Вернуть огонь жизни

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 16 октября 2026 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка!

Анна Шафран: Предлагаем сегодня поговорить о молодежных и студенческих протестах в Европе. Чего ищет сегодня европейская молодежь? Молодежь Запада — «от бунта к смыслу», что называется. Европейский Союз студентов зафиксировал 31 протест в 13 странах Европы за текущий год. Чего требуют и что возмущает студентов — это дороговизна жизни, недоступность жилья и образования и в целом это недовольство действиями властей. Если поподробнее посмотреть, что происходит в каждой отдельной стране. Скажем, Франция — это нехватка учителей, требования привести в порядок учебные заведения. По данным МВД страны, задержаны более 6000 человек, прежде всего это несовершеннолетние. В Испании жилищный кризис стал главным триггером того, почему люди вышли на улицы, и все это разворачивается на фоне объявления досрочных выборов. Германия — здесь причины сводятся к возможному возвращению обязательного призыва в армию и наращиванию вооружений. Акция в Берлине собрала, по оценке полиции, около 2000 человек.

Недовольство уже существует. Но есть ли вообще у сегодняшней молодежи Запада какое-то представление о другом устройстве жизни? И самое главное, способна ли она сегодня сформулировать собственный исторический проект — или пока просто требует, чтобы существующая система выполнила свои обещания? Ну, и откуда вообще появляется та большая идея, которая превращает возмущение в созидательное движение? Давайте об этом сегодня попробуем поговорить.

Сергей Кургинян: Я начну с давнего воспоминания, которое, как мне кажется, может что-то раскрыть.

С Горбачёвым я встречался один раз в Кремле, где-то поздним февралем 1991 года. Сказал ему, что мы будем требовать изменения руководства КПСС, что мы не претендуем на изменение президентства. Но Горбачёву было понятно, что если КПСС перейдет в другие руки, то дальше все покатится определенным образом.

Отдельно замечу, что я понял после трехчасовой встречи — он ни разу, беседуя со мной, не сказал «обо́стрить», «углу́бить», а всегда говорил: «обостри́ть и углуби́ть». То есть этот жаргон был искусственным и он нужен был для того, чтобы какой-то номенклатурный контингент воспринимал его как своего, не обиделся, что он слишком «интеллигентен».

Но мне на протяжении всех тех лет, когда страна катилась в распад, передавались какие-то бумаги. И они касались многого, в том числе молодежных движений. И я в одной из справок для аппарата Горбачёва написал, что уж если у нас копируются западные молодежные движения и субкультуры, то почему надо избирательно копировать то, что я называю «помойкой западного общества», «молодежной помойкой»? Ведь есть же и относительно чистая вода. Может, она скучная, может, она какая-то не такая. Но ведь все-таки, раз уж ты открыл наше общество, так сказать, той водной субстанции, то зачем же только помоечной? Ты открой и чистой воде, и чему-нибудь другому — всему сразу.

И я в связи с этим привел в пример некое достаточно забытое и, в общем-то, не лишенное скучности молодежное движение или субкультуру, которое называлось «яппи» — young urban professionals — Yuppie. В основном в Калифорнии, в других регионах. «Яппи» не употребляли алкоголь, слушали только классическую музыку, много занимались спортом, проводили время в интеллектуальных спорах и демонстрировали свою диаметральную противоположность движениям хиппи и панков. «Панк» — это же, собственно говоря, «отребье» — это были движения старых городов, которые выпали из игры Нового времени, типа Детройта с его заводами, которые превратились в индустриальные руины, и там в них, в этих руинах, панкизм и распространялся. Сами они про себя говорили «грязные», «сволочи» и так далее, это их определение.

В ответ на это устами не самого Горбачева, но явно с его подачи, устами так называемых «архитекторов перестройки» было сказано: «Только панк, никаких яппи». Интересно? То же самое мне сказал ведущий программы «Взгляд» Александр Любимов: «И я об этом говорил, и мне было сказано то же самое». Кстати, он тоже говорил, что при его разговорах с Горбачёвым тот всегда ставил ударения правильно: «обостри́ть» и «углуби́ть». В этом что-то есть.

