Югославский колокол звонит по нам

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 18 сентября 2026 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист и театральный режиссер. Сергей Ервандович, приветствую Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте!

Анна Шафран: Давайте поговорим с Вами сегодня о том, что на Балканах происходит, и о Сербии. Тема не так часто звучит в общем контексте действительно серьезных геополитических событий, но тем не менее там же тоже разворачиваются некие процессы — рокировка Вучича, которую мы сейчас наблюдаем, и, в общем-то, можно сказать, незавершенная война за Сербию.

Мы знаем, что Вучич намерен покинуть пост президента, но не для того, чтобы уйти окончательно, а для того, чтобы стать впоследствии премьер-министром. И речь идет о попытке изменить свое положение на фоне затяжных протестов, которые не прекращаются в Сербии к текущему моменту.

Выборы 25 октября, в общем-то, становятся голосованием не о власти, а о внешнем курсе Сербии — отношения с Россией, Китаем, вступление в ЕС, санкции Косово… Вот более широкий контекст. Конечно же, мы понимаем, что он включает Республику Сербскую, конфликт вокруг памяти о югославских войнах, стремление Запада окончательно закрепить итоги разгрома Югославии.

Сможет ли Сербия вообще сохранить ту самостоятельность, которую она сегодня имеет? Тот культурный код и тот фундамент сербский, который удивительным образом остается крепким — ведь мы видим попытки последовательно его разрушить? Или все-таки политика балансирования между Россией и Западом уже подходит к пределу? Какая здесь возможна траектория? Давайте об этом попробуем поговорить.

Сергей Кургинян: Я несколько личных слов скажу, буквально несколько. Ну, может быть, даже сначала о Вучиче.

Вучич никуда не уйдет. Это яркий, по-своему талантливый человек с колоссальной, ошеломительной работоспособностью, действительно чего-то добившийся из того, что он ставил в качестве своих задач. Его надо обсуждать отдельно. Где кресло Вучича будет стоять, там будет и центр власти. Называется это премьер-министром — он уже был там. Это вопрос для меня очевидный. Ну, скажут: «А что, Орбан был тоже очень талантливым человеком», — согласен. И что с ним случилось — это правда.

Это правда: Нови-Сад, обрушившаяся часть конструкции вокзального здания, гибель 16 человек, бесконечные митинги по этому поводу… В конечном итоге, если Вучич потеряет равновесие в глазах Евросоюза и всего, что связано с Трампом… Он очень сложные все время должен решать уравнения, тем более, что помимо этих уравнений есть еще население, настроеное определенным образом.

Он, конечно, ведет линию на сдачу Сербии. Мне это совершенно ясно — сдача, включение в Евросоюз и во все прочее. Иллюзий по этому поводу быть не должно. Он мастерски ведет эту линию. Всегда, когда в очередной раз албанцы и косовары наезжают на сербское население, он мобилизует армию, произносит грозные слова. Армия при этом никуда не движется. А потом возникает очередная уступка «во имя мира».

Как говорит госпожа Гуськова — с моей точки зрения, самый крупный и объективный специалист по Сербии и Балканам, — «московская ножка стула, на котором сидит Вучич, постоянно укорачивается». И мы это видим. Он изначально человек, который проводил линию «нашим и вашим», линию «усидеть на двух стульях». Надо сказать, что это вообще-то давние дела сербские, они не сейчас начались. Но это можно обсудить позже.

Я хотел сказать несколько слов о моем отношении к сербам. Началось все с того, что одна ближайшая подруга моих родителей, работавшая в Высшей партийной школе, дружила с Иосипом Брозом Тито и одновременно с Фиделем Кастро. Поэтому у меня сложились какие-то детские воспоминания о Кубе и Югославии: красивые люди, яркие слова, теплота какая-то внутренняя.

Тито — это гений, построивший многонациональное государство. Сам по себе хорвато-словенец, но естественно, построил его он так, как это нужно было, — и очень сильно копируя Советский Союз.

И надо сказать несколько слов о методологической формуле — не коммунистической, а именно методологической, лежащей в основе как построения Советского Союза Сталиным, так и построения Югославии Тито. Формула эта хорошо отражается в тексте гимна Михалкова:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.

В ядре подобной имперской формулы всегда народ-держатель. Как Солнце — он ядро планетарной системы. Великая Русь, или русский народ — это ядро планетарной имперской системы под названием Советский Союз.

