Трансгуманизм через призму радикального негритянского протеста: отказ от «белой» человечности
Мы уже привыкли ассоциировать магистральный трансгуманизм с миллиардерами Кремниевой долины. Они жаждут достичь бессмертия и готовы поклониться машинам, если они им его обеспечат. Один из наиболее влиятельных среди них — серый кардинал Вашингтона Питер Тиль, который привел во власть вице-президента США. Тиль — явный фашист, выступающий за технократическое порабощение человечества. Если США этого не сделают — пугает он своих последователей, — в мир придет Антихрист глобального государства.
На противоположном полюсе от этой античеловечной идеологии мы найдем идеи освобождения и возвышения человека, за которые были готовы погибнуть те, кто в него верил. Светской формой их выражения стал коммунизм, но примерно в середине прошлого века возникло сразу несколько течений, соединявших борьбу за социальную справедливость с главными мировыми религиями, в первую очередь с христианством. Исповедовавшие такие взгляды священнослужители вдохновляли простых людей на сопротивление или даже сами брались за оружие. Кто-то из них заплатил за этот выбор жизнью.
Но этот яркий период закончился быстро. Советский Союз пал, левые идеи стали маргинальными, либо были искажены до неузнаваемости. Тем временем фашизм набирает силу и распространяется в разных обличьях, в том числе трансгуманистическом.
И вот мы уже видим афроамериканского теолога, который решил сочетать несочетаемое и соединить воедино теологию, освобождение чернокожих и трансгуманизм. Рассмотрим эту попытку как феномен, который иллюстрирует трансформацию левой (или, если говорить точнее, левацкой) мысли в США в последние десятилетия.
Такие разные теологии освобождения
Автор «Теологии трансгуманистического освобождения чернокожих» (Black Transhuman Liberation, 2019) профессор Филип Батлер во многом с Тилем не согласен — он не считает власть технократии благом, он не призывает к замене человека ИИ, он вообще против власти белых и за освобождение чернокожих. И на первый взгляд может показаться, что автор в своем названии отсылается к известной латиноамериканской теологии освобождения и является ее продолжателем. Но это впечатление ложно.
Дело в том, что теологий освобождения было две и они развивались параллельно примерно в один исторический период на двух американских континентах — в 50-е — 70-е годы XX века. Теология освобождения возникла и развивалась в Латинской Америке, а теология черного освобождения — в США. Оба течения говорили о борьбе с угнетением, соотнося ее с христианским учением, и оба, соответственно, обвинялись в связях с марксизмом. А помимо поразительного сходства названий, «заглавные» работы обоих движений вышли практически одновременно, хотя в остальном их развитие явным образом не пересекалось. Так, книга американского чернокожего пастора-методиста Джеймса Хэла Коуна «Теология черного освобождения» вышла в 1970 году, а книга католического священника из Перу Густаво Гутьерреса «Теология освобождения» — в 1971-м.
Однако есть между двумя движениями существенная разница. Латиноамериканские теологи «Церкви бедных» говорили об универсальном освобождении «угнетенного от угнетения», а величайшим грехом называли отсутствие общечеловеческого братства и любви. Теология освобождения призывала к объединению и совместной борьбе людей, к социальному, политическому и экономическому преобразованию на базе синтеза левых идей и христианских идеалов справедливости. Христос здесь — революционер и защитник обездоленных, священник же — его последователь, готовый при необходимости даже встать под ружье. Именно такое соединение католицизма и коммунизма создало Кубу Фиделя Кастро.
А вот негритянские теологи Северной Америки таким универсализмом (равно как и такими успехами) не отличались изначально, а в дальнейшем всё более и более мельчали. На основателя движения Джеймса Х. Коуна оказали явное влияние двое ярких чернокожих теологов и активистов того времени — баптистский пастор Мартин Лютер Кинг — младший и его более радикальный оппонент, чернокожий мусульманский проповедник Малкольм Икс и вдохновляемое им движение «Черная власть». Именно под впечатлением от гибели Мартина Лютера Кинга Коун написал свою первую книгу, ставшую манифестом движения, — «Черная теология и власть черных». Но если Кинг проповедовал пацифизм в духе Ганди (с некоторыми оговорками) и требовал помощи «для обездоленных всех рас», то автор теологии черного освобождения и другие чернокожие теологи в массе своей концентрируются исключительно на страданиях чернокожих и ликвидации несправедливости по отношению к ним.