Значит, кому-то нужно было, чтобы эта чистая — подчеркиваю, может, она и скучная, и не слишком заразительная — интеллектуальная субкультура под названием «яппи», во-первых, не слишком распространялась там, а во-вторых, никоим образом не проходила сюда. Потому что если молодежь типа яппи начнет выдвигать свои требования, то она же выдвинет другие требования. Она гораздо труднее управляема всеми этими телевизионными мантрами («мы ждем перемен»). Она будет думать, с ней можно говорить на разумном языке и так далее. Она составит какой-то отряд, если не консервативный, то по крайней мере рациональный и действительно стремящийся к тому, чтобы некая позитивная программа была реализована. Значит, не это было нужно в эпоху перестройки.

Но ведь это касается не только нас и перестройки. Если считать — а я убежден в этом, — что идет глобальная Перестройка, и она не закончилась, она только начинается, то понятно же тоже, почему это не нужно. Это не нужно потому, что одни должны создавать хаос, но никоим образом не выдвигать позитивных проектов и не оказываться в результате этих позитивных проектов новой политической силой. Это не нужно. Они — дестабилизаторы. Стабилизаторами будут другие. «Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти». Хаотизаторы, «хаоты» должны уйти, создав хаос. А что-то с ним делать будут совсем другие люди. Нельзя, чтобы те, кто создает хаос, одновременно после этого брали власть или выдвигали какие-то упорядоченные программы, потому что тогда хаос перейдет в новый космос. Это все не нужно.

История эта давняя. Для многих из тех, кто смотрит передачу, она находится уже за пределами их собственного жизненного опыта. А для меня она была на острие жизненного опыта. Это французская как бы левая молодежная революция 1968 года. Когда впервые двигателем протеста стала молодежь, студенты. И поскольку я уже тогда был на первом курсе института, мы все внимательно за этим наблюдали. Ну интересно же, да? Какая-то левая активность, антикапиталистические требования и все прочее. Ну и вообще — «буря и натиск».

И тогда я присмотрелся к главному герою этого дела, там Даниель Кон-Бендит такой был, с его лозунгами: «Оргазм без ограничений», «Никаких правил», «Не работай, а развлекайся» и так далее. И было понятно, что это лозунги, чем-то напоминающие «Телемское аббатство» Франсуа Рабле. А потом «Телему» создал Алистер Кроули — мистик, ратующий за хаос, который сам себя называл «Зверем 666».

Вся эта идея карнавализации, отсутствия требований, превращения всего в праздник, что и есть оранжизм, она же интересна тем, что она абсолютно бесперспективна. Кон-Бендит хотел позировать, он хотел кривляться, он хотел быть популярным, но он совершенно не собирался становиться президентом Франции или кем-нибудь еще. У него этой идеи не было. Значит, это молодежь 1968 года. По принципам, которые потом у нас были реализованы в ходе перестройки, описанным Михаилом Бахтиным — была осуществлена карнавализация. (Андропову это очень понравилось — карнавал.) Спуск пара, после которого ничего не будет.

Что такое карнавал? Во-первых, это такие специальные дни, когда Церковь разрешает всем хулиганить под контролем Церкви. В Средние века карнавал начинался ударом колокола и им же кончался. Последние становились первыми, мир «шиворот-навыворот», отчасти это и наша Масленица. Вот такое дело. А во-вторых, если уж говорить об этих карнавалах, то их настоящие истоки — это Сатурналии.

Анна Шафран: Итак, карнавализация в контексте молодежных движений и мы говорили с Вами в начале: яппи, панки и так далее. А сейчас мы подобрались к разговору о том, где же кроются вообще корни этих карнавалов — в Сатурналиях, Вы сказали.

Сергей Кургинян: Ближайшие корни — это Сатурналии. Карнавалы и Сатурналии — это прямая преемственность. В Сатурналиях тоже все выворачивалось наизнанку, рабам кланялись. Обратите внимание, полицейские в США, которые мыли ноги черным… Понимаете, да? «Шиворот-навыворот» называется, как тулупы выворачивали шиворот-навыворот у нас в эти специальные дни.