Кем бы сам ни был Тито по национальности (и это как раз и было выгодно, и кем бы ни был по национальности Сталин), ядром Великой Югославии являлись Сербия и сербский народ. «Союз нерушимый» югославского народа «сплотила навеки» Великая Сербия как ядро.

Как начала рушиться формула Сталина, или формула Тито? Надо понимать: это не вопрос, кто любит больше монархию, царя или кого-то еще, это не вопрос о том, мы консерваторы или не консерваторы. Это вопрос системной архитектуры. Эту простейшую вещь почему-то очень трудно разместить в мозгу, в том числе наших патриотов!

Советский Союз — это не плановая экономика в противовес рыночной. А в Китае — какая экономика? Советский Союз — это не вопрос о том, большевики или меньшевики. Советский Союз — это вопрос гениальной системной архитектуры, нужной прежде всего народу-держателю. Он ядро. Народ должен занять позицию в ядре. Как только он теряет эту позицию в ядре, все начинает рушиться.

Как только нет русского народа, — какая империя? Ее кто держать будет? Ну кто? Армяне, евреи, удмурты? С уважением отношусь ко всем. Но империю могут держать только русские. Если тюрки станут перетягивать на себя это одеяло, то начнется геноцид русских (под любые комплиментарные слова). Империю могут держать только русские. Они, конечно, для этого должны обладать соответствующей мощностью, и они должны находиться в центре планетарной конструкции. Повторяю, они — Солнце.

Солнцем Югославии была Сербия. Что делают люди, которые хотят разрушить имперскую конструкцию? Они бьют по периферии, поднимая ее против ядра, и соответственно бьют по ядру. Фраза Валентина Распутина: «А не выйти ли России из Советского Союза?» — отнюдь не так безболезненна, как кому-то казалось. Конечно, она была вызвана страшным оскорблением русских тем, как с ними начали расплевываться окраины. Страстное желание сказать: «А не пошли бы вы нафиг, если вы так с нами расплевываетесь! Мы все делали, мы на себе весь груз тянули, мы вам какую-то жизнь построили».

Значит, это формула империи. Но она была и формулой выживания русского народа. Ему не нужно было, чтобы у него под боком в Поволжье взорвалась какая-нибудь «самостийность», правда? Значит, враги били по ядру, говоря: «А зачем вам периферия?» — и в то же время по периферии.

Анна Шафран: То есть, иными словами, речь о том, что процесс развала Югославии к текущему моменту еще не завершен, де-факто.

Сергей Кургинян: Процесс трагического развала Югославии я наблюдал с короткого расстояния, потому что помимо подруги отца и чисто детских впечатлений у меня было очень длительное соприкосновение именно с Югославией. Пара слов об этом.

Когда театр «На досках» сделали государственным, я еще стал в Союзе театральных деятелей отвечать за студийные театры.

В 1988 году состоялся такой Каунасский фестиваль театров-студий с большим корпусом сопровождавших его молодых театральных журналистов, где «косная и потерявшая нюх агентура» (выражение В. А. Крючкова) была буквально спущена с цепи на меня. Господин Минкин, которому я предложил идеологическую дискуссию о судьбе Советского Союза, заявил: «Мы сюда приехали не для того, чтобы вести какие-то дискуссии. Мы приехали в этот почти европейский город Каунас, чтобы смотреть мультфильмы, есть карбонаты и пить пиво». Дальше он взял кружку и стал скандировать: «Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!» И вся «косная и потерявшая нюх» стучала кружками и кричала: «Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!»

Потом они начали травить нас особо. Про спектакль «Борис Годунов» было сказано, что это смесь театра жестокости и фильмов ужасов. Даже требовали направить телеграмму Горбачёву, чтобы этот спектакль запретили.

В общем, после всей этой обструкции я поехал на последний YUFEST — Югославский театральный фестиваль — фактически большие гастроли по стране. По еще единой Югославии. И меня сербы просто согрели. Они писали, что Кургинян поставил спектакль «Борис Годунов» о трагедии краха первой русской перестройки. Они почему-то уже все понимали. Эта поездка была согрета таким теплом… Я влюбился в этот народ.

Это был длинный-длинный тур, где были и Босния, и Хорватия, и Сербия. И там неожиданно получил друга на долгие годы, священника из Черногории, который очень яростно боролся за православие и за то, чтобы Черногория не отделялась от Сербии, — протоиерея Момчило Кривокапича. Позже, в 2020 году он стал лидером антизападного сербского сопротивления в Черногории, настоящим трибуном православного мира — толпы молодых людей собирались под эти знамена. Потом, в разгар народных манифестаций, внезапно скоропостижно умер.