Коун выступил с постулатом «Бог — черный». Это утверждение, которое неоднократно в дальнейшем осмеивалось оппонентами, изначально вызвало ожесточенные споры и в самом американском чернокожем идеологическом поле. Критиковали его со всех сторон. Отдельные голоса были против радикализации теологии и принципиального расплевывания с белыми — хотя эта мягкая позиция оказалась в итоге непопулярна. Ее высказывал, например, полузабытый чернокожий теолог Джеймс Деотис Робертс, который выступал за расовое примирение как за необходимый компонент освободительного процесса.
Для большинства же критиков «Теология черного освобождения» была недостаточно радикальна и… недостаточно «черна». Здесь, пожалуй, наиболее характерными можно назвать возражения Уильяма Джонса, автора книги «Бог — белый расист?». Джонс возражал против идеи Коуна, что целью Бога является освобождение негров. Напротив, он обвинил Бога в притеснении чернокожих, предположив, что тот действует как средство поддержания расистской власти. Ведь раз Бог допускает существование белого расизма, то по факту является его сторонником. Другой чернокожий теолог, Сесил Коун, пошел дальше, заявив, что «черная» теология в принципе не является органически «черной», ибо в основе ее лежит европейская схоластика (и в общем-то, сложно не согласиться, что с этой точки зрения любая форма исповедуемого чернокожими христианства является для них расово неприемлемой).
Таким образом, теологии черного освобождения не удалось стать объединяющей основой протестного движения американских негров. А далее этот идеологический концепт продолжил дробиться. Чернокожие феминистки, начиная с Паули Мюррей и Жаклин Грант, требуют уже освобождения исключительно для черной женщины, противопоставляя себя «мужскому доминированию» (того же Коуна теолог-феминистка Долорес Уильямс критиковала за «сексизм»), а «сексуальные меньшинства» ввели сюда деление по гендерам, сильно проблематизируя одновременно и христианский, и антиколониальный компоненты движения.
Сложно говорить и о собственно политических достижениях последователей теологии черного освобождения. Если прямое влияние Мартина Лютера Кинга на преодоление расовой сегрегации и дискриминации в США очевидно — начнем с того, что сразу после его гибели конгресс принял «Закон о гражданских правах», где запретил дискриминацию по жилищным вопросам, а в дальнейшем и по ряду других, — то наследие Коуна, бывшего в сравнении с ним гораздо более мелкой фигурой, менее однозначно. Публично про воздействие Коуна на свои взгляды говорил первый — и пока единственный — чернокожий президент США Барак Обама. Но Обаму нельзя назвать президентом, который активно поддерживал бы своих чернокожих сограждан.
Что касается протестной «улицы», то она не являлась и не является монолитной, испытывает на себе большое исламское влияние и на настоящий момент финансирование получает от демократической ветви вашингтонского политикума (вспомним, как BLM помогали замене Трампа на Байдена в 2020 году).
Характерно, что Филип Батлер, который, как мы говорили вначале, намерен освободить чернокожих с помощью трансгуманизма, далек от того, чтобы считать себя продолжателем этого движения. Скорее, он ему оппонирует. Кратко описывая в своей книге историю теологии черного освобождения и свой опыт прихожанина «черной церкви», Батлер дает ей уничтожающую характеристику: «В какой-то момент считалось, что церкви для чернокожих в Соединенных Штатах являются местом, где духовное освобождение проявляется физически; то есть считалось, что именно там начинается физическое освобождение от угнетения. Однако [Черная церковь] больше не воспринимается как такое место».
Левый антиколониализм
Но афроамериканская теологическая мысль — не единственное, к чему он апеллирует. Филип Батлер постоянно обращается к традиции антиколониализма. В частности, он с самой первой главы цитирует чернокожего левого философа, психоаналитика и идеолога антиколониальной борьбы Франца Фанона, друга Советского Союза. В числе прочего Батлер отсылается к книге Фанона «Черная кожа, белые маски» («Peau noire, masques blancs»), в которой тот жестко обличал расизм и колониализм и утверждал, что избавление от расстройств личности как таковых лежит через коренное изменение общественного строя.