Почему это называлось Сатурналиями? Потому что был такой бог Сатурн, он же Кронос в Греции, который был свергнут в Риме Юпитером, в Греции Зевсом. Это старый бог, это бог титанов, который, по существу, ненавидит олимпийский порядок как таковой со всеми его компонентами. И все восстания титанов против Зевса — они же были подавлены почему? Потому что на сторону Зевса перешел Прометей, один из титанов. Он понял, чем это чревато. И тогда как-то удалось с трудом подавить это восстание — событие вошло в эпос под названием титаномахия.

А олимпийскому режиму, в частности, вменялась в вину власть мужчин над женщинами, наведение олимпийского семейного порядка и многое другое. При этом, когда речь шла о гигантах, особенно о Гекатонхейрах, которые воевали против тех же титанов, то там рядом всегда была Гея, недовольная тем, как именно олимпийцы распорядились доолимпийскими богами эпохи матриархата.

Во все религиозные эпохи восстания освящались именем старых поверженных богов, которые затем жили в относительном подполье, но продолжали существовать. Ни одна религиозная вера в течение одного поколения исчезнуть не может. Она остается, переходит на полуподпольное положение, но она существует. И каждый раз, когда происходили эти восстания, они были одновременно восстаниями против нового порядка, иерархии, против всевластия мужчин, против вот этих самых семейных ценностей так называемых, против олимпийских богов, которые строили этот тип общества. Против патриархального, скажем так, язычества в пользу матриархального язычества: против Юпитера — Сатурн и так далее.

А потом карнавализация подхватила это, и ведь было понятно, что там тоже есть что-то сакральное, что исподволь движет разрушением средневекового сакралитета. Как говорил Генри Торо, один из очень интересных американских мыслителей (говорят, что таких нет, это неправда), он говорит что у жителей островов Согласия, то есть совсем архаичных туземцев, были боги, рожденные при свете дня. Но они были гораздо менее могущественны и обаятельны, чем боги, рожденные в ночи. У Редьярда Киплинга, великого английского писателя, кто бы что ни говорил… К нему была одна претензия: все считали, как писали крупные литературоведы и философы, что это новый Диккенс, который воспоет человека. Он сначала воспел «Несите бремя белых», потом воспел Томми: «Ты не сетуй, Томми, о родимом доме». Но потом начал воспевать сипаев и вообще индусов, потом перешел на слонов, а потом воспел паровоз без людей. У него была своя траектория, связанная с его временем. Но он, конечно, великий прозаик и поэт. И я по памяти прочту его стихотворение:

Мы бросили свои мечи не в битве и не днем,
А ночью, в карауле на берегу речном.
Шумело небо, дождик выл, родился страх. Он рос, грозил,
И мы бежали, что есть сил от ужаса в ночи.

Я помню, у меня была какая-то радиодискуссия с американцами, которых притащил какой-то левак, и они начали упрекать меня в том, что я не знаю английской и американской литературы, — когда-то моя мать, известный советский литературовед, настаивала, чтобы английскую литературу я знал по-настоящему и даже чтобы я еще знакомился с гэльским. Я сейчас, конечно, все забыл. Но тем не менее: «Это гость лишь запоздалый у порога моего. Гость — и больше ничего».

«‘Tis some visitor entreating entrance at my chamber door —
Some late visitor entreating entrance at my chamber door; —
This it is and nothing more.»

И попытки Брюсова и других перевести Эдгара По… «Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах». Они пытаются повторить некоторую поэтику стихов на английском языке, но это почти невозможно, потому что там «and the silken, sad, uncertain rustling of each purple curtain», а они хотят «тихий шелковый шорох в пурпурных занавесках штор». Непереводимо…

Так вот, там же в основе всего этот Raven — Ворон — сидел-сидел, и вдруг что-то — стук. «Это гость лишь запоздалый у порога моего. Гость — и больше ничего». И вот это ощущение Эдгара По, что ворон из тьмы, говорящий «nevermore», он и есть гость, который приходит. А Киплинг пишет: «Мы бежали, что есть сил от ужаса в ночи».

Сейчас же наступает некая глобальная метафизическая ночь. Она надвигается. У меня есть какое-то шестое метафизическое чувство. Я запах скверны чувствую. Реально запах чувствую. Я хуже чувствую обычные физические запахи, а эти очень сильно. Не люблю Стругацких, но там есть же хорошая фраза. Там сидят персонажи, — пародия на членов Политбюро, — в кабинете и говорят: «Что-то скверно здесь пахнет». Так воистину пахнет очень скверно.

