logo
Статья
/ Майя Авдеева
Одна из функций классического музея — формировать национальную идентичность. Если перекрыть молодому поколению путь в музей, театр, на другие культурные площадки, то в результате народ как таковой исчезнет. Возникает вопрос: этот процесс разрушения идентичности носит стихийный характер или его целенаправленно организуют?

Для кого бьют фонтаны Петродворца?

Петергоф нам недоступенПетергоф нам недоступен
Яковенко Вячеслав © ИА Красная Весна

Музей-заповедник «Петергоф» по итогам 2017 года признан самым посещаемым музеем России. В этом году знаменитый «русский Версаль» посетило более 5 млн человек. Представьте: это как если бы население целого Петербурга со всеми стариками и младенцами посетило музей в течение года. Впечатляющая цифра! Невообразимая для нынешних времен, даже с поправкой на то, что 40% туристов — это граждане иностранных держав.

Для сравнения: в прошлом году во всех музеях страны побывало 123 млн посетителей, а всего государственных музеев, находящихся на бюджетном финансировании, в России порядка 2700. Поэтому любопытно взглянуть на «кухню» музея-рекордсмена, узнать о его проблемах и успехах, о том, чем дышит любимая многими столица фонтанов. Тем более, что, как подчеркивает директор ГМЗ «Петергоф», у музейщиков страны «одни и те же проблемы».

Генеральный директор Государственного музея-заповедника «Петергоф» Елена Кальницкая рассказала журналистам множество интересных фактов о своем музее. Но для меня самым интересным оказалась, так сказать, социальное преломление проблем музеев Петродворца и, видимо, российских музеев вообще.

Директор "Петергофа" (с 2009 года) Елена Кальницкая — по первому образованию технарь (закончила Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта) по второму образованию — историк (исторический факультет Ленинградского государственного университета), по призванию — культуролог (в 2002 году стала кандидатом наук по искусствоведению, в 2010-м — доктором наук по культурологии).

Доктор культурологии Кальницкая считает, что музеи — это сфера культуры, а не социальная сфера и не услуги, как написано в руководящих документах музея: «Мы крайне не любим, когда нашу деятельность называют услугами. Мы не сфера услуг, мы — нечто другое, мы — нечто большее, мы — сфера культуры».

В современной России власть стремится превратить все на свете в оказание услуг: так легче считать деньги — трудно определить стоимость повышения культуры граждан, а вот цену оказания услуги по проведению экскурсии — легко. И имеет значения, что при переходе к "оказанию услуг" всегда вымывается целевая функция (не важно, дала экскурсия что-то людям или нет, на что она была направлена, главное — услуга оказана), главное — считать легко, а значит коммерциализация пойдет быстрее. В результате любая деятельность в сфере культуры, в образовании, в здравоохранении подменяется "оказанием услуг". Очень показательно, что эта тенденция категорически не устраивает руководителей, болеющих за своё дело. Потому что тотальная коммерциализация ведет к разрушению социальной и культурной сферы в обществе. Вот только сколько раз и скольким деятелям культуры нужно озвучить эту позицию, чтобы власть ее услышала и начала исправлять ситуацию (если это вообще возможно)?

По мнению Кальницкой, в идеале музейное дело (как часть культурной сферы) должно строиться на бюджетном финансировании. Потому что это престиж страны. В Вашингтоне, например, все музеи бесплатные. А у нас музеи недешевые. Например, обычный билет в Нижний парк, к знаменитым фонтанам, стоит 450 рублей, для льготников — 300. Сегодня Петергофский музей 70% своих доходов зарабатывает сам, только 30% выделяет государство. Хотя буквально несколько лет назад было более справедливое распределение — 50 на 50. Но ведь "более справедливое" — не значит справедливое. По справедливости нужно открыть двери всем желающим. Дайте полное бюджетное финансирование, говорит директор, и можно сделать бесплатным посещение музея.

В условиях обеднения граждан такой жест был бы очень кстати. Елена Кальницкая комментирует: «Люди перестали [на территории музея и парка] покупать сувениры в этом году, перестали питаться». Руководитель музея жалуется, что ей приходится смотреть «в полные слез глаза матерей», которые пришли, например, с тремя детьми.

Недостаточное бюджетное финансирование останавливает и реставрационные работы, которые сегодня почти исключительно проводятся на средства инвесторов и меценатов. Даже запрет на фотографирование в музее, оказывается, связан с деньгами. Как пояснила директор, больше семи тысяч посетителей в день Большой дворец Петергофа пропустить не может. И фотографировать в нем запрещено не потому, что «музею жалко», а потому что фотографируя, человек останавливается и скорость прохождения экскурсии замедляется. Вот такая арифметика...

Петергоф.Петергоф.
Юрий Вердеревский © ИА Красная Весна

Еще одна проблема, настораживающая директора крупнейшего музейного комплекса, касается приезда школьных групп на экскурсию: «Мы, по сути, вот как это ни горько, теряем детских посетителей, мы теряем молодое поколение. Потому что из города привезти — сложно, деньги собрать — сложно, автобусы заказать — сложно. И неправильно, чтобы такой комплекс посещал только Петергоф. Его должен посещать весь Петербург... Это одно из немногих мест, где можно осмыслить всю русскую историю». Кардинально изменилась ситуация с советских времен. Учитель больше не хочет заниматься такими вопросами. Он не может собирать деньги на экскурсию — его обвинят в коррупции. Появилась жесткая транспортная регламентация — спец.автобусы, сопровождение и т. д. И как итог — количество школьных экскурсионных групп падает, хотя число общее посещений музея растет.

Одна из функций классического музея — формировать национальную идентичность. Если перекрыть молодому поколению путь в музей, театр, на другие культурные площадки, то в результате народ как таковой исчезнет. Возникает вопрос: этот процесс разрушения идентичности носит стихийный характер или его целенаправленно организуют? Например, почему власти Петербурга смогли организовать конвейерное посещение Музея политической истории, свозя туда целые классы школьников на автобусах, — а для аналогичных действий в отношении «лучшего музея России» у них денег и желания не нашлось?

ГМЗ «Петергоф» есть чем гордиться. В мае этого года он был признан «лучшим музеем России» на международном конкурсе «Интермузей-2017». В ноябре проект «Лица Петергофа» победил в номинации «Музейный неформат» в рамках премии «Музейный Олимп». В национальном рейтинге The Art Newspaper Russia музей занял второе место в разделе «Самые посещаемые парки скульптуры, историко-архитектурные и военно-исторические музеи 2016 года»... Так для кого будут распахиваться двери дворца и плескаться знаменитые фонтаны при нынешней политике? Для иностранцев и обеспеченных? А остальных куда пошлем? На конюшню, как в дореволюционную эпоху?