Научная фантастика и Новый человек
Во главе всевозможных литературных жанров, безусловно, всегда находилась и будет находиться классика художественной литературы. Причины просты: актуальность и существование вне времени. Печорина, Онегина и Обломова можно увидеть не только на книжных страницах: они живут среди нас и внутри нас.
Такое положение вещей вполне логично, так как классика художественной литературы есть опыт прошлых поколений, не теряющий актуальности изо дня в день, пока жив человек. Известный нам человек. Однако под луной нет ничего вечного. Человек, которого мы наблюдаем уже не одну тысячу лет, демонстрирует две устойчивые, но противоположные тенденции: нисходящую и восходящую. И если первая грозит населению планеты завершить дни истории, так и не покинув (как говорил Константин Циолковский) «колыбель человечества», то во второй могут прозвучать слова из известной песни о наших следах «на пыльных тропинках далеких планет».
Однако вернемся к человеку. Восходящая модель подразумевает его развитие, самосовершенствование. Здесь весьма примечательно, что именно СССР предложил такой путь в качестве магистрального, начал работу над Новым человеком. И именно в этот момент (совпадение?) оформился уникальный жанр — советская научная фантастика. Здесь важно каждое слово, так как сама по себе фантастика была и раньше, но во главу угла она часто ставила технические новшества, ожидающие нас в будущем. Научная фантастика тоже не была открытием Страны Советов, так как западная мысль грезила о Луне еще со времен Жюля Верна, а то и раньше, возлагая надежды на научно-технический прогресс как способ достижения новых побед над пространством.
Советская научная фантастика (и здесь целое гораздо больше суммы составляющих его элементов) стала настоящим жанром-лабораторией, где в центр внимания был помещен не опыт жизни прошлых, но будущих поколений. Она взвалила на себя непосредственный груз оценки человека, шагнувшего к другим мирам, увидевшего свет иных звезд. Космос преобразил героев фантастических повествований и позволил им иначе смотреть на окружающую действительность.
Удивительно, но схожее преображение можно было заметить уже в реальном, самом первом пилотируемом космическом полете. Вот что в годы холодной войны напишет сразу после приземления Юрий Алексеевич Гагарин: «Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать ее!»
Не заговорил ли в офицере ВВС Новый человек, мыслящий уже не земными, но космическими категориями? Как мог всего лишь один взгляд из космоса на наш общий дом вызвать подобные мысли? Попробуем разобраться в этом на примере конкретных советских научно-фантастических произведений.
Давней мечтой юного человечества была высота. Это слово вмещает достаточно много желанных человеку смыслов. В далекие времена высота дарила безопасность, затем буквальное восприятие уступило место образному. Нас пленяет высокое положение в обществе, нравственная высота в людях. Мы стремимся достичь высот в любимом деле, а у летчиков даже есть заветные слова из песни Николая Добронравова: «Лишь одна у летчика мечта — высота, высота…» Секрет высоты кажется простым: она позволяет увидеть больше. Это касается как обычного человеческого взгляда, так и мысленного. Смею предположить, что картина абсолютно черного, безжизненного пространства, представшая взору Юрия Гагарина и вызывающе контрастирующая с бело-голубым шаром нашей планеты, позволила увидеть то, что не дано увидеть с Земли. Осознать нечто недоступное человеку, находящемуся на твердой земле.
Оказывается, крупица жизни окружена смертоносным мраком космоса. Ей угрожают пустота и холод, не знающие границ в пространстве. При виде подобной картины происходят интересные трансформации человеческого сознания. И связаны они, безусловно, с понятием дома. Ведь дом для человека — это святое место. Он согревает, лечит, дарит защиту и уверенность. А взгляд с космической высоты обнаруживает настоящие границы человеческого дома. И если Юрий Алексеевич, соприкоснувшись с этим знанием, только начал «говорить» на языке Нового человека, то герои советской научной фантастики показали всю мощь космической трансформации собственного сознания.
Говоря о Новом человеке, крайне важно выделить основное качество, которым человек этот будет обладать. И здесь можно не выдумывать, так как советские фантасты обнаружили его еще на заре жанра: им оказалось отношение к жизни. Именно оно претерпевает серьезные изменения вдали от родной планеты. В книге Андрея Дмитриевича Балабухи «Люди кораблей» шеф-пилот Борис Болл получает задание, в котором предстоит встретить неопознанный космический объект, впоследствии оказавшийся пропавшим без вести исследовательским кораблем «Велос». Он возвращался с планеты под названием Карантин, где бесследно исчезли три крупные экспедиции. Уже после трагических событий вокруг Карантина возвели барьер, не подпускающий космические корабли близко к планете.
И вот ценнейшая информация сама летит в руки. К слову, вернувшийся «Велос» был построен почти триста лет назад, и обратно к Земле его вела до сих пор исправно работающая автоматика. Событие вызывает большой резонанс, проводится множество совещаний. Исследовательские группы готовятся встретить загадочный корабль. Стажер, летевший вместе с Борисом на одном космоскафе, рвется в бой первым: «Но ведь на корабле, — вмешался в общий разговор Шорак, — может быть ценнейшая информация! И ради нее стоит рискнуть! Пусть кто-то один отправится туда. В крайнем случае мы рискуем только одним человеком. Добровольцем. — Он замялся. — Мной».