И никто это не чувствует так, как молодежь. Причем она чувствует это абсолютно нерациональным образом. Она сознательно приведена в нерациональное состояние. И она, соответственно, находится в состоянии раскачанных инстинктов и улавливания каких-то этих вещей. Она улавливает это, как стада во время пожара запах дыма. Она не знает, что она улавливает, она бесится и бежит. Когда говорят, она с жиру бесится, сдуру — неправда. Она бесится потому, что ночь приходит. Ворон прилетел и стучит в окно. Гость запоздалый уже тут. А она бесится, она не может просто сформулировать, что ее беспокоит. Она говорит, что помещения плохие в вузах или что-нибудь еще. Воистину, наверное, они плохие. Но откуда это бешенство?

Анна Шафран: Мы остановились на теме того, что молодежь как-то инстинктивно чувствует, как Вы выразились, Сергей Ервандович, запах скверны. Но вот что вызывает это чувство, сформулировать им сложно. На этом Ваша мысль прервалась.

Сергей Кургинян: Да. Они бесятся. Но само это «бесятся», оно оправдано тем, что они ощущают ужас в ночи, что ночь приходит. А ночь-то использует их бешенство для себя. Она начинает им управлять. Это называется «теория хаоса». Это очень модное американское направление.

От этого я перейду довольно резко к практическим вещам с тем, чтобы вернуться к этому позже. Если бы я этого не сказал, то было бы как-то, как мне кажется, скучновато и все-таки какое-то напряжение мысли быть должно, в том числе и метафизической. Но если к этому все свести, тоже не ахти, да?

Значит, что такое недовольство повышением арендной платы? Ведь вопрос совершенно не в том, что арендаторы, сговорившись, что-то делают. Нет этих мелких сговорившихся арендаторов. То есть они есть, но их уничтожают фонды типа BlackRock Ларри Финка и других людей, типа Blackstone, которые пока что просто в огромном количестве скупают у арендаторов эту недвижимость. В огромном! А дальше будет в грандиозном.

Близится время, когда недорогая жилплощадь, которую можно арендовать, будет находиться полностью в руках у таких, как Ларри Финк, и еще человек пяти максимум. И они будут управлять этой арендой. И в Испании, где очень пожилую женщину выкинули из дома, и она умерла, это почуяли. Все чувствуют, что кто-то приходит на эту аренду, что она уже не сама по себе.

А проблема жилплощади, жилья, она всюду острейшая. Она у нас не острейшая? Как молодой человек должен купить квартиру, которая в Москве стоит четверть миллиона долларов? Он сколько времени должен копить? Какая у него должна быть зарплата? Значит, он садится на ипотеку. Значит, он уже навсегда зависим. Его взяли за горло и держат. И это главный тип сегодняшней эксплуатации. Не низкая заработная плата — это следующий вопрос, а вот это.

Значит, это скупают на Западе. Огромное количество арендуемых помещений скупают крупнейшие инвестиционные фонды. На юге — в Италии, какой-то части Испании и так далее — много мелкой недвижимости находится в руках населения. С ней труднее, с ней нужны другие методы. А вот эта скупка в Париже и везде, она очевидна. Когда они это скупают, значит, просто они могут поднять аренду, вызвать недовольство и им управлять. Но ведь в их же руках находятся европейские профсоюзы. Это страшная сила, соединенная с мафией. В их же руках находятся средства массовой информации. Идет гигантская концентрация средств массовой информации, информационного капитала. Значит, они эту ерунду могут двигать, как хотят и куда хотят.

Кем был де Голль, когда это все началось? Другом Сталина. Сталин ему дал возможность войти в Совет Безопасности и быть в числе победителей в войне, что было очень проблематично. Он хотел этого. Де Голль заявил, что Франция будет с Советским Союзом. Он потребовал реализации золотого стандарта. Он создал атомное оружие. Он не хотел, чтобы наднациональные структуры, типа Брюсселя, господствовали над национальными государствами. «Европа наций» — говорил он. Он воскресил промышленность, он создал социальные умеренные группы. Это был такой центрист, который поднял Францию на огромную высоту. Да, он прекратил войну в Алжире, что ему правые не могли простить. Но он сделал безумно много.