Отец Момчило был человеком какой-то невероятной пронзительности. «Я воин Христов», — говорил он.

Короче, для меня сербы — это любовь.

А когда после Черногории с ее влюбленностью в Россию мы с театром оказались в Хорватии, тут же ощутили всю разницу — в менталитете, в культурной чуждости русскому миру. Казалось бы, язык тот же самый, достаточно близкий к русскому, но на улице и где угодно — тебя не понимают. Не хотят понимать. При этом всё — назначенные репетиции, готовность технических служб — четко, без южно-славянской сербской расслабленности… Однако с глухим недоброжелательством и даже враждебностью.

После 1988 года я неоднократно приезжал в уже распадающуюся Югославию, там оставались друзья, даже можно сказать, единомышленники. Тот же режиссер Любиша Ристич, человек левых убеждений, пытавшийся сохранить единство страны через культуру (собственно, 20 лет возглавляемый им Юфест и был фестивалем с таким объединительным замыслом). Вышедшую в 1990 году мою книгу «Постперестройка» в Белграде тут же перевели и напечатали. Политическая реальность тогдашнего СССР и Югославии были схожи. Только православное начало у сербов играло куда большую роль.

Но мне была тогда уже ясна трагедия, что как только ядро это сербское начнет активизироваться — все рухнет, как и у нас. И первые, кто расплатится за это, будут сербы. Их станут добивать.

И все дальнейшее мне говорило только об одном: их добивают за сопротивление фашизму во время Второй мировой. Я это видел натурально, и в таком количестве точек, что дальше некуда. Сербия и Греция восстали против фашизма, их и добивали в первую очередь. Распад Югославии — это месть сербам за антифашизм.

Это то же самое, что происходит сейчас между Российской Федерацией и Украиной. Абсолютно одинаковые процессы. Они ждали, когда Украина станет Хорватией. Они и делали ее как Хорватию. Это было трудно, но они бросили на это огромные силы.

Анна Шафран: Вы фразу такую сказали, Сергей Ервандович, распад Югославии — это месть сербам за антифашизм, еще о том, что либерализм постепенно перерождается, как мы видим, в фашизм тот же самый.

Сергей Кургинян: Чуть-чуть о кривой маске либералов. Фукуяма сказал сейчас: «Это не я сказал „конец истории“, а это Гегель сказал». С важным видом. Ну так ты расскажи, если ты такой гегельянец, что же сказал Гегель?

А Гегель сказал, что история, дух — познает себя. Когда он познает себя в истории, он превратит все в библиотеку, остановит развитие и будет познавать все в библиотеке. А потом он уйдет, уничтожится. Бытия не будет. Дух нужен бытию для самопознания. А человечество вообще не нужно.

Пусть процитирует, что Гегелем было сказано о конце истории.

Гегель!.. Между прочим, когда говорят, что Маркс был младогегельянец, это полная ложь. Маркс был единственным реальным оппонентом Гегеля, сказавшим, что история продолжится. «Из царства необходимости в царство свободы», — сказали марксисты.

Поэтому с Гегелем и с концом истории — это очень подлая и крупная манипуляция. Но внутри нее кроется главное — вот эта воля к смерти. Они же что сделали, гады? Когда наконец мы победили фашизм, и когда они увидели, что против него восстали в разных странах по-разному, они что заявили? Денацификацию? Нет, дегероизацию они заявили! Уничтожение героя. Что такое неореализм в кино, эти все развешанные во дворах простыни, этот «маленький человек»? Это стремление Фришей, Дюрренматтов и прочих европейских творцов дегероизировать все.

Геркулес хочет очистить Авгиевы конюшни, ему говорят: «Не надо, не надо! Пусть дерьма будет побольше». Почему? «А потому что оно превратится в перегной, и мы там сделаем сад». Герои не нужны, они смешны. Кафка говорил, что сначала он кричал, этот Прометей, потом он устал, потом скала устала, потом орел устал — потом все устали, а потом просто засмеялись.

И если христиане думают, что дегероизация может осуществляться без дехристианизации, то они странные люди. Я говорю всем, кто меня слышит.

У меня была дружба с одним очень хорошим журналом, он был страшно популярен в начале 1980-х годов, — «Химия и жизнь». Там главным редактором был известный академик, но реально редакционной политикой рулили первый зам главного редактора и секретарь парткома. Зам главного был человек воевавший, служивший переводчиком в разведке, очень сильный человек, прямой.