Фанон доказывал, что несовершенство мира калечит людей, в том числе морально. Он утверждал, что, не считая людьми черных, белые лишают истинной человечности и себя, проявляя жестокость к своим ближним и вызывая ответную жестокость, смешанную с подобострастием и множеством других недостойных человека эмоций. Тем самым создается античеловеческий мир для всех, с которым Фанон предлагает бороться. И борьба, по его мнению, начинается уже с несогласия.
В конце «Черной кожи, белых масок» Фанон пишет:
«Я сказал во вступлении, что человек — это „да“. Я никогда не устану это повторять.
Да — жизни. Да — любви. Да — щедрости.
Но человек — это также и «нет». Нет — презрению к человеку. Нет — унижению человека. Нет — эксплуатации человека. Нет — истреблению самого человеческого в человеке: свободы».
И он готов погибнуть (а в буквальном смысле и погиб, заработав в ходе своей борьбы лейкемию) за свои убеждения: «Как человек, я беру на себя обязательство встретить лицом к лицу возможность уничтожения ради того, чтобы две или три истины пролили свой вечный свет на мир».
Филип Батлер заимствует у Фанона тезис «чернокожие — не люди» и делает его одним из ключевых тезисов своей книги. Также ему нравится идея расово-социального подхода к психологии. Однако мыслит он все это сильно отличным от Фанона образом. Мы упоминали его противоречия с теологами черного освобождения и несогласие с магистральным течением трансгуманизма. Кто же такой Батлер и в чем же, собственно, его взгляды?
«Здесь играем,
здесь не играем… а здесь рыбу заворачивали»
Согласно официальной биографии, Батлер — штатный профессор Школы теологии Iliff и директор ее Института ИИ. Батлер разработал теорию искусственных когнитивных архитектур для синтетических эволюционирующих форм жизни (SELF), а также выступал с лекциями на тему интерфейсов «мозг — компьютер», регулирующих эмоции и, как уверяет автор, вызывающих духовный опыт.
В интервью 2022 года Батлер утверждает, что хочет изменить реальность через технологии, что его работа «связана с неврологией, технологиями, духовностью и чернокожестью» и что именно так у него зародился интерес к трансгуманизму, который впоследствии привел его «к пост- и метагуманизму и даже к антигуманизму» (!).
Он также является основателем проекта Seekr — специфической модели искусственного интеллекта, созданной для терапевтических разговоров с неграми, которая, по его утверждению, должна способствовать поддержанию их психического здоровья. Стоит оговориться, что разработанный им чат-бот все еще не готов и пока мало что умеет. Но зато автор гордится, что бот «говорит его голосом», считая, что и другим неграм поговорить с ним будет полезно — явно при этом считая себя ярким выразителем «правильной чернокожести».
Свою «Теологию трансгуманистического освобождения чернокожих», продолжение которой он сейчас пишет, Батлер выпустил в 2019 году.
Заявляя себя как трансгуманиста, он рассматривает язык, «чернокожесть» и саму природу — как технологию. И признавая, что язык, которым он пользуется — язык белых, Батлер берет тезис Фанона «черные — не люди» и делает из него парадоксальный вывод. Чернокожим следуют прекратить добиваться, чтобы их признали полноценными людьми, и отказаться от своей человечности в обмен на технологии и на статус трансчеловека. То есть продаться в рабство к машине и наслаждаться преимуществами. Это Батлер и называет черным трансгуманистическим освобождением.
Одновременно с этим автор книги ярко описывает формирование электронного концлагеря — и справедливо замечает, что чернокожим в нем вряд ли отведут лучшие места. Но говоря о борьбе, он предлагает «инфильтрацию технократии» чернокожими через как можно более глубокое соединение с технологиями и отказ от человечности как от отжившего концепта. Как говорится, не можешь противостоять — возглавь.