Что в итоге-то делали студенты? Они там бунтуют, баррикады, то-се. А профсоюзы? А мгновенное требование повышения заработной платы по всей стране? Жорж Помпиду, который был связан с де Голлем, говорил: «Я чувствую за этим руку очень богатых и очень умных людей».

Ну и кончилось, конечно, все крахом голлизма и переходом к американской модели Европы. За этим чувствовалась рука. Дальше долгое время говорили: «Вот какая-то теория конспирологическая, мол, что-то там взрывали, стратегия напряженности, Альдо Моро, „Красные бригады“ и все прочее».

Я, переходя к терроризму, хочу сказать, что было пять волн терроризма на нашей исторической памяти. Анархическая — первая, президента США Мак-Кинли убили, других. Потом была джихадистская, потом левацкая, потом новая джихадистская. А сейчас пятая волна. И эта пятая волна такая, что никто не понимает, почему совершаются теракты. Считалось, что случайным может быть убийство — по неосторожности, в состоянии опьянения. Но уж террор-то не может быть случайным. Террористы заявляют о целях. А сейчас мы видим террористические акты, осуществляемые вот так. Никто не понимает, зачем. Эта маникюрщица тридцати лет, или какая-нибудь бывшая сотрудница наших спецслужб, отвоевавшая две войны, или ребенок… Что они делают?

Дальше начинается еще одно явление — грабеж. Сан-Франциско, Лос-Анджелес… Молодежные банды грабят магазины, охране запрещено сопротивляться, полицейские не сопротивляются, те заходят, берут и уходят. Но в Екатеринбурге тоже это было. И в Вологде было. Банды эти молодежные собираются где-то в соцсетях, они даже друг друга хорошо не знают, им где-нибудь от 9 до 16 лет. Разве это не тревожно?

Но у нас это еще отдельные случаи. А Лос-Анджелес, Портленд, штат Орегон, Сан-Франциско… Это уже всюду. А к чему это приводит? К закрытию магазинов в плохих окраинных местах. Невозможна розничная торговля, понимаете? Значит, кому-то это надо. После этих закрытий, когда нельзя ни в ресторане посидеть, ни в кафешке какой-нибудь, ни зайти купить себе какую-нибудь еду и все прочее, цена на недвижимость в этих регионах падает. Кто их скупает? Тот же Ларри Финк совокупный.

А куда идет награбленное? Ну, подумаем. Если это массовый грабеж, то эти шмотки и все прочее накапливаются. Грабят же больше, чем можно натянуть на себя или раздать соседям. Значит, это куда-то идет. На наши блошиные рынки. Извините, в зоны. «Арестантский Устав Един» (организация, деятельность которой запрещена в РФ)— организация, которая бурно разрастается и с которой власть тоже до конца не понимает, что делать. Значит, начинается циркуляция.

Дальше возникает большая проблема милитаризации. Европа милитаризируется… Но она же не может милитаризироваться просто так. Нужна идеология, нужно движение, нужно что-то раскачать.

Этих явлений очень много. Они явным образом пересекаются. «Исламогошизм» — это же был специально выбранный термин, что леваки и исламисты, созданные той же Британией, лордом Кромером и так далее, радикальные, — они же соединяются. И то, что про это бухтит Трамп, или Робертс какой-нибудь в Иерусалиме, или другие — не значит же, что этого нет. Но это же так. Можно было ли себе когда-нибудь представить? Предупреждали: «Вот сейчас саудовский фундаментализм объединится с социализмом Ливии». Все говорят: «Да вы что? Да вы с ума сошли! Да как это может быть?»

Так может? Так идет это объединение? А немотивированные чисто хаотические волны идут одновременно с этим? Опять же, по поводу этого возмущаются Трамп и другие. Я вижу в этом глубочайший подвох. Я ничему из того, что говорит Трамп, ни на грош не верю. Я все время вижу, что за этим стоит что-то другое. И что на самом деле, когда он говорит о глубинном государстве… А что такое «глубинное государство»? Это соединение элит и спецслужб. Наркотики, оружие. Вы же не будете просто продавать наркотики, да? Пабло Эскобара зачем оставили единственным в Колумбии? Потому что он стал агентом ЦРУ. Секретные постановления, по которым молодежный актив нужно было насытить наркотиками. Просто специально 5% надо наркотизировать. Это борьба с наркотиками? Кто-нибудь не понимает, что DEA и есть главный наркобарон?