В какой-то момент поступил донос (году где-то в 1986-м), что на обложке художник нарисовал грузовик с лозунгом на борту: «Продовольственную программу выполним!» — и что свиньи, которыми набита машина, суть члены Политбюро. Возник разбор в комитете партийного контроля ЦК. Страшное по тем временам дело. И там зам главного говорит: «Ну если вы видите, что в этих свиньях что-то напоминает определенные лица, то это ваша проблема, вы очень плохо относитесь к собственной фактуре. Мне, например, ничто не напоминает». Его тут же исключили из партии.

А секретарь парткома каялся и говорил, что «понимал, что ведут журнал не туда, что он совершил страшную ошибку, но исправится» — ему дали строгий выговор. И вот он после КПК пьяный пришел ко мне и сказал, что в гробу видал моральный кодекс строителей коммунизма и всю эту партийную фигню, что он скрытый христианин, а его настоящий символ веры — это Нагорная проповедь.

И я его спрашиваю: «А твоя вера христианская включает в себя Голгофу?» Он посмотрел на меня и с невероятной яростью отрезал: «Нет». С невероятной!

Так что дегероизация пойдет далеко… Христианство — это великое учение, в котором монотеистический Бог — Бог-Отец — имеет вочеловеченного Сына. Это как же поднять надо человека! Тут ведь не олимпийское многобожие, тут один Бог, создатель Вселенной, и он Сына своего воплощает в человека. Это первое.

Далее Сын жертвует собой ради людей. Часто говорят: «Осирис, Осирис…» Ну чего Осирис? Вот он с Сетом разбирался, потом благодаря Гору воскрес. Это не про то, это — аграрные культы. А Христос воскрес, жертву принеся на алтарь спасения людей.

Дальше он праотцев выводит из ада. И все поколения революционеров затем будут говорить: «Мы пойдем к нашим страждущим братьям, мы выведем их из ада».

Потом он утверждает сострадание и справедливость как главное в жизни, говорит, что последние станут первыми, и скорей верблюд пройдет через игольное ушко, чем богатый войдет в Царствие Небесное…

Понятно, как это было ненавидимо окружающим миром? Сколько в этом было новизны, сколько возвеличивания человека, сколько — да простится мне — настоящего гуманизма. И конечно, фашизм антихристианский, что бы он там про себя ни пел, — это гностика, в которой главное — попрание того, что утвердил Христос в качестве неотменяемого высшего начала: единство вида Homo Sapiens, единство рода человеческого («несть ни эллина, ни иудея»). Вот на это гностики посягнули, заявляя, что пневматики — это люди, психики — полулюди, хилики — вообще животные.

Так что сейчас начинается долгоиграющая гностическая трансформация Запада. И на Украине это только первый взрыв, который должен распространиться дальше.

Суть того, о чем я говорю, в том, что как только уничтожаются эти ядра… Причем уничтожали их с двух сторон: «А не выйти ли нам из Советского Союза?» Снова говорю, не в Советском Союзе дело — в империи, в специфической ее архитектуре, где есть ядро и периферия. У нас «сплотила Великая Русь», а в Югославии — Великая Сербия. Вспоминают, что были сербские четники, дружившие с фашистами. Но у нас разве не было НТС и разного рода Дирлевангеров, которых потом подонок по фамилии Просвирнин воспевал, говоря, что «22 июня — это День отмщения»? У нас же тоже это было. Это стоит только вспомнить, и все начинает распадаться.

А потом, конечно, мстят сербам и русским. Потому что они были антинацистски настроены. Русский Ваня снес к чертовой матери этот «великолепный» фашизм и водрузил Красное знамя над Рейхстагом! Нам и им это никогда не простят. Никогда! Сколько бы какие-то из так называемых «русских сил» ни мимикрировали под международный консерватизм, им это не простят. Они на заклание, на геноцид обречены. И сербы тоже.

Дальше рассмотрим, как все происходило. Тито держал этот баланс. Но Тито умер. При Тито в Югославии был весьма привлекательный образ жизни. Потом уже при Милошевиче начал происходить сдвиг в сербскую сторону. И возник соблазн: «А не построить ли нам Великую Сербию?» Тем более, что эти же — Хорватия, Словения — выходят». Потом абсолютно преступно повела себя Черногория: «А не выйти ли и нам?»

