Как энергетический кризис заставил Рим вспомнить о собственных недрах
Вечером 10 сентября премьер-министр Италии Джорджа Мелони обратилась к согражданам с видеообращением об «укреплении энергетической безопасности страны». В тот же день Совет министров одобрил чрезвычайный декрет-закон № 157: государство получает право назначать комиссаров, которые вместе с регионами — а на практике вместо них — будут в ускоренном порядке выдавать разрешения на разведку и добычу нефти и газа на итальянской территории.
«Италия больше не может позволить себе ждать десятилетиями разблокировки одной концессии», — заявила премьер. Наращивание национальной добычи, по ее словам, означает меньшую зависимость от заграницы и более низкие счета для семей и предприятий. Речь идет прежде всего о месторождениях Валь-д’Агри в Базиликате, дающих 85% итальянской нефти и 30% газа, и об офшорном проекте Argo-Cassiopea в Сицилийском проливе.
Повод для этих решений очевиден любому итальянскому автомобилисту. 10 сентября средняя цена бензина достигла 2,077 евро за литр, дизеля — 2,184. В начале марта было 1,67 и 1,72: полная заправка подорожала более чем на 20 евро. Инфляция в августе — 3,3% год к году, и главный ее мотор — энергия. Скидку на дизельный акциз в 17 центов с литра правительство продлевает буквально понедельно: каждая пролонгация обходится бюджету более чем в сотню миллионов евро, на структурную меру денег нет.
Источник шока — за тысячи километров от Апеннин. 28 февраля США и Израиль нанесли удары по Ирану, и Тегеран в ответ впервые в истории перекрыл Ормузский пролив. Из мирового оборота выпало до пятой части морской торговли нефтью и СПГ; катарский экспорт сжиженного газа, на который Европа делала ставку после разрыва с Россией, месяцами был близок к нулю. Brent к началу сентября подошел к 96 долларам за баррель, прибавив 20% за месяц. По подсчетам финского центра CREA, с марта по август кризис стоил мировой экономике 330 млрд долларов; Италия переплатила за нефть и газ около 10 млрд — один из худших результатов в Европе. Сказалась и собственная уязвимость: за полтора десятилетия страна закрыла или перепрофилировала значительную часть нефтепереработки и теперь вынуждена импортировать не только сырье, но и готовые бензин и дизель.
Как Италия запретила себе добывать
Пикантность нынешнего «бурового» разворота в том, что Рим десятилетиями собственными руками сворачивал добычу. В середине 1990-х Италия извлекала более 20 млрд кубометров газа в год — сегодня в разы меньше при потреблении порядка 60 млрд. Богатые газом структуры северной Адриатики заморожены еще с 1990-х: правительства опасались проседания грунта в районе Венеции.
В 2010 году, после катастрофы платформы Deepwater Horizon в Мексиканском заливе, кабинет Берлускони запретил новое бурение в 12-мильной прибрежной зоне. В апреле 2016-го страна голосовала на референдуме о судьбе действующих морских концессий — и тогдашняя правая оппозиция агитировала против «дырок в воде»: нынешний вице-премьер Маттео Сальвини появлялся на публике в толстовке с надписью «Стоп бурению» и объяснял, что богатство Италии — пейзаж, туризм и рыболовство, а не нефть; против добычи высказывалась и Мелони. Референдум не состоялся из-за недобора кворума (явка 31%), хотя 86% пришедших проголосовали за ограничения, — но политические настроения он зафиксировал.
В 2019 году правительство «Движения пяти звезд» и «Лиги» ввело мораторий на разведочные лицензии — до принятия специального плана «пригодных территорий» PiTESAI. Утвержденный в феврале 2022 года план сократил доступные для добычи площади на суше примерно вдвое, на море — на 89%. Круг замкнулся: добывать стало почти негде и почти нельзя. Добавим постоянное сопротивление на местах — от движения No Triv до Базиликаты, где работа нефтяного центра Eni в Валь-д’Агри сопровождалась экологическими скандалами и уголовными делами.