Но этого же мало. Никто же не хочет просто продавать наркотики, получая 300% прибыли. Все хотят давать оружие, а за него получать наркотики. Что повышает спрос на оружие? Конфликты, правильно? Управляемые конфликты. Значит, сначала надо создать конфликты, а потом тем, кто конфликтует, сказать: «Давайте-ка понизьте цену на производимые вами наркотики, тогда мы дадим оружие, а иначе у вас его не будет. Мы вашим противникам поставим, они вас вырежут». Это же тоже есть.

Стратегия напряженности: вот якобы не могло быть так, что это сами спецслужбы все взрывают и так далее… «Это теория заговора, конспирология!» Так я тоже хотел думать, что это конспирология, пока они не открыли архивы — и выяснилось, что называется это сеть «Гладио». И все уже знают, что есть сеть «Гладио», и что она через ультраправых, которые управляли левыми, создавала эту стратегию напряженности для того, чтобы убрать в Италии Альдо Моро, во Франции чуть-чуть другими методами — де Голля. Везде это управляемо этим самым Зазеркальем, глубинным государством.

Но когда я смотрю на Трампа, то понимаю — он и есть ставленник глубинного государства. Он! А то, что он бухтит по поводу того, какое оно нехорошее, так это все так… Не спорю, сегодняшние леваки в соединении со всем остальным настолько отвратительны, что, естественно, взгляд, которому надо на чем-то задержаться, падает на консерваторов. Ну, управляют же этим те, у кого и там и там должны быть свои.

Дальше возникает вопрос очень тяжелый. Я знаю, как омерзительно отпрыгивают, когда с людьми, особенно если они занимали какое-то положение, что-то происходит, когда они перестают занимать положение, и мне это по природе моей отвратительно донельзя. Поэтому я контакты просто так, по причине, что у кого-то понизились статусные позиции, никогда не прерывал.

Но однажды я их прервал. Прервал, потому что мне по телефону сказали из другой страны: «Скоро будем платить временем жизни. Хорошо работаешь — долго живешь. Плохо работаешь — мало живешь. Представляешь, — сказали мне по телефону, — какая будет производительность труда, и как быстро мы завоюем космос». И я понял, что имеющий статус господин, который мне это сказал, он с лондонской элитой переговаривается. Он не от себя говорит. Тут-то меня вырвало фигурально. Но это же главная современность: «кжи» и «джи» — «короткоживущие» и «долгоживущие» Ефремова.

Значит, эту молодежь обыдливают, она бесится. Она не имеет никаких настоящих политических идеологий. Леваки делают все, чтобы это было так. Это же кто? Герберт Маркузе, Теодор Адорно, Хоркхаймер. Кон-Бендит не существовал сам по себе. Это — Франкфуртская школа. Это она этот троцкизм развивала в сторону того, что настоящие эксплуатируемые, которых надо поднимать — это феминистки, это маргинальные меньшинства, это «пятое сословие», то есть люмпены, это молодежь. Это же Жан-Поль Сартр как что-то весомое, и Адорно, и прочие, которых этот урод, этот рыжий Кон-Бендит озвучивал. Но это же никуда не делось.

Значит, это все клубится, клубится, клубится… Назревает, увеличивается, со временем опять объединяется с терактами, региональными конфликтами, чем-то еще, а потом — хоп! — и это надо оформить. Мы все учили наизусть, люди моего времени, странную поэму Сергея Есенина «Владимир Ильич Ленин», в которой были фразы:

«И те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.
Для них не скажешь: Ленин умер.
Их смерть к тоске не привела.
Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела…»

Странное произведение в списке обязательной литературы в старших классах советской средней школы. Но я-то здесь говорю про: «…страну в бушующем разливе должны заковывать в бетон».

Значит, научились делать так, чтобы хаос доводил все до некой точки, потом было сказано: «Стоп-стоп». И в конечном итоге, а что такое Гитлер, как не это? Что такое «веймаризация»? Это веймарское правительство, типа Вальтера Ратенау, которого убили, которое все довело до ручки. А потом пришло нечто. Так оно и придет в Европе.