Милошевич заигрывал с этим. А жена его просто последовательница Тито была, даже более красная, чем Тито. Милошевич это все начинает уничтожать, и я это уничтожение видел изнутри. Мне тогда военные говорили: «Первый танк немецкий войдет на нашу территорию — мы ударим по Бонну ракетами». Ну и как, ударили? А что к этому привело? «Кава», «джус», хорошая жизнь, кафешки-мафешки… расслабуха. Страшно стало бросить такому образу жизни вызов.

То, что мы вели себя с ними двусмысленно — конечно так, мы и сами хотели входить в Европу. Но это всегдашнее «спрятаться за русского Ваню» — это плохая архитектура. Ты сам покажи, что ты можешь. Клинтон повел себя как подонок, купленный албанской наркомафией и бекташами. Есть такой орден янычарский в Албании.

Когда ближайшая советница семьи Клинтонов, исповедовавшая ислам, начала шустрить, понятно же, что дальше должно было случиться? Платье Моники Левински оказалось вынуто из холодильника… И нетрудно же понять, кто стоял за этим.

Значит, это была непростая история. Клинтон, с которым можно было, как казалось, иметь дело, который что-то собой представлял, был все же какой-то личностью — он продался полностью. Эти преступные бомбардировки Сербии… Я делал какие-то ставки на Клинтона, но когда он первый раз кинул бомбу, я сказал: «Будь он проклят трижды». И ведьма эта Олбрайт будет проклята, и он. Потому что они ударили по единственному, что было антинацистским. По единственному! И пусть они про свой поганый либерализм не поют. Они поднимали нацизм, ведь совершенно было ясно, что опустить коммунизм — значит поднять нацизм, это сообщающиеся сосуды.

Уже у Милошевича, Караджича, Младича, у всех у них была двусмысленная роль, потому что, с одной стороны, а что им было делать — ложиться под это на уничтожение? А с другой стороны, когда ядро хочет обособиться, то оно и погибнет от обособления.

Кто такой Вучич? Это ученик Шешеля — страстного поклонника идеи этого обособления ядра и радикальных форм национализма. Он его ученик. И это представитель фанатского движения футбольного клуба «Црвена звезда». А это радикалы, это те радикальные националисты, которых взращивали американцы. Скрыто — Сорос, напрямую — американские посольства. Радикалы были нужны.

Дальше этот молодой оппозиционер Вучич говорит, что он радикальнее как националист, чем Милошевич. Он гениальный карьерист, гениальный! И как только Милошевич предлагает ему место в правительстве, он идет в правительство Милошевича. Но в правительстве Милошевича и сам Милошевич гибнет, и Караджич, и все прочие. А Вучич-то — оказывается на коне.

Дальше он видит, что Радикальная сербская партия — это что-то дохлое, и создает Прогрессивную сербскую партию. Кто ему создал эту партию и помог выскочить из партии радикально-националистической, из партии Шешеля? Только американцы! Они его сделали, он обязан им. Вучич снял значок с физиономией Шешеля, оделся в правильный костюм: «Британия, Британия, Британия, войдем в ЕС», — и с этого момента начался новый этап.

Он говорит открыто, что разорвать совсем с русскими не хотят 85% сербов. Значит, он должен скрытно вести их на разрыв, понимаете? Скрытно. Начинает резать их наркобанда — Хашим Тачи и так далее. Это наркобароны, обласканные Западом. И Клинтон получил помимо ислама просто наркоденьги, нарковзятки.

А знаете этот хорватский лозунг? Мол, им, хорватам, фашисты отдали Боснию и Герцеговину под управление, поскольку там хорватов мало. Они сказали, что лучшие хорваты — это мусульмане, и тогда усташи стали резать сербов под этим лозунгом. Это они белая раса, это они «антиисламские»? Пусть они вешают лапшу на уши тем, кто не знает изнутри, что это такое. Я успел узнать.

Значит, теперь, как только эта преступная группа — там были просто бандиты, а потом сел албанский националист, который покруче любых бандитов, — как только он начинает все зачищать… Хашим Тачи с ума великого чуть не попытался разделить Косово. Еще можно было что-то из него извлечь. А этот новый… Они начинают резать, зачищать сербов, те бегут. Что говорит Вучич, который тогда был еще министром обороны: «Армия Сербии, мобилизуйся! Я сейчас покажу кузькину мать этим врагам сербов! Мы с армией защитим!»

