Вот что такое гуманизм. Это беспредельное возвеличивание человека — грешного, слабого, смертного, но способного к восхождению

Судьба гуманизма в XXI столетии

Ecce homo. Антонелло да Мессина. 1473
Ecce homo. Антонелло да Мессина. 1473
Ecce homo. Антонелло да Мессина. 1473

Прагматически настроенные читатели, недоумевая по поводу настойчивости моих размышлений о судьбе гуманизма в XXI столетии, настаивают на том, что есть вещи поважнее гуманизма. Например, увеличение пенсионного возраста или сокращение социальных выплат. Или тот же COVID-19. А разве все эти конкретные прагматические деяния, отношение к которым я каждый раз стараюсь сформулировать как можно более четко, существуют сами по себе? Кто их осуществляет и зачем? С особой остротой этот вопрос встал в связи с ковидом, странная борьба с которым является еще более странной в силу своего всеобщего характера.

Конфликтуя по многим вопросам, Китай и США объединяются в том, что касается необходимости бороться с ковидом с использованием определенных средств. И состязаются в том, кто более ретиво использует эти крайне сомнительные средства. Кто этот единый субъект, навязывающий данную сомнительность почти всему человечеству и продавливающий эту сомнительность с невероятной силой?

Это враги Трампа и Путина, стремящиеся их сковырнуть? Но ведь путинская власть так же ретиво осуществляет то, что должно ее сковырнуть. Уже начинаются забастовки, порожденные продавливанием вакцинации. А ведь, как говорится, еще не вечер. Это делают антипутинские заговорщики, притаившиеся во власти? А сам Путин что делает? А Си Цзиньпин? А другие? Это всё делает могучее лобби, состоящее из компаний, производящих лекарства, сумевших скупить все мировые СМИ? Что ж, это возможно, но у других лобби денег нет? Это делает коварное «глубинное государство», разрушая все национальные государства? А зачем оно это делает? И не связаны ли все эти мучительные вопросы современности с той самой судьбой гуманизма в XXI столетии, обсуждение которой я осуществляю под аккомпанемент восклицаний, что, дескать, мог бы заняться чем-то более актуальным.

А может быть, это и есть самое актуальное?

Может быть, собака актуальности зарыта именно здесь?

Может быть, недостаточно сетований на глобальную фарму или глубинное государство?

Может быть, ответ на вопрос о том, кто хочет покончить с гуманизмом, и будет одновременно ответом на вопрос о том, кто проводит определенную линию в случае ковида или в случае иных актуальных каверз?

Давайте попытаемся в этом разобраться, опираясь на ту самую актуальность, которую хотят противопоставить философским размышлениям о судьбе гуманизма в XXI столетии.

Актуально ли сообщение о том, что учебные заведения восточной Англии планируют отказ от изучения Шекспира? Да, актуально. А также весьма нетривиально, не так ли? Ну и что же оно собой знаменует?

Лично у меня это неожиданное сообщение породило острейшую реакцию. Которая многим моим соратникам показалась даже избыточной. Эта моя реакция не имеет ничего общего с тем дежурным «ну и дают, гады!», которое доминировало в нашем Отечестве после того, как оно узнало о том, что англичане считают своего величайшего драматурга недостаточно политкорректным. И потому придающим образовательному процессу недопустимо шовинистическую направленность.

Для начала я вспомнил свои любимые «какая-то в державе датской гниль», «вот он, гнойник довольства и покоя; прорвавшись внутрь, он не дает понять, откуда смерть».

А потом мне вспомнилось нечто еще более важное в плане понимания существа той ситуации, которую можно назвать глобальной управляемой дегуманизацией.

Притом что если бы этой ситуации не было, то я бы и не стал развернуто обсуждать судьбу какого-то там гуманизма. Многие до сих пор считают, что человечество, оставаясь человечеством, может обойтись и без гуманизма. А кое-кто даже настаивает на том, что гуманизм пагубен, ибо основан не на вере в бога, а на каких-то других основаниях. А эти другие основания на то и другие, чтобы быть от лукавого. Несколько раз об этом говорилось с очень высоких православных амвонов. Да и представители других религий высказывали аналогичную точку зрения. И тут, конечно, всё зависит от того, что мы понимаем под гуманизмом.