Их требования в каком-то смысле вполне оправданы. За ними стоит чувство, что движется что-то нехорошее, и они в этом будут истреблены. Как говорилось в совсем не лучшем стихотворении, — не люблю Евтушенко, но все-таки: «Пусть подурачится молодь прежде, чем стать закуской»,  — якобы про рыбу. Они же чувствуют — их лишают, их отчуждают от всего, что может выработать проект.

Их обесточивают в этом смысле и толкают на максимально бессмысленное существование. Чем и отличается бунт от революции. «Ах! — воскликнул Людовик Шестнадцатый, узнав о взятии Бастилии. — Это настоящий бунт!» «Нет, Ваше Величество, — сказал ему его советник. — Это революция». Революция — это когда кто-то берет в руки этот поток и знает, куда он его ведет.

Поэтому будем платить временем жизни молоди. Она будет короткоживущая — «кжи». Это роман Ефремова «Час быка». Очень коварное произведение. «Кжи» она будет, да? У нее будут наркотики, все остальное, она будет веселая. А другие будут «джи». Теперь я спрашиваю: эта фигня научно-фантастическая или нет? Никто не понимает, что это буквально совпадает с фразой из «Великого инквизитора» Достоевского: «Будут миллиарды счастливых младенцев и сотни тысяч страдальцев, взявших на себя познание добра и зла». Ну это-то можно было бы сопоставить, если подумать? Если кто-то еще хочет думать. И все, что я говорю, не глас вопиющего в пустыне.

А дальше то, что я знаю просто по профессии. Это мне официально говорил, когда я был советником Рыжкова, крупный работник ЦРУ. Что их главный стратегический проект называется «Великий инквизитор». А где еще он так назывался? Это иезуитский орден говорил: «Великий инквизитор». И в Парагвае он это сделал, но рано.

Значит, за этим за всем делом стоит определенный способ переформатирования мира. Но в этом способе без гностицизма не обойтись. Ибо первое, что нужно при этом подорвать, это идею единства рода человеческого.

Христианство подорвало фундаментальное неравенство, заявив, что у всех есть душа. Это одно из великих открытий христианства. У раба не было души, пока он был раб. А как только признана душа, он уже не раб. Раб — это не вещь. Да еще «последние станут первыми»… Откуда ты знаешь, может, в Царствии Небесном он будет выше тебя? И насчет нищих, и насчет всего прочего…

Значит, чтобы вернуть это неравенство, нужно убрать все, что мешает. А это очень многое. А дальше то, что было сказано одним из умнейших и очень враждебно настроенных к Советскому Союзу римских понтификов Иоанном Павлом II, когда уже все кончилось и Советского Союза не стало, — что «на обломках коммунизма мы построили цивилизацию смерти». Это все цивилизация смерти.

Левацкие троцкистско-псевдомарксистские фокусы и наши атеистические не имеют никакого отношения к тому, что реально было написано в Манифесте Маркса. «В холодной воде эгоистического расчета утопят они все человеческое». Вопрос не в эксплуатации как таковой, а в человеке, отчужденном, как говорил Маркс, от родовой сущности. Что от Бога, что от родовой сущности, — ликвидация живой жизни. А как это сделать? Как это сделать?

Фрейд был дядька неплохой и неглупый, хоть и наговорил много всякой дури. Но его тезис об Эросе и Танатосе, когда он наконец отказался от моносистемы, столь любимой еврейскому сердцу: что есть один источник — Эрос. А потом сказал, что есть и Танатос. Для того чтобы усилился Танатос, нужно убрать Эрос — цивилизацию любви. «Истинно, истинно говорю тебе, что если ты на языках говоришь, — цитирую по памяти, — всякие там магии знаешь, но у тебя нет любви, то ты кимвал бряцающий…» — апостол Павел.

Христианство — цивилизация любви. Значит, все, что связано с любовью и восхождением, должно быть убрано, чтобы появилась цивилизация смерти. Но у нее же должны быть свои боги, рожденные в ночи.