Однако шеф-пилот космоскафа, человек, не раз рисковавший жизнью, задает риторический вопрос: «…существует ли вообще информация, за которую нужно было бы отдавать жизнь? — холодно поинтересовался Болл». В этом диалоге происходит встреча прошлого с будущим. Новый человек, познавший истинную цену жизни благодаря столкновению со смертоносным мраком космоса, вызывает непонимание со стороны товарищей. Прерывая дискуссию и взваливая всю ответственность решения на себя, Борис Болл принимает безоговорочное решение: с помощью буксиров он направляет безвольный полет «Велоса» на солнце.
Герои советской научной фантастики высоко ценили жизнь и любили свой дом, стараясь сберечь эту крупицу жизни в хаосе огромной Вселенной. Возможно, именно по этой причине им покорялись чудовищные расстояния, огромные скорости, одиночество и пустота космической дали. Наследие жанра впечатляет красотой и силой духа людей, бросивших вызов космосу и не проигравших ему. И даже сегодня, спустя десятилетия, научно-фантастические истории о советских экипажах космических кораблей и их подвигах читаются с восторгом и гордостью. Гордостью за Нового человека.
Советская научная фантастика исчезла вместе со страной-родителем. Это уникальный случай, но вполне объяснимый — ведь жанр был обязан своим существованием исключительно идеологии государства. Произведения, появившиеся в эпоху СССР, ранее были просто невозможны, а без советских мировоззренческих установок никто не напишет подобное в будущем. Данный тезис можно разъяснять долго, но лучше всего его поймут люди, знакомые с наследием советских фантастов.
Подобно тому, как Российская Федерация стала правопреемницей СССР, так и российская научная фантастика начинается именно с советской. Затем их пути расходятся. В момент развала Советского Союза исчезла цензура и другие сдерживающие барьеры. В страну хлынуло огромное количество самой разной литературы, и фантастики среди нее было немало. Молодым российским авторам пришлось конкурировать с маститыми зарубежными писателями, но это только полбеды. Другая половина заключалась в духе времени, от которого веяло лишь одним — продажей первородства за чечевичную похлебку.
В первую очередь подобные продажи происходили в духовной сфере, а одним из многочисленных результатов такого размена стала пропажа у населения интереса к теме космоса. Только-только приоткрывший свои двери удивительный мир оказался не нужен. Нужнее стали быт, достаток, довольство. Планета в сознании людей превратилась в нечто незыблемое, константу, при которой ни один шальной астероид не посетит нас, и ничего не сможет помешать думать только о деньгах и их обороте с прибылью.
Все сказанное выше отразилось на фантастическом жанре. Он потерял целостность, раскололся. Научная фантастика из жанра-лаборатории превратилась в развлекательную, затем она рассыпалась на множество отдельных видов, таких как мистика, социальная фантастика, магический реализм, киберпанк, городское фэнтези и т. д. Я ничего не хочу сказать плохого о них, но знаю точно, что после прочтения произведений из вышеперечисленных жанров читатель не задумается о науке и не посмотрит в небо с мыслью о далеких мирах.
Более того, он сконцентрируется на текущей действительности, где уже готовятся всевозможные платформы для тех самых мальчишек и девчонок, совсем недавно мечтавших о космической профессии. Юрий Гагарин сожалел о том, что ему довелось так мало поучаствовать в изучении космоса, одновременно с этим испытывая радость за подрастающее поколение: «Я знаю, что вы все любите мечтать о космосе и немножко завидуете нам. Особенно мальчишки. А знаете — мы вам тоже завидуем! Мы летаем в космос, но это начало. Вас ждут планеты и неизвестные миры. Вам и дальше штурмовать Вселенную…»
Будущее оказалось иным. Сорвавшиеся с катушек кино, а также игровая индустрия готовят платформы, способные удерживать потребителя в виртуальном пространстве на протяжении чуть ли не всей жизни, заставляя напрочь забыть о реальном мире. В связи с этим российской научной фантастике пришлось принять специфический вызов, где вопросы о Новом человеке отошли на второй план. Теперь возникла острая необходимость сохранить хотя бы того человека, что существует сегодня.
Хорошая иллюстрация, раскрывающая на конкретном примере специфичность принятого вызова, есть у Антона Первушина — одного из наиболее ярких представителей российского научно-фантастического жанра. В его рассказе «Ослепительный крик» достаточно красочно изображен финал цивилизации, где человек предпочел жить не задумываясь, не замечая загадочного света звезд на ночном небосводе. Настроение данного произведения созвучно множеству современных научно-фантастических историй, а потому показательно. Российские фантасты (в силу причастности к жанру-лаборатории) чувствуют угрозу, о которой сегодняшнее человечество просто старается не вспоминать.