Если гуманизм — это определенная субкультура, основанная на возвращении к античным источникам, осуществляемом, естественно, за счет преуменьшения значения христианских источников, то при всей значимости такой субкультуры, именуемой Ренессансом, гуманизм нельзя считать альфой и омегой человеческого существования во все века и тысячелетия. Если гуманизм и Ренессанс — это одно и то же, то человечество жило до Ренессанса и продолжало жить после него. А значение Ренессанса в принципе сопоставимо со значениями других культурных эпох — преренессанса, барокко, маньеризма, классицизма и так далее.

Конечно, с Ренессансом связаны величайшие культурные ценности. Но и другие эпохи дарили многое человечеству. А главное, следуя одна за другой, существенно проблематизировали предшествующие эпохи. И тогда настойчивое желание определенных религиозных деятелей девальвировать сразу и Ренессанс, и гуманизм, фактически приравняв одно к другому, нельзя приравнивать к фундаментальному расчеловечиванию. Ибо остаются другие эпохи, в каждую из которых на свой манер постигалась суть человека. И это постижение расчеловечиванием именовать негоже.

В самом деле, какое отношение к расчеловечиванию имеют великолепные произведения Джотто, готические храмы, «Троица» Андрея Рублева и так далее?

Начав такое обсуждение проблемы гуманизма, я должен сразу оговорить, что не приравниваю гуманизм к Ренессансу. Но даже если бы я его приравнивал к Ренессансу, то всё равно не согласился бы с принижением роли той гуманистичности, которая якобы была подарена человечеству именно Ренессансом. Потому что Ренессанс — особая эпоха.

Ошибочно или нет определение Карлом Ясперсом так называемого осевого времени, это вопрос открытый. Но то, что в истории человечества сосуществуют эпохи обычные и осевые, мне представляется безусловным.

Для того чтобы хотя бы минимально разъяснить свою позицию в этом вопросе, оговариваю следующее.

Первое. Проблема осевых и обычных эпох должна быть хотя бы кратко обсуждена для того, чтобы взгляд на современность не был слишком куцым и прагматичным.

Второе. Разделение эпох на осевые и обычные вводится мною на основе того представления об осевом времени, которое ввел в философию истории именно Карл Ясперс.

Третье. Миновать хотя бы беглое обсуждение этой идеи Ясперса и ее возможных вариаций, одной из которых является предлагаемое мною читателю представление об осевых и обычных эпохах, невозможно.

Четвертое. В современных условиях беглые ссылки на таких философов, как Карл Ясперс, являются уделом снобов. Потому что остальные про существование Ясперса не знают. И подобно Василию Ивановичу Чапаеву (о существовании которого теперь опять-таки знают отнюдь не все), начинают с раздражением спрашивать: «Кто такой? Почему не знаю?»

Ну так вот. Жил-был некий Карл Теодор Ясперс, выдающийся немецкий философ, психолог и психиатр. Он родился в 1883 году и умер в 1969-м. Поначалу занимался медициной, получил степень доктора медицины, работал в психиатрических клиниках. И о философии истории не помышлял. Написал выдающийся труд «Общая психопатология», преподавал психологию аж в знаменитом Гейдельбергском университете. Но потом от психологии перешел к философии и стал преподавать в Гейдельбергском университете уже не психологию, а философию. Находился в сложных отношениях с выдающимся представителем экзистенциализма Мартином Хайдеггером (1889–1976), который поддержал нацизм, в отличие от Ясперса, лишенного нацистами звания профессора в 1937 году и находившегося все годы нацизма под подозрением, хотя и не арестованного (что тоже существенно). После разгрома нацизма Ясперс вернулся в Гейдельберг, но вскоре отказался от немецкого гражданства и переехал в Швейцарию.

Осевое время Ясперс определяет как тот период в истории человечества, когда на смену мифологическому мировоззрению пришла философская рациональность. Согласно представлениям Ясперса, эта рациональность одновременно появилась в Греции, Риме, Палестине, Индии и Китае между 800 и 200 годами до нашей эры.