Молодежь чувствует, что ее хотят извести. И тут последнее. Если это чисто экономически рациональный тип и все живут для прибыли, то что такое в случае фундаментального неравенства и этих слов «будем платить сроком жизни» — что такое в этом случае лишнее население? Ну, это как лишние куры для зоотехника. Сейчас большой спрос на курятину — больше поголовья, теперь меньше — сократили поголовье. Зачем эти люди, если они не производят прибыли?

И кстати, что они должны делать? Тоже ведь вопрос. А они продолжают существовать. Их много, и они волокут куда-то. А господам не нужно то, куда они волокут. Они смотрят на это с беспредельной тоской. Значит, все надо нагреть, убрать все, что нацелено на какой-то тип жизни, а потом выложить карты достаточно быстро. Хаос — это пролог к такому порядку, что мама не горюй.

И когда я задаю вопрос, как мальчик из бедной еврейской семьи оказался руководителем триллионной структуры — то понятно, как. Все эти структуры за спиной Vanguard, State Street, — всюду стоят иезуиты. Ну, это же правда. Ну, это же известно. А что такое бедные еврейские мальчики для ордена Иисуса, мы тоже все знаем. Это специальный продукт.

Значит, это все стягивается вокруг чего-то, и это что-то и есть план глубинного государства. Но ответить-то на это чем? Нельзя на это ответить просто нормализацией. Она, конечно, лучше. Что такое в безлюбом обществе «семейные ценности»? Ну, объясните! Я за них, есть организация, которая при моем активном участии создана, которая этим занимается. Мы за все это боремся. Но что это такое само по себе? В себе и для себя — это что?

Или: почему наши замечательные, так сказать, менеджеры так прагматично уравнивают размножение скота и людей? Одинаково: сделать лучше коровник, дать другой корм — и жилплощадь, материнский капитал… Я же не говорю, что это все не нужно, но без любви это не работает.

Есть статистика падения не только всех жизненных потенциалов, а они падают. Есть новые явления, про которые не говорят. Ну дадите вы возможность купить квартиру, в которой вполне брутальный мужчина будет смотреть порнографию, потом самоудовлетворяться. От этого дети будут? А это массовое явление! Уже и здесь массовое, а там — так вообще.

Дальше что будет? Эти «Фемены», эти ведьмы и все прочие, они понимают, к чему идет. Нет любви — нет жизни.

Когда-то я на одном из семинаров, где сидели достаточно умные и слушающие меня молодые женщины, что-то случайно начал говорить: «интимно-личная жизнь, ее метафизические аспекты», что-то еще, а мне сказали: «Да вы дайте жизнь. А с интимно-личной мы разберемся. А если он все время о смерти говорит и жизни нет вообще, что делать?» Вот это ты наблюдаешь — мелкие явления. Лето, теперь мода на такую относительную обнаженность. Ты видишь, что этот представитель как бы сильного пола может и ходит в фитнес-центр, только в его мышцах гормонов нет, они пастозные, а это симптомы большой смерти.

У Алексея Толстого было такое произведение «Аэлита». И там главная-то мысль в чем? Что для того, чтобы гибель Аэлиты — а он, конечно, говорит о гибели земной цивилизации — не состоялась, нужно очень яростно любить жизнь.

Они еще дергаются. Но уже той воли к жизни, которая может что-то изменить, становится все меньше. И тогда дерганье — это агония, пролог к смерти. А для того, чтобы вернуть волю к жизни, «вернуть живую жизнь», как говорил Достоевский, нужно не нормализовать, не упорядочивать только — кто спорит, что это нужно. Я буду всячески содействовать этому всем, чем могу. Но нужно вернуть огонь. Внутренний огонь великой любви, которая одна только может противостоять Танатосу — смерти.

И ее возвращение, мысли о ней, страсти по ней пронизывают всю историю России, которая, конечно, прежде всего и является обществом любви, державой любви. Это Бисмарк сказал: «Делают железом и кровью», — а Тютчев ответил: «А мы попробуем любовью». Можно сказать: «Не получилось». А вот неизвестно. А вот те, у кого получилась смерть, что будут делать? Они ее восславят? А может быть, здесь-то и воскреснет та великая любовь, которая переводит человечество из состояния более низкого в более высокое, дает ему восходить и которая в высшем своем проявлении является Историей, о конце которой говорят те, кто и организует смерть.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за эту беседу. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени», был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч.