Полный трампец
Волк Трамп и семеро козлят
Иногда очень удобно использовать в качестве поясняющей метафоры некие комические истории из разряда анекдотов. Для описания текущих процессов в мировой политике, главным действующим лицом которой, безусловно, является президент США Дональд Трамп, эта поясняющая метафора, она же анекдот, такова:
«Скажите, Мойша Соломонович, а правду говорят, что вам вчера на углу Дерибасовской и Ришельевской дали в морду, а вы никак не отреагировали?» — [возмущенно:] «Как это не отреагировал? А кто же тогда, по-вашему, упал?!»
То, что США сделали в Венесуэле (и в ближайшее время, видимо, готовятся в том или ином виде повторить на Кубе, в Мексике, Колумбии, а также в Гренландии и, чем черт не шутит, в Иране), порождает вопрос о том, что же на самом деле стоит за такой возмутительной бесцеремонностью и нахрапом Белого дома, с одной стороны, и не менее загадочной вялостью и беззубостью реакции пострадавших стран и сочувствующих им, с другой. Собственно, почему весь мир уподобился упомянутому выше Мойше Соломоновичу и при каждом движении Трампа или молча утирается, или нехотя огрызается?
Согласно наиболее правдоподобной гипотезе, большинство участников надеются «пересидеть» второй срок безумного Дональда, чтобы не попасть под раздачу. Кто-то считает, что Трамп успеет наломать столько дров, что к власти в США вернутся демократы, а с ними уже можно как-то договориться (при Байдене такого не было). Кто-то, наоборот, пытается выстраивать отношения с теми или иными представителями трамповской команды (включая наиболее вероятных преемников Трампа на посту президента — госсекретаря Рубио и вице-президента Вэнса) и не хочет торпедировать эти отношения. Тем более если республиканцы смогут удержать власть на выборах в конгресс в этом году и по итогам выборов президента в 2028 году, то эти отношения только углубятся, освободившись, однако, от трамповской эксцентричности.
Впрочем, надо отдавать себе отчет, что претензии Трампа на глобальный передел мира, зафиксированный в недавно опубликованной Стратегии национальной безопасности, не носят исключительно характер личных закидонов нарцисса, дорвавшегося на старости лет до власти. Они отражают долговременные амбиции определенной части американской элиты, представителей которой мы наблюдаем в команде Трампа.
Если говорить об операции по краже венесуэльского президента Николаса Мадуро и начавшемся переделе нефтяного рынка, то здесь интересанты более-менее на поверхности. Это, во-первых, латиноамериканская диаспора в США, которая хотела бы вернуть свои активы на территории тех стран континента, где она их потеряла. И здесь застрельщиком выступает госсекретарь и по совместительству советник президента по национальной безопасности Марко Рубио. За которым стоят латиноамериканские кланы и наркокартели, извлекающие из новой конфигурации огромную выгоду.
Во-вторых, это нефтяное лобби в самих США, желающее прибрать к рукам чужие запасы. Добыча сланцевой нефти в США неуклонно падает, а расходы на бурение постоянно растут. Плюс добыча в сланцах наносит огромный ущерб экологии, что тоже не добавляет рентабельности, а еще и провоцирует недовольство собственного населения, которое, естественно, во всех бедах будет винить действующую власть, то есть Трампа. А вот при разработке нефтяных месторождений где-нибудь на чужой территории можно не заботиться ни об экологии, ни о здоровье аборигенов. Впрочем, пока американские нефтегиганты не горят желанием инвестировать в обветшавшую нефтяную инфраструктуру Венесуэлы: дело это хлопотное, затратное, а прибыль даст лишь в отдаленной перспективе. Поэтому гораздо выгоднее задрать цены на нефть в мире, сделав более рентабельной добычу на уже имеющихся месторождениях, обойдясь без дорогостоящих инвестиций.