Было ли и взаправду это самое осевое время, или Ясперс его изобрел ради вящей убедительности своей концепции исторического процесса — вопрос отдельный. Но вряд ли можно приравнять по своему значению какой-нибудь маньеризм или барокко к Ренессансу. А Ренессанс — это нечто гораздо большее. Это эпоха, в которую сущность человеческая не только раскрывалась с использованием определенных художественных средств. Это еще и эпоха фундаментального созидания человеческой бытийности. Обычные эпохи эту бытийность так или иначе описывают. А осевые эпохи ее и заново созидают, и описывают одновременно.

Так вот, в ренессансную эпоху человеческая бытийность не просто блестяще раскрывалась великими художниками. Она еще и созидалась. Именно потому ренессансную эпоху можно считать осевой. Или, точнее, лично я именую ее осевой, беря в качестве отправной точки «осевое время» Ясперса и существенно модифицируя понятие об осевом как об одновременно и новочеловеческом, и новохудожественном.

Понятие «ренессансная личность» является очень глубоким. И будучи существенно связано с художественным методом, к этому методу совершенно не сводится.

Ренессансная личность — это особый тип человечности, обладатель которого может одновременно заниматься многими профессиями, существенно отличающимися друг от друга. Леонардо да Винчи, и не он один, мог заниматься одновременно и искусством, и наукой, и инженерными разработками. И проявлять при этом гениальность во всем, опровергая более позднее ходячее представление, что гениальные достижения требуют предельного сосредоточения на той или иной узкой специальности.

Предполагаемый автопортрет Леонардо да Винчи
Предполагаемый автопортрет Леонардо да Винчи
ВинчидаЛеонардоавтопортретПредполагаемый

Воистину грандиозны достижения Ренессанса в том, что касается художественных средств раскрытия человеческого величия. Но еще намного более грандиозны его достижения в том, что касается построения гармоничной целостной личности. То есть того самого искомого целостного человека, без наличия которого развитие человеческого знания окажется исчерпано в момент, когда узкая специализация превратит это знание в саморазвивающуюся систему научных дисциплин, непостижимую в начале для любого отдельного человека, а потом и для всего человечества.

Человечество, кстати, столкнулось именно с этим в связи с COVID-19. Потому что все работы на стыке вирусологии, иммунологии, эпидемиологии, генетики, молекулярной биологии и ряда других дисциплин оказались несводимыми воедино ни на уровне отдельных исследовательских коллективов, ни на уровне самых крупных государственных институтов. Медицина опозорилась не только по причине своей коммерциализации, но и в силу узкой специализации, которая помешала решить проблему, требующую по сути своей отсутствующей ренессансной человечности. А также соединимого только с этой человечностью синергийного научного знания.

Постренессансная буржуазная эпоха уничтожила ренессансного человека. Воссоздать его как гармоническую личность или как нового человека попытались советские коммунисты в начальный, горячий период своего существования. Потом это всё ушло на второй план и превратилось в радения по поводу соревнования между СССР и США в том, что касается производства мяса и молока на душу населения. Потом советский коммунизм, отказавшийся от приоритета созидания нового человека и перешедший на потребительские рельсы, рухнул. И вместе с ним рухнуло всё, что противостояло дроблению знания в процессе специализаций, приобретающих патологический характер.

Так что даже если бы гуманизм и Ренессанс были синонимами, то изымание Ренессанса как осевой эпохи обернулось бы для человечества губительными последствиями. Притом что вряд ли можно изъять хоть одну эпоху из человеческого прошлого, не разрушив настоящее и будущее. А уж то, что Ренессанс как осевая эпоха не может быть так изъят из истории человечества, а значит, и проблема гуманизма тоже из истории не изымаема — совсем очевидно.

Но гуманизм никак не сводится к Ренессансу и даже к сопряжению ренессансного величия с коммунистическими попытками воспроизвести это величие в новом общенародном качестве.