Чернокожий профессор также признает, что его версия трансгуманизма сильно отличается от мейнстрима и во многом противоречит ему — поскольку движение в сторону все более тесного синтеза сознания и технологий для части трансгуманистов означает полный отказ от тела и в целом обычно не предполагает мышление в категориях расы и этнических традиций. Но такой «общечеловеческий» трансгуманизм фундаментально не устраивает Батлера, поэтому он порывает с ним сразу с нескольких позиций. Во-первых, он подчеркивает его расистские корни, прослеживая развитие трансгуманизма от эпохи Просвещения как логическое развитие культа разума. А полноценный человек эпохи Просвещения, тут же напоминает автор, — это белый мужчина. Во-вторых, он расширяет понятие технологии, включая в него еще и тело как нечто развивающееся — так что «трансчеловеком» становится даже покойная бабушка автора, пользовавшаяся электрокардиостимулятором, и ей подобные. И хотя звучит это несколько абсурдно, выясняется, что версия трансгуманистического бессмертия автора — в теле.
Но в чем же, собственно, теология Батлера — теолога по профессии? Критикуя церковь для чернокожих, он заявляет, что духовность в современном мире должна выходить за границы церкви.
И тут начинается самое интересное. Выясняется, что духовность Батлер мыслит весьма своеобразно — «ощущаемая и неощущаемая связь человека с Богом или с тем, что находится за пределами его „я“, через физический мир (как видимый, так и невидимый)».
Кстати, в этом месте стоит обратить внимание не только на то, что Батлер говорит, но и на то, чего он не высказывает — а именно: если не с Богом, то с кем предполагается связь, — отбрасывая этот вопрос как якобы неважный. Более того, он активно начинает говорить о светской духовности и затем начинает перечислять различные виды духовных практик с исключительно (sic!) научных и даже натуралистических позиций — ссылаясь на разного рода эксперименты с МРТ и другими приборами. При этом он упоминает в очень общих словах преимущественно социально приемлемые экзотерические практики, но оставляет этот список открытым, главным критерием его формирования называя принадлежность к «черным» культурам. А по этому принципу сюда вполне легитимно включить и обряды вуду, возрожденные как государственные в XX веке президентом Гаити Франсуа Дювалье по прозвищу «Папа Док».
С другой стороны, раз Батлер настаивает на применении технологий в духовном опыте, то почему бы молящемуся не связываться с богом из машины секты Левандовски, про которого мы не раз уже упоминали на страницах газеты. Или с другими цифровыми сущностями, о которых пишут всё чаще — так, сотрудники Anthropic, среди которых есть философ и специалист по этике, говорят о нравственном формировании своего ИИ Claude и пишут для него «документ о душе», а сооснователь компании Джек Кларк подводит под это теоретическую базу, говоря о некоем платоновском пространстве, из которого, согласно идеям философа Майкла Левина, разум приходит в тело. Поскольку это всё «белые» идеи, возможно, для их принятия «черными» потребуется некая адаптация, так сказать «очернение» соответствующих сущностей, но как мы видим на протяжении книги, отказ от европейских идей происходит у Батлера только там, где ему это нужно.
Так, отринув основное течение трансгуманизма как слишком европейское, Батлер обращается к трансгендеризму и солидаризируется с ЛГБТ (организация, деятельность которой запрещена в РФ)-повесткой. Для этого он вводит термин «черный постчеловеческий трансформер» — постчеловек Батлера мыслится как самоорганизующаяся, способная к изменению гендера система с потенциально бесконечно расширяемыми возможностями, слившаяся с природой, которая сама по себе понимается как машина. По его утверждению, это философская модель того, как угнетенный человек может использовать ресурсы собственного тела, эпигенетики, ИИ и духовных практик, чтобы полностью переписать правила игры, выйти из навязанных социальных рамок и буквально спроектировать свою свободу.
Только хочется спросить автора: свободу от человечности? Ради чего — свободы для извращений? Ведь можно и ад описать как свободу от Бога.
Таким образом, теология Батлера вполне вписывается в логику измельчания борцов за права меньшинств — от борьбы за единство и счастье человечества до борьбы за права отдельных все более мелких групп, а затем — к индивидуальному вписыванию в ныне формируемый человеческий ад под фиговым листком сопротивления.