Кстати, именно этим и занят сейчас Дональд Трамп, включившийся в процесс раскачки протестов в Иране. На текущем уровне протестной активности говорить о скорой смене режима в Иране, на наш взгляд, преждевременно, а вот на нефтяные цены риторика Трампа и его приближенных уже влияет в нужную сторону. При этом ни одна бомба не сброшена, ни один самолет или ракета никуда не прилетела, а положительный экономический эффект, исчисляемый миллионами долларов, уже достигнут.
Впрочем, о ситуации в Иране подробно поговорим ниже, а сейчас обсудим ситуацию с Гренландией.
Увы, здесь Трамп, как это ни странно, совсем не оригинален и не так эксцентричен, как кажется на первый взгляд. Желание США присоединить Гренландию периодически всплывает в повестке на самом высоком уровне. Недавно ушлые историки откопали газетную заметку, датируемую октябрем 1934 года, о том, что правительства США и Дании ведут тайные переговоры о покупке острова. Тогда это объяснялось удобным географическим положением острова с точки зрения воздушного сообщения между континентами. Дескать, там можно устраивать аэродромы и ремонтные депо. Очевидно, в случае войны обладание Гренландией было на руку США.
За прошедшие без малого сто лет к этим стратегическим соображениям добавились знания про огромные залежи минеральных ресурсов и про траектории полетов межконтинентальных баллистических ракет, которые США и Россия направили друг на друга во времена холодной войны. Это при том, что Дания, в чью юрисдикцию входит Гренландия, не просто член НАТО, а самый главный друг США в Европе, активно ведущий разведдеятельность в пользу Вашингтона. (Вспомним хотя бы скандал 2021 года, когда выяснилось, что датская военная разведка шпионила за тогдашней канцлерин Германии Ангелой Меркель и передавала эти данные американцам.)
На Гренландии уже есть американские военные базы. США и Дания подписали документ об их размещении еще в 1951 году. Например, знаменитая «Питуффик» — самая северная космическая военная база США, расположенная на территории коммуны Каасуитсуп. База размещается на острове уже почти 70 лет, расходы на ее содержание обходятся Пентагону в несколько миллиардов долларов в год. Ее задача — обслуживание и управление системой обнаружения пусков баллистических ракет, в первую очередь со стороны РФ. Первоначально она называлась авиабазой Туле.
Впервые о покупке Гренландии Трамп заговорил еще во время своего первого президентского срока — в 2019 году. В декабре 2024 года американский лидер назвал приобретение острова необходимостью, а недавно потребность в присоединении острова стала «жизненно необходимой».
Возможно, это просто риторика, а возможно, что интеграция Гренландии в состав США, помимо чисто прагматических аспектов, имеет и некий скрытый подтекст. Ведь почти все, что США могли бы выжать из датчан в плане Гренландии, они и так уже выжали. Военные базы есть, оборудование есть. При желании на них можно хранить даже ядерное оружие, как это делается на американских военных базах в той же Германии. Что касается доступа к минеральным ресурсам, без которых Америке будет плохо, то, во-первых, извлекать их оттуда дорого и долго, во-вторых, проще договориться о концессии с датчанами, получив то же самое, не устраивая скандала.
Но нужен именно скандал или демонстративное навязывание своей воли: раз я хочу, все вокруг должны подчиняться. И это не вопрос ресурсов, это утверждение иерархии в стае. Главный самец (Трамп всемогущий) опускает всех вокруг — как лояльных, так и не лояльных, чтобы доказать свою доминантность. Это и есть пресловутое трамповское «Сделаем Америку снова великой».
То, что в обладании Гренландией и тем самым мифическим Туле есть некий эзотерический фактор, знают многие, кто интересуется подобной тематикой. Но об этом надо говорить отдельно. Пока же важно зафиксировать, что независимо от того, есть в этой мистической традиции какое-то рациональное зерно или нет, главное то, что ею руководствуются люди, принимающие важные политические решения. И если они верят в эту мистику, то это становится значимым фактором актуальной политики, а значит, его нельзя игнорировать.