Гуманизм — это признание исключительности человека, обладающего сознанием, в том, что касается судеб всего космоса, всей досознательной материальности. И тут решающую роль играют два обстоятельства.

Обстоятельство № 1 — постоянное, по крайней мере со времен существования шумерской, одной из древнейших в мире цивилизаций, сражение богов и высших сил, делающих ставку на человека, с богами и высшими силами, враждебными человеку. Одни боги спасают человека от потопа, давая рекомендации по созданию ковчега. А другие боги хотят человека погубить, препятствуя созданию ковчега. Эта история знакома читателю по Ветхому Завету. Но Ветхий Завет лишь воспроизводит более древние шумерские истории. В которых боги, помогающие человеку, и боги, враждебные человеку, конфликтуют еще более остро.

Но высшая гуманистичность явлена в христианском учении. Вдумаемся, христианская религия является монотеистической. В ней есть один Бог. Да, он в трех лицах, но он один. А значит, он не чета множеству античных, да и иных языческих богов, которые вступали в отношения с представительницами рода человеческого, создавали богочеловеков типа Геракла, а в общем-то и Ахилла (сына Фетиды). Этот христианский моно-Бог невероятно высок и могуч, и в этом его отличие от самых могучих языческих богов. И что же он делает?

Он для спасения человека приносит в жертву своего Сына, который одновременно является и ипостасью высшего божества. Ибо триипостасность предполагает наличие, помимо Бога-Отца, еще и Бога-Сына. А также Бога Святого Духа.

Бог-Сын распят людьми именно во имя общечеловеческого спасения. Он принесен в жертву во имя спасения рода человеческого. Так как же высоко значение рода человеческого, и без этой жертвы именуемого «венцом творения», если во имя спасения этого самого «венца» может быть распят Бог-Сын? И не надо тут никаких аналогий с гибнущими дохристианскими богами — тем же Осирисом, например. Осирису и его оппонентам плевать на человека. У них своя история отношений, своя распря. И всё это сопряжено с вечными аграрными циклами, исключающими линейное историческое время.

А распятие Христа и создает это время, оно же мессианское движение истории, и сопрягает акт распятия с жертвой во имя спасения человечества. Как же велико должно быть для всесильного монотеистического божества значение какого-то там человечества, если во имя этого спасения божество приносит в жертву своего сына!

В чем такое значение человечества для всесильного божества?

К тому же Бог-Сын воплощается, становясь человеком и рождаясь от смертной матери. И это тысячекратно усиливает то возвеличивание человека, которое уже осуществлено самим фактом принесения Бога-Сына в жертву не ради аграрного воспроизводства, а ради спасения человека. Вот что такое гуманизм. Это беспредельное возвеличивание человека — грешного, слабого, смертного, но способного к восхождению. Ибо без этого восхождения так возвеличить человека нельзя. Уже христианский гуманизм опирается на эту возможность восхождения человека к неслыханному величию и невероятной надобности человечества для всесильного бога.

А светский гуманизм лишь наследует христианству, предполагая, что человек будет восходить, опираясь на собственные силы, а не на божью помощь. Восхождение к невероятному величию и космической миссии — вот что объединяет христианский и светский гуманизм. Кому-то хочется, чтобы различие в источнике восхождения было существеннее, чем наличие общей идеи восхождения. Но те, кому это нужно, ставят во главу угла нечто более мелкое, нежели то, что определит наше будущее. А определит-то его только то, будет ли восхождение. И объединятся ли люди вокруг идеи восхождения, наделив эту идею высшей космической значимостью.

