Чего на самом деле хотят государства Персидского залива?
24 мая американо-израильский портал Axios со ссылкой на американских чиновников, знакомых с переговорами, сообщил, что президент США Дональд Трамп провел серию телефонных переговоров с лидерами арабских и мусульманских стран, заявив, что ожидает после подписания мирной сделки с Ираном присоединения «заливных монархий» к «Соглашениям Авраама».
Отношения к этим соглашениям разное в странах Залива. Например, как стало известно 25 мая из материалов The Jerusalem Post, во время визита в Израиль евангелического лидера и союзника Трампа Майка Эванса наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман в частной беседе сообщил ему, что был бы готов признать Израиль «уже сегодня», но его отец, король Салман, по-прежнему выступает против.
Сам Израиль понимает, что не все страны Залива готовы на текущий момент сделать выбор и занимают выжидательную позицию.
ИА Красная Весна публикует с небольшими сокращениями статью генерального директора издания World Herald Tribune, руководителя Jerusalem Strategic Tribune, члена советов директоров Атлантического совета (организация, признанная нежелательной в РФ), Центра национальных интересов, Института исследований внешней политики и Международную кризисную группу Ахмеда Чарая «Чего на самом деле хотят государства Персидского залива?», подготовленную им для агентства Jerusalem Strategic Tribune, базирующегося в Вашингтоне. В статье автор рассматривает причины выжидательной позиции некоторых государств Залива.
Необходимо обратить внимание, что статья написана исходя из позиции Израиля о безусловном благе работы стран Залива с Тель-Авивом, при этом статья очерчивает картину раскола в позициях стран Персидского залива и объясняет причины разного отношения к «Соглашениям Авраама».
Чего на самом деле хотят государства Персидского залива?
Вашингтону следует более прямо задать себе вопрос: чего на самом деле хотят государства Персидского залива?
Формальные требования стран Залива понятны: деэскалация, суверенитет, диалог, права палестинцев, региональная стабильность и сбалансированные отношения. Но за этим скрывается более сложная реальность. Столицы стран Персидского залива знают, что Израиль больше не изолирован. Они знают, что Иран — не просто сложный сосед. Они также знают, что говорить одно в Вашингтоне, другое в Тегеране, другое в Иерусалиме, а третье — арабскому населению, проживающему в стране, становится всё труднее.
Конфронтация происходит не с иранским народом, а с иранским режимом. Причина в управлении страной Корпусом стражей исламской революции (КСИР), влиянием ополченцев, летящими баллистическими ракетами, ядерными амбициями власти и систематическими попытками дестабилизации арабских государств.
Монархиями Персидского залива Израиль больше не воспринимается как далекий или изолированный игрок. Старое табу нарушено. Теперь Израиль воспринимается во всём регионе как военная, технологическая, разведывательная, экономическая и стратегическая реальность.
Ряд государств Персидского залива продолжают поддерживать отношения с иранским режимом. Некоторые из соображений осторожности. Некоторые из экономической необходимости. Некоторые потому, что это дает им пространство для маневра. Но неопределенность и отсутствие конкретного выбора (к какой стороне примкнуть в этом противостоянии) имеет свою цену. В опасном регионе постоянная стратегическая неопределенность — это не мудрость, а уязвимость.
Оман — показательный пример. Когда премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху посетил Маскат, Оман продемонстрировал, что даже без формальных отношений понимает региональный вес Израиля. В то же время Оман поддерживает отношения с Ираном и часто выступает в роли посредника между Тегераном и Западом. Это соответствует традиционной дипломатической культуре Омана: осторожности, осмотрительности и стремлению поддерживать открытые каналы связи. Но дипломатия должна также иметь направление. Посредничество не может быть постоянной заменой стратегической линии.
Катар представляет собой еще один сложный случай. Ни один аналитик не может отрицать его достижения: богатство, инфраструктура, влияние в СМИ и глобальный авторитет, намного превосходящий его размеры. На его территории находится Аль-Удейд, крупнейшая база ВВС США за пределами страны. Кроме того, он делит с Ираном газовое месторождение Северный/Южный Парс, один из важнейших энергетических активов в мире, что является для Дохи причиной избегать прямой конфронтации с Тегераном. Катар проявил себя полезным, ведя диалог с участниками конфликта, с которыми другие отказываются встречаться. Вопрос в том, готова ли Доха перейти от тактической полезности к более ответственной региональной роли.
Наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман поставил перед собой амбициозную цель — вывести королевство в новую эру, и еще до войны в Газе, изменившей дипломатический ландшафт, ясно дал понять, что нормализация отношений с Израилем — это уже не фантазия.
