«Броненосец Потёмкин» актуален и сто лет спустя. К истории легендарной киноленты
Сто лет назад на киноэкраны молодой Советской России вышел фильм «Броненосец Потёмкин». Лента 1926 года потрясла не только советскую публику, но перевернула представления о кинематографе во всем мире. В эти дни драматическая киноэпопея Сергея Эйзенштейна вновь идет на больших экранах в кинотеатрах Москвы. Вспомним, чем так поразил современников шедевр «всех времен», и какой путь проделал к революции на экране молодой советский новатор Сергей Эйзенштейн.
В начале 1920-х годов начинающий режиссер Сергей Эйзенштейн уходил из театра, разуверившись воплотить чисто театральными средствами свою теорию «монтажа аттракционов». Да-да, знаменитая теория «аттракциона» родилась у гения отечественного кинематографа под влиянием модных футуристических манифестов еще до его работы в кино.
Термином «аттракцион» Эйзенштейн называет не просто цирковые и мюзик-холльные номера, а все яркие эпизоды театрализованного зрелища всякого жанра, способные каждый в отдельности подвергнуть зрителя «чувственному или психологическому воздействию». По Эйзенштейну, в «аттракцион» входят «все составные части театрального аппарата»: монолог Ромео, «говорок» Остужева, удар в литавры, и — не поверите — взрыв петарды под креслом зрителя. Все это, естественно, Эйзенштейн применял в своих постановках в театре, постоянно стремясь расширить имеющиеся выразительные средства. Но театр всё меньше устраивал талантливого новатора.
«Фактически театр как самостоятельная единица в деле революционного строительства, революционный театр как проблема — выпал. Нелепо совершенствовать соху. Выписывают трактор», — говорил режиссер.
«Соха» — театр, «трактор» — кинематограф. Расставшись с «сохой», Эйзенштейн приступает к овладению «трактором».
Первым полноценным кинопроизведением Эйзенштейна стал фильм «Стачка», вышедший на советские экраны в конце апреля 1925 года. Фильм был задуман как один из эпизодов серии фильмов, посвященных русскому рабочему революционному движению. Всего должно было выйти семь картин под общим названием «От подполья к диктатуре» (имелась в виду диктатура пролетариата). Входящие в эпопею фильмы носили рабочие названия: «Женева — Россия»; «Подполье»; «1 мая»; «1905 год»; «Стачка»; «Тюрьмы, бунты, побеги»; «Октябрь».
Фильм «1905 год» советское правительство вновь поручило снять Эйзенштейну. Сценаристом выступила Нина Агаджанова, оператором Эдуард Тиссэ.
Позже Эйзенштейн так напишет о работе над фильмом: «Это — объемистая рабочая тетрадь, гигантский конспект пристальной и кропотливой работы над эпохой, работы по освоению характера и духа времени. Это не только набор характерных фактов или эпизодов, но также и попытка ухватить динамический облик эпохи, ее ритмы, внутреннюю связь между разнообразными событиями. Одним словом — пространный конспект той предварительной работы, без которой в частный эпизод „Потёмкина“ не могло бы влиться ощущение пятого года в целом».
Изначально фильм задумывался как художественная панорама всех событий революции 1905 года. Однако из-за нехватки времени Эйзенштейну пришлось ограничиться одним эпизодом того года — восстанием на броненосце «Потёмкин». Реальный броненосец давно канул в Лету, поэтому пришлось задействовать аналогичные корабли военно-морского флота — броненосец «Двенадцать Апостолов», превратившийся в склад для старых подводных мин, и крейсер «Коминтерн» для интерьерных сцен фильма.
Эйзенштейн писал: «И вот один частный эпизод становится эмоциональным воплощением эпопеи девятьсот пятого года в целом. Часть стала на место целого. И ей удалось вобрать в себя эмоциональный образ целого».
К такому синтезу Эйзенштейн стремился уже в «Стачке», обобщая в одном эпизоде борьбу русских рабочих в канун революции. Современников поразили новизна и глубина сюжета. Впервые в истории кино революционные массы стали коллективным героем.