Особая роль человека как венца творения — есть то, что объединяет три великие религии: иудаизм, христианство и ислам. Но христианство приподымает человека более яростно, чем две другие родственные ему религии. Мне это стало окончательно ясно после поездки в одно из государств Северной Африки, в котором тогда доминировал относительно мягкий ислам. Я поехал туда с семьей в середине 1990-х по приглашению одного из российских дипломатов, относящихся к узкому кругу моих почитателей. Мне хотелось, чтобы дочь ознакомилась с культурой и бытом Северной Африки, посетила одновременно Сахару, оазисы, берберские и иные реликтовые культуры, посмотрела на остатки Карфагена и так далее. Во всем этом нам должен был помогать отрекомендованный нашими друзьями высококвалифицированный гид. Гид блестяще проводил экскурсии, а в перерывах вел прозелитическую деятельность, объясняя нам, что Муса (то есть Моисей), Иса (то есть Иисус) и Мухаммед — это три великих Пророка, пришедших последовательно по велению Бога. И что надо почитать сразу трех Пророков, но последний принес новую весть, которая должна определенным образом цениться в силу ее новизны.

Я не препятствовал этой прозелитической деятельности вплоть до конца нашего тура. Когда мы подъехали к гостинице, я, передав гиду дополнительное вознаграждение, достойное его высокой квалификации, сказал: «Али, Иисус не пророк, он Бог». Лицо нашего гида резко исказилось, и он, проявлявший до этого предельное доброжелательство, вдруг стал проявлять нечто диаметрально противоположное и кричать: «Ах, бог?! Ну, прямо-таки бог в человеческом теле? Наверное, с родинками и прочими деталями!»

Сохраняя и поныне большое уважение ко всем мировым религиям, в том числе и к исламу, я понял тогда всё величие и масштаб христианства как квинтэссенции гуманистичности, то есть возвеличивания человека и его восхождения. И мне непонятно девальвирование гуманизма, осуществляемое представителями той религии, которая больше всего сделала для возвеличивания этого самого гуманизма. И которая обязательно рухнет в случае, если рухнет сам гуманизм.

Рухнет ли он? Делает ли XXI век реальность этого обрушения неизмеримо большей, чем все предшествующие эпохи, включая эпоху Гитлера, ориентированного именно на истребление гуманизма и христианства одновременно?

Возвращаясь к уже упомянутому мною Ясперсу, могу сказать, что многие его идеи мне кажутся спорными. Его политические воззрения мне достаточно чужды. А его странные отсылки к работам совсем не гуманистического Клагеса кажутся мне крайне двусмысленными. Но короткая работа Ясперса «Ницше и христианство» мне представляется более убедительной, чем длинное сочинение того же автора, в котором обсуждается весь смысл человеческой истории.

Ясперс убедительно показывает, насколько Ницше враждебен христианству в силу своей приверженности языческо-природным идеям вечного возвращения. Но Ницше еще колеблется между христианством и язычеством. А Гитлер при всех его Gott mit uns по сути уже не колеблется. И еще меньше колеблются современные неогитлеристы, делящиеся на две разновидности. Одна еще как-то пытается апеллировать к каким-то светлым солнечным символам. Путаясь при этом и демонстрируя этой путаницей всю свою двусмысленность. А другая уже не «парится» и прямо прославляет Черное солнце, то есть антисолярную стихию великой Тьмы.

И та, и другая часть неонацистов люто ненавидят и христианство, и коммунизм. Понятно, почему им надо столкнуть одно и другое. Но зачем это делают определенные христиане и определенные коммунисты, мне непонятно. У меня есть два объяснения. Одно — двусмысленность (то есть подыгрывание нацистскому противнику). Другое — мелочная конкуренция.

Между тем сама идея восхождения человеческого (светского или иного), сама идея человеческого величия и величия истории уже почти разгромлена. И если все силы гуманизма не объединятся вокруг идеи восхождения, то эта идея будет разгромлена окончательно еще до середины XXI века. И тут я возвращаюсь к проблеме изъятия Шекспира из преподавания не абы в каких, а именно в английских университетах. То есть на родине этого великого гения и великого гуманиста.

Я начал с того, что меня это изъятие не просто сильно впечатлило, а привело в крайнюю ярость. Шекспир — один из тех немногих великих драматургов прошлого, чьи произведения постоянно присутствуют в моей каждодневной жизни в качестве чего-то, неизымаемого именно из жизни, а не из сферы изысканных эстетических удовольствий.

Нельзя же изъять из этой жизни, к примеру, воздух или воду. Вот так для меня и Шекспир является не чем-то, вспоминаемым в особых, эстетических по своей природе, моментах жизни. Он в моей жизни присутствует постоянно. И потому он сродни воде, воздуху и всему тому, изъятие чего из жизни в принципе невозможно.

Потому что и впрямь не хлебом единым жив человек. И не водой единой он жив, и не воздухом единым. И не едино необходимым для физического существования жив человек, то бишь воздухом, хлебом, водой, теплом и так далее. Я уже говорил о том, что определенные шекспировские высказывания о гнили, поселившейся в державе, о гнойнике довольства и покоя — для меня важнее длинных философских трактатов о смысле жизни. Пришла пора сказать еще об одном, совсем уж судьбоносном теперь, высказывании того же Шекспира.

Шекспировский король Лир говорит, столкнувшись со злом, явленным ему в виде дочерней неблагодарности: «Сведи к необходимому всю жизнь, и человек сравняется с животным». Ну так что такое это сведение всего к необходимости? Не осуществляется ли оно сегодня на практике? И не для того ли оно осуществляется, чтобы уничтожить человека, сведя всё к необходимости и приравняв человека к животному? А раз человека приравняли к животному, то и обращаться с ним можно соответственно.

Что противостоит тем силам, которые хотят, чтобы человек сравнялся с животным и мог быть подобно животным отправлен на бойню во имя рационального сокращения поголовья человеческого скота? Гуманизм противостоит этому. Он и только он.

Для того чтобы я не сравнялся с животным, у меня должно быть что-то, без чего я реально не могу жить. И это что-то должно быть не из разряда необходимого, то бишь питания, обогрева, создания потомства и так далее. Лично для меня таким «не необходимым», без чего я жить не могу, является Шекспир наряду с другими гениями, жившими в других странах, в другие эпохи.

И вот я обнаружил, что на родине Шекспира, в Англии, без Шекспира вполне себе могут жить. Причем не только обычные обыватели, но и те, кто собираются профессионально заниматься литературой. Изучать которую при изъятии Шекспира из учебных программ невозможно. Потому что литература — это живой целостный процесс, а не набор текстов, который можно урезать с теми или иными целями.

«Шекспиру подражал я», — написал Пушкин, стремясь поведать читателю о смысле своего произведения «Борис Годунов». Какому такому Шекспиру? Тому, которого изъяли из программ и чьи произведения, чей жизненный путь теперь тайна за семью печатями?

Но если сегодня запрещен сам Шекспир, то завтра можно запретить и ссылки на Шекспира. Скажут: «Англичанину наплевать на Пушкина и его ощущения драматургической эстафеты. А в России, где почитают Пушкина, Шекспира запрещать покамест не собираются».

Но, во-первых, в том-то и дело, что покамест не собираются. Если Россия ориентируется на так называемый глобальный тренд, то рано или поздно ей придется просоответствовать.

Во-вторых, на Шекспира ссылался не только Пушкин. На него ссылались все, кто сотворял великие драматургические произведения в послешекспировскую эпоху. Ссылались на Шекспира так или иначе, но обязательно ссылались. Следы шекспировской традиции можно обнаружить не только в творчестве Пушкина или Шиллера. Чьей бы драматургией ты ни занимался по-настоящему — драматургией Беккета или Брехта, Ануя или Дюрренмата, Вайса или Сартра — везде обнаруживаются шекспировские следы. А чаще всего и прямые отсылки к шекспировской традиции. Это тоже надо запретить?

Но при всей важности данного обстоятельства еще важнее попытка свести к необходимому всю жизнь. Та самая попытка, про которую король Лир говорил, что она приравнивает человека к животному. Шекспир, видите ли, не входит в реестр необходимого даже для английских филологов. Ну, и что тогда входит в этот реестр? И что делать со всем, что в этот реестр не входит? В том числе с Шекспиром, но и не только. Обнулить всё, что не входит в реестр необходимого, дабы человек сравнялся с животным?

Не для этого ли из реестра необходимости выводят Шекспира, причем не абы где, а на его родине?

Нашли ошибку? Выделите ее,
нажмите СЮДА или CTRL+ENTER