Саудовская Аравия убедилась в том, что существует иранская угроза. Ее территория подвергалась нападениям. Ее суверенитет был подвергнут испытанию. Ее энергетическая инфраструктура стала мишенью. Тем не менее, Эр-Рияд восстановил отношения с Ираном, при этом по-прежнему полагаясь на США в сдерживании той же самой угрозы.
Это не простое противоречие. Оно отражает осторожность государства, в котором королевский дом должен одновременно решать вопросы религии, учитывать общественное мнение, управлять региональным влиянием, энергетическими рынками и безопасностью. Но остается главный вопрос: сможет ли публичная дипломатия Саудовской Аравии оставаться в тени ее реальной стратегии?
Бахрейн поступил иначе. Он присоединился к Авраамским соглашениям и нормализовал отношения с Израилем, несмотря на свою уязвимость перед давлением Ирана. Бахрейн не обладает стратегическим потенциалом и богатством, как Саудовская Аравия или ОАЭ. Его уязвимость реальна. Поэтому его решение имело особое значение.
Бахрейн осознавал, что нормализация отношений с Израилем — это не только дипломатический жест, но и заявление о стратегической ориентации. Это также показало, что малые государства могут проявлять лидерство, когда они готовы четко определить свои интересы и действовать в соответствии с ними. Бахрейн продемонстрировал, что уязвимость не всегда приводит к колебаниям.
ОАЭ также сделали стратегический выбор. Они нормализовали отношения с Израилем не символически, а политически: технологии, искусственный интеллект, инвестиции, модернизация обороны, логистика и глобальная значимость. Абу-Даби понимал, что Израиль — это не просто игрок в сфере безопасности, но и партнер в инновациях, науке, сельском хозяйстве, медицине, предпринимательстве и модернизации региональной экономики.
Нормализация отношений не рассматривалась как временный жест или пиар-акция. Она стала частью более широкой национальной стратегии: диверсификация, технологии, глобальная взаимосвязь и региональная стабильность.
Авраамские соглашения стали не просто дипломатическими договоренностями. Они ввели новый политический язык для Ближнего Востока: развитие важнее идеологии, торговля важнее ненависти, технологии важнее сопротивления, а возможности важнее постоянных обид. Слишком долго понятие достоинства использовалось режимами, ополченцами, идеологами и движениями в качестве лозунга, которые предлагали молодежи гнев вместо возможностей.
Но молодым арабам и молодым персам нужно не слово «достоинство», а реальность: образование, работа, капитал, технологии, обучение, возможности для бизнеса и доступ к современной экономике.
В этом заключается практическое значение Авраамских соглашений. Израиль привносит технологии, науку, сельское хозяйство, медицину, оборону и предпринимательство. Страны Персидского залива привносят капитал, амбиции, инфраструктуру, логистику и молодое поколение, готовое к преобразованиям. Вместе они могут предложить региону альтернативную модель.
Больше всего иранский режим боится именно этого. Он боится не очередной речи, а успешной альтернативы.
Роль Джареда Кушнера также заслуживает признания. Кушнер понимал, что к Ближнему Востоку нельзя подходить, используя только старые формулы и унаследованные отговорки.
Сегодня государства Персидского залива не могут продолжать добиваться американской защиты, израильских технологий, западной легитимности, китайских рынков и сдержанности Ирана, избегая при этом бремени стратегического выбора. Это не дипломатия. Это уклонение.
Проблема не в знаниях. Лидеры стран Персидского залива понимают опасность. Они понимают ценность Израиля. Они понимают роль Америки. Они понимают, чего хочет их молодежь. Проблема не в анализе. Проблема в политической смелости.
Теперь государствам Персидского залива предстоит решить, чем они хотят видеть Авраамские соглашения: дипломатическим трофеем или основой нового регионального порядка. Перед регионом стоит выбор. Каждая столица Персидского залива должна определить свою позицию.
Обратим внимание на то, что Израиль предлагает монархиям Персидского залива отказаться от идеологии и получить за этот отказ развитие, торговлю, технологии и другие возможности. При этом нынешняя израильская власть на этом фоне ведет себя всё более радикально, ставя во главу угла именно идеологию, а не желания мирного спокойного существования и расширения торговли.
Предлагая сделать выбор в сторону «развития» Израиль на самом деле предлагает странам Залива отказаться от большой доли суверенитета. При этом автором вообще выводится за скобки результат той войны, которая и предъявила монархиям Залива требование определиться. Но ведь страны региона видят, что в войне с Ираном США и Израиль, навязывающие «Авраамские соглашения» вовсе не победили. А Иран, оказавший столь мощное и асимметричное сопротивление, опирался как раз на идеологию.
В этой связи встает вопрос: а могут ли вообще выигрывать те, кто отказывается от своей идеологии и своего достоинства?