Коллективный герой на экране привел в кинозалы новых зрителей. В этом смысле «Потёмкин» и впрямь открыл новую эру кино: произведения киноискусства перестали быть элитарными и стали искусством для масс. Подобное превращение стало возможно благодаря революции 1917 года и ленинской национализации кино — декрет Владимира Ленина о кино от создания «Потёмкина» отделяло шесть лет.
Премьера нового фильма в Большом театре состоялась 24 декабря 1925 года. Примечательно, что в день премьеры продолжался монтаж картины.
По воспоминаниям сорежиссера Эйзенштейна Григория Александрова,
«Эйзенштейн все еще продолжал работать в монтажной. Я раздобыл себе мотоцикл и подвозил в Большой театр коробку за коробкой. К счастью, после каждой части начинался антракт. Но когда я вез последний ролик, мотоцикл заглох. Это произошло на Красной площади. О том, чтобы завести его, нечего было и думать… К счастью, до театра оставалось всего метров пятьсот. Мы оказались на месте перед началом последнего антракта. Часть попала в проекционную еще до того, как зажгли свет. Эйзенштейн не отважился войти в зрительный зал. Он боялся за склейки, тем более что у него не хватило клея и некоторые ракорды он кое-как подклеил слюной. Успокоился он, только когда из зала донеслись громовые аплодисменты. Успех был огромный. Помню, как долго стучали смычками по декам скрипок музыканты из оркестра Файера. Одним из эпизодов, имевших на премьере наибольший успех, был подъем экипажем красного флага. На выпускавшихся тогда пленках нельзя было воспроизвести красный цвет. Он получался черным. Нам пришлось снимать белый флаг. Но, поколебавшись, Эйзенштейн решился на копии, которая предназначалась для демонстрации в Большом, покрасить флаг в красный цвет, и мы сами сделали это кисточками. Сто восемь кадриков. Это была трудная работа, но эффект получился необыкновенный, каким бы элементарным ни казался способ окраски».
Премьера в Большом театре прошла с оглушительным успехом. После этого, 19 января 1926 года, «Потёмкин» вышел в прокат на экраны московских кинотеатров. Впоследствии фильм имел огромный успех во всем мире. Во многих странах фильм подвергался цензуре, еще больше привлекая внимание публики и завоевывая популярность.
Согласно международным опросам 1949 и 1958 годов «Потёмкин» был признан «лучшим фильмом всех времен». В Германии фашистские организации (гитлеровцы, члены организации Гинденбурга «Стальной шлем») прилагали все усилия к запрету советской картины, однако немецкий прокат все же состоялся. Фильм был запрещен лишь для солдат рейхсвера.
Популярная немецкая газета Berliner Tageblatt писала: «Перед нами фильм, воздействие которого не мимолетно, а постоянно».
5 декабря 1926 года в нью-йоркском кинотеатре «Балтимор» состоялся первый показ «Потёмкина» для американской публики. Пресса была в восторге, а американский актер Дуглас Фэрбэнкс оставил трогательные воспоминания по фильму:
«Я недавно посмотрел фильм, в котором с удивительной силой утвердилась творческая воля и который оставил позади все, что сделано французами, американцами и немцами. Это „Потёмкин“. Это замечательно! Вся первая часть словно придавлена страшным роком, и выразительность возникает из движения сверху вниз, как бы наискось, по направлению к земле. В самом деле, это графический стиль, выражающий безнадежность с помощью простого движения… огромного… И завершается фильм торжеством рук, воздетых к небу. Какая же это красота!»
В 1926 году фильм триумфально прокатывался в кинотеатрах Чехословакии, Голландии, Бельгии, Австрии.
Внимательная к морской тематике цензура Великобритании долго не пускала советский шедевр на свои киноэкраны, разрешив показ лишь в 1929 году. Однако все киноклубы Лондона успели оценить «Потёмкина» еще в год выхода, сохранив восторженные отзывы в культурных журналах Туманного Альбиона.
Материал подготовлен на основе работ:
Сергей Эйзенштейн, Автобиография // Избранный произведения в 6 тт. М., Искусство. М., 1968.
Виктор Шкловский, Эйзенштейн. М., Искусство, 1976.
Жорж Садуль, Всеобщая история кино. Том 4.
Николай Лебедев, Очерки истории кино СССР. М., Госкомиздат, 1947.