Это все телевизионный имидж, армия-то знает, что ее с места не сдвинут. Но началось это тогда, когда югославские генералы, воодушевленные сербским духом, мне говорили, что «как только первый немецкий танк — сразу долбанем по Бонну». А потом… мирные демонстрации в Белграде, которые бомбили бомбами с урановыми сердечниками. И ничто не шелохнулось!

Любая уступка сербов, любое сидение на двух стульях означает, что они в итоге будут физически уничтожены. Их никто не пустит никуда. И все эти четники будут уничтожены вместе с просоветскими, либеральными, с любыми. Сам сербский дух ненавистен. Даже не могу сказать «православный».

Теперь на этом фоне начинается новое «кино»: соединение Косово и Албании. Военные блоки внутри — против кого? Против сербов. Зачем? Чтобы просто все это смести! В Нови-Саде рухнула конструкция? Это отвратительно, и то, как вела себя бюрократия, отвратительно, но надо было кого-то наказать и посадить.

А что такое Нови-Сад — понятно? Это Воеводина. Там есть свои проблемы с национальным составом. Так что внутри этого разворачивается одна долгоиграющая история с сильным сепаратистским началом.

Что касается оппозиционеров Вучичу, то они очень разные. Во-первых, это полный бардак, как и с Орбаном. Это не партия, это сброд. Сброд не в смысле «нехорошие люди», сброд — это когда все сбредаются у водопоя. Там есть очень прорусские и очень националистические люди, антинатовские.

Теперь Китай. Да, конечно, Китай очень много значит. Очень много. Но Китай хочет залезть внутрь, в экономику, и возить товары. А европейцы хотят взять средства массовой информации, идеологию, а потом еще и все остальное. Поэтому это иная история, нежели с Китаем.

Далее, Вучич и Украина. Вроде как всё очень умеренно прорусски, «и нашим и вашим». Но сербы поставляют Украине больше оружия, чем Польша. Вучич поставляет Украине больше оружия, чем Польша, и очень выгодно. А визиты Зеленского — это что? Значит, Китай — это одно, а Украине поставляем, и вообще делаем все, что велит Запад.

И конечно, главная задача — войти в Европу. Вучич вводит туда сербов под неким соусом, чтобы те не дергались. А когда введет, то на закуску сербы будут уничтожены. Нас тоже вводили в эту Европу. И тоже были свои «четники»… Потом они показали, все эти энтээсовцы, что все радикальное, что орало: «Мы русские, русские!» — оно все оказалось на Украине. Отдельный роман — уж как оно все кипело антисемитизмом, какую только не гнало пургу про оседланность человечества то змеями, то кем-нибудь еще, но как бы они там не волхвовали — все на Украине.

И это еще не конец. Эта организация, НТС, которая помогала нацистам, частью легализовалась при Ельцине, а частью сидит в подполье. А почему она сидит в подполье? Она чего ждет? Югославский колокол очень звонит по нам. Это очень сложная ситуация.

И наконец, мы много говорим о том, как «Китай входит». Но Турция же тоже входит. А бекташи — это отдельная песня. Это орден янычаров, очень сильно использованный оккультным нацизмом. А сейчас ему дается отдельная территория и экстерриториальные возможности существования. Европейская игра не только не доиграна, она находится в самой начальной стадии.

Я уже говорил о главном. Либералы настолько пакостны, настолько опаскудились, настолько потеряли человеческий облик, что куда смотреть-то? Как говорил Мармеладов: «А коли идти больше некуда!» — на вопрос Раскольникова «Зачем туда ходить?». А коли некуда больше идти?.. Ну вот и видим мы этот поход к западным консерваторам… Но только когда утопающий хватается за соломинку — еще полбеды. А вот когда он хватается за змею, то не успеет даже утонуть. Я думаю, может, лучше поплавать? Глядишь, куда-нибудь приплывем.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за этот анализ, не очень утешительный, правда, но все-таки обнадеживающий в некотором смысле.

Сергей Кургинян: Когда есть правда, русские найдут выход. Главное — не дать эту правду стереть. Я этого Такера Карлсона, может, и не считаю светочем мысли, но он сказал какую-то правду. Говорит: «Встречался с британцами, такими якобы образованными, и наконец понял, что интернет должен был нас сделать более умными, а сделал более тупыми».

Так вот, я хочу сказать, что главное — это открыть глаза, увидеть. Как только русских соединяют с правдой, они выход находят и для себя, и для человечества.

Анна Шафран: Это была программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». До новых встреч!

Сергей Кургинян: До новых встреч!