Развязка наступила уже при нынешнем кабинете министров: административный суд Лацио аннулировал PiTESAI, и осенью 2025 года государство выдало более тридцати разведочных лицензий — от Ломбардии и Эмилии до Ионического моря и Сицилийского канала; интерес к итальянским недрам публично подтверждала Shell. Сентябрьский декрет достраивает конструкцию: если раньше тормозом были регионы, экспертизы и суды, теперь их будут «ускорять» правительственные комиссары. Те же политики, что в 2016-м агитировали против буровых, в 2026-м вводят чрезвычайные полномочия для их запуска.
Российский газ: запретить нельзя вернуть
Впрочем, ставка на собственные недра закрывает лишь часть проблемы. Остальное — вопрос, который итальянская политика еще недавно считала табу: не слишком ли дорого обошелся отказ от российских энергоносителей. С 1 января 2027 года начинает действовать европейский запрет на российский СПГ по долгосрочным контрактам, а регламент 2026/261 закрывает и трубопроводное направление.
Первым табу нарушил глава Eni Клаудио Дескальци, который призвал отсрочить запрет, объяснив, что замещать одновременно выпавший катарский газ и российский рынку попросту нечем. Мелони предложение похоронила, зато вице-премьер Сальвини взял сторону Дескальци. А в июле лидер «Лиги» пошел дальше: по видеосвязи с ассамблеей итальянских предпринимателей в Москве он выставил санкциям счет в 40 млрд евро потерь для итальянского бизнеса и заявил, что отказ от российского газа никак не приближает конец конфликта — тем более что Франция и Испания этот газ покупать не перестали.
Санкционная машина ЕС между тем буксует и сама по себе: к 15 сентября Брюссель должен продлить индивидуальные санкции против более чем 2600 российских лиц и структур, но Словакия блокирует автоматическое продление, требуя исключений из черных списков. Единой Европы в санкционном вопросе больше нет — есть усталая коалиция, которую каждые полгода собирают заново.
Счет за «суверенизм»
Оплачивать выход из энергетического тупика Рим рассчитывает в том числе за счет смягчения европейских бюджетных правил. На минувшей неделе правительство официально попросило Еврокомиссию активировать «национальную защитную оговорку» Пакта стабильности — то есть не засчитывать в дефицит около 36 млрд евро расходов до 2028 года, из которых 22 млрд придутся на оборону и 14 — на энергетику.
Пространства для маневра у Рима действительно немного: госдолг подбирается к 139% ВВП, экономика растет только на 0,6% в год — обе слабости сухо перечислило агентство Fitch, подтверждая 11 сентября итальянский рейтинг BBB+.
Ближайшая развилка — 22 сентября, когда ISTAT обнародует ревизию национальных счетов за 2025 год: от этих цифр зависит и выход Италии из европейской процедуры избыточного дефицита, и размах последнего предвыборного бюджета.
Кому достанутся дивиденды
Политические дивиденды энергокризиса собирает не правительство. Партия генерала Роберто Ванначчи «Национальное будущее», отколовшаяся от «Лиги» в феврале, за полгода выросла с 3,5 до 8% и стала четвертой силой страны, обойдя и Forza Italia, и саму «Лигу», у которой осталось 4–6%. Генерал требует отмены санкций и возврата к закупкам российского газа — и именно его взлет европейские аналитики называют «троянским конем Москвы».
Глава МИД Италии Антонио Таяни 2 сентября уже предупредил о «существенном риске» российского «вмешательства» в выборы 2027 года. При этом показательно, что, по свежему опросу института Ixè, главной угрозой миру итальянцы сегодня называют не Россию, а Соединенные Штаты Трампа.
Кабинет Мелони, 4 сентября поставивший рекорд долголетия для послевоенной Италии, подходит к выборам с подорожавшим топливом, стагнирующей экономикой и расколотой по «российскому вопросу» коалицией. Ответ, предъявленный стране 10 сентября, — бурить быстрее. Но главный вопрос в Риме предпочитают не произносить вслух: чем страна будет замещать российский СПГ после 1 января 2027 года, если Ормузский пролив к этому моменту так и не вернется к нормальной работе.
