logo

К статье Сергея Кургиняна «О коммунизме и марксизме — 122» в № 303–304

Аналитика,

Духовный радикализм

Сергей Милорадович. Путешествие Аввакума по Сибири. 1898Сергей Милорадович. Путешествие Аввакума по Сибири. 1898

Великая Октябрьская революция по природе своей, чудо. Ее невозможно понять иначе. Никакие социология, политология и даже философия здесь будут недостаточны. С Россией произошло именно чудо, давшее немыслимый прилив сил, широчайшее национальное вдохновение. Это вдохновение отринуло старую жизнь и построило новую. Оно было обратной стороной того духовного радикализма, который двигал старообрядцами и Аввакумом, духовного радикализма, исповедуя который Иван Карамазов, признавая Бога, не принимал его мир и возвращал свой билет в рай. Русские способны настолько вознегодовать на то, что в мире нет чуда, что начинают это чудо строить своими руками. Но происходит это все-таки не само собой, а благодаря духовному радикализму. Нет духовного радикализма — нет и всего остального.

Отказ от духовного радикализма погубил Советский Союз. Что, как ни такой отказ, означали уже в 50-е тоска квартирных одиночеств, начавшаяся с момента массового получения квартир, вещизм, отрешенный лиризм в стиле «Я шагаю по Москве»? Строить новый мир можно, только будучи глубоко не удовлетворенным старым. А если человек удовлетворен, то что ему, собственно говоря, беспокоиться?

Советский Союз разрушил русский нигилизм, оказавшийся в перестройку как наэлектризованная мышца. Эта мышца уже была накачанной, развитой, и стоило дать ей ток, как она быстро сделала свое черное дело. Но это было именно не естественное напряжение, а наэлектризованность, причем осуществленная с подачи врага, хорошо изучившего и понявшего сущность русского народа, хорошо осознававшего, что для разрушения СССР нужно этот нигилизм раскачивать.

У Достоевского были «русские мальчики» (те, для кого превыше всего — «вечные вопросы»), их современниками являлись отчасти нигилистические народники — предшественники большевиков; были в России XIX века и собственно «нигилисты». Романтизм с его духом отрицания существовал далеко не только в России. Свое презрение к жизни имело место у рыцарей — еще задолго до романтизма. И за тысячелетия до Средневековья у человечества находились выразители ценностей духа. Эти ценности проявлялись в способности предельно что-то ненавидеть и также предельно любить.

Главное, что всегда бросается в глаза у нынешних «протестующих» — леваков и белоленточников, — это отсутствие даже намека на какой-либо духовный радикализм, полнейшее отсутствие составляющей «русских мальчиков».

В те же «десятые» и ранее в нулевые страну сотрясали страшные теракты. И я внутренне не мог не принять как вызов настрой тех, кто их совершает. Шахиды совсем не были похожи на белоленточников. За свои специфические воззрения они отдавали жизни. И хотя эту фабрику смерти вряд ли можно назвать полноценным духовным выбором, шахиды напоминали, тем не менее, об Аввакуме и его последователях, о том самом духовном радикализме.

Ленин далеко не Аввакум. Но ни у Ленина, ни у большевиков как таковых нельзя найти того излишнего жизнелюбия, которое, условно, заставило бы Аввакума посмотреть на них с укором. Яростно отрицая старую, большевики творили новую жизнь. Они-то и являются подлинной «солнечной» альтернативой темным шахидам. Они-то и оказываются, условно, ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) наоборот. А какой пример может быть важнее в мире, где черная игиловская (организация, деятельность которой запрещена в РФ) воронка засасывает уже и русских, и европейцев, и весь остальной мир?! В мире, где запрос на суицид в широком смысле этого слова становится все больше?

Во время белоленточных протестов 2011 г. в разговорах со знакомыми, лояльными этим протестам, я все время сравнивал происходящее с Парижем мая 1968 года. У французских молодых людей было тогда куда больше ненависти к «порядку вещей», чем у их последователей в 2011-м. Но французскую молодежь тогда использовали социально-политические постмодернисты против непостмодернистского и антиамериканского-антинатовского де Голля. Леваков и белоленточников тоже используют. Но не только против какой-то политической силы, а пытаясь предъявить их как образ молодости и жизни духа — к чему они не имеют никакого отношения.