Первая годовщина
«Очень скромный и талантливый, отличник в школе, взял академический отпуск в университете и пошел в армию» — доставлявший гумпомощь в Курскую область волонтер об авторе.
Я помню тот день, тот жаркий, душный весенний день 2025 года. Не знаю, что там именно показывал термометр — может, и не было такой уж иссушающей жары на самом деле. Но когда ты либо в душном прокуренном блиндаже, либо на улице в полном снаряжении, то и в +18 под солнцем ощущаешь себя бойцом Африканского корпуса, а не группы войск «Север». И вода, вода, вода — не помню, когда еще в жизни так ее хотел, чтобы все так берегли каждую бутылку. Дотащить каждую из них до своей позиции означало прогулку в несколько километров по, так сказать, «интересным тропам». Из речки Локни, на дне которой куча неразорвавшихся боеприпасов, а наверху периодически — людские тела и туши скота, лучше было не пить, если был еще хоть какой-то вариант. Да и не всегда можно было к ней пройти.
Мы были уже не первую неделю по ту сторону границы, изначально перескочив ее впереди собственных «штурмов» — впереди нас были только единичные малые группы 76-й дивизии и морпехов, а вот из «туляков» первыми были мы. Штурмовики и закрепы еще только накапливались по нашу сторону этой колючей проволоки, несуразно и не к месту возникшей несколько лет назад посреди поля между деревнями. Командование батальона (а изначально, наверное, и полка) твердо решило: сперва — поднять глаза в небо, потом — штурмы пойдут по земле. Не могу сказать ничего плохого о таком решении, хоть и быть первопроходцами, конечно, роль не лучшая.
Но кто-то же должен, и должен тот, кого отправить логичнее с военной точки зрения, верно? Да и все получилось ведь.
Итак, работа шла. А за несколько дней до того была Пасха. Помню это шаткое перемирие на Праздник всех праздников — как затихла арта, как прочистилось небо, как нам передали «вылетам — стоп».
Конечно же, мы использовали время, чтобы натаскать к себе по этим тропам, на которых пока что из опасностей остались только мины, столько добра, сколько выдержат ноги и хребет.
Помню, как праздновали — никогда до этого в жизни не пробовал жареного гуся, а вот закрепы с нашей стороны границы, куда мы и мотались за добром, сообразили — по селам ведь скотины осталось вдоволь, не так много побило ее. Очень вкусно, мужики, спасибо еще раз — вдруг здесь кто из вас.
Помню и как это перемирие на нашем клочке разрушилось через несколько часов — укропы первыми кинули несколько кассетных минометных мин. Нашим гаубицам пришлось ответить. Но небо до конца праздника так и не загрязнилось обратно, а потому мы таскали, таскали и таскали. Там, от закрепов да от шедших вперед разведчиков, использовавших нас как проводников, мы и узнали, что область вот-вот освободят — ничего, кроме Горнали да пары посадок за ней, у укропов не осталось.
Еще несколько дней работы — и вот она, новость в «Телеграме», прочтенная через «Старлинк». Курская битва 2.0 закончилась, и направление теперь — Сумское.
Не помню, что почувствовал, прочитав. Не ликование и безудержную радость точно. Помню, что поздравили друг друга скоренько и всё, дальше как обычно.
Наверное, это было какое-то особое чувство, не для внешней яркости — чувство, что хоть что-то было не зря. Устланный телами берег Снагости, лужи крови в окопах за Веселым, склады металлолома на асфальтовой ниточке от Коренево в Любимовку — что все это было хоть чуть-чуть, хоть на долю, не зря. Мы смогли — мы дожили. Хотя бы до этого, хотя бы мы, здесь и сейчас, вшестером в этом душном прокуренном подземелье — дожили. И освобождение той части родной земли, что уже стонала от снарядов и гусениц 80 с лишним лет назад, стало прологом к тому, чтобы больше ей этого изведать не пришлось. Чтобы та очень старая женщина из Любимовки — единственный мирный житель, оставшаяся как угодно доживать свой век в родной хате (ее двор чудом облетали все «птицы» и снаряды) — не застала оккупацию в третий раз. И чтобы ее поколение вообще было последним, для которого это слово — не строка в учебнике, а жизнь.
Ровно год назад Курская битва 2.0, перекрутив через себя десятки тысяч бойцов, родом от Калининграда до Пхеньяна, стала последней мясорубкой на русской земле. Эти десятки тысяч спят спокойно, зная, что погибли не зря.
Да?
Ведь так?
Так ведь?..