Но даже если никакого мистического фактора в претензиях Трампа нет, то происходящее все равно больше похоже на некий зловещий эксперимент по определению пределов возможного в большой политике. Да, Трамп не системный, взбалмошный, играющий в безумца полукриминальный девелопер, и он как никто другой подходит на роль такого взломщика границ. Трамп — это ледокол или таран, которым его хозяева, приведшие его к власти, разрушают не просто систему международного права, а всю систему международных отношений. И пока многочисленные Мойши Соломоновичи реагируют на это разрушение падением и выражением озабоченности, США ломают устоявшийся мировой порядок. Причем с катастрофической скоростью.
Нельзя класть ноги на стол? А я хочу!
Нельзя брать чужое? А я хочу!
Нельзя бить слабых? А я хочу!
И не просто хочу, но могу и буду делать, пока вы дежурно выражаете возмущение — вот что такое Трамп.
И в этом смысле очень показательна пресс-конференция китайского МИД в связи с похищением Мадуро. На вопрос журналиста, что будет делать Китай, если американцы не внимут его «предупреждениям», китайский дипломат завис на минуту и не нашел ничего лучше, чем повторить мантру о выражении несогласия и приверженности мирному урегулированию всяческого рода конфликтов. Или, говоря по-простому — «слился».
И вот эта неспособность мира к осознанному, организованному и умному сопротивлению настораживает и пугает гораздо больше притязаний США на Латинскую Америку, Гренландию и Ближний Восток. Потому что это пролог к грядущему фашизму ХХI века вполне себе оруэлловского типа: сапог, вечно топчущий лицо человека. И Трамп — лишь первый отпечаток этого сапога на лике человечества.
Иранские качели
8 января наступил переломный момент в протестах в Иране: их численность превысила все предыдущие дни, начиная с 28 декабря 2025 года. Американский Институт изучения войны ISW насчитал в ночь на 8 января 156 протестов — в 2 раза больше, чем днем ранее. Причем заметно увеличилась и их численность: было проведено как минимум 60 крупных акций с числом участников более 100 человек.
Кроме того, сам протест начал радикализоваться. Так, в Исфахане протестующие подожгли здание Гостелерадио, в одном из районов провинции Маркази — здание местной администрации, в городе Эсфарайен протестующие подожгли здание региональной прокуратуры в момент нахождения там прокурора с сотрудниками, а в Тегеране были повреждены госучреждения, жилые квартиры, более 80 единиц транспорта (включая автобусы и пожарные машины) и более 25 мечетей.
По данным правозащитной организации Human Rights Activists in Iran, протесты охватили более 90 городов, были арестованы свыше 2000 человек и подтверждена гибель не менее 36. Переломной стала ночь 8–9 января, когда на улицы вышли десятки, а, возможно, и сотни тысяч людей.
Немаловажно, что протест начинает принимать этнический оттенок. Наиболее радикальные формы он принял в курдских провинциях, граничащих с Ираком. Оппозиционные СМИ также сообщили и о волнениях в городе Захедан — в столице провинции Систан и Белуджистан, населенной преимущественно белуджами.
В ответ иранские власти оперативно отключили интернет по всей стране, и, начиная с 9 января, оперативное поступление информации с улиц Ирана прекратилось.
Объективности ради отметим, что у населения страны достаточно разнообразных поводов для недовольства: тяжелая экономическая ситуация, проблемы с электроэнергией, водой; имеются группы, несогласные с официальной идеологией, группы, притесняемые тем или иным образом, а также различные этнические и религиозные меньшинства. Попадая в эту естественным образом возмущенную среду, внешние агенты находят благодатную почву для радикализации протестов. Причем присутствие таких иностранных специалистов — реальный факт, а не пропаганда власти, пытающейся перевалить проблему с больной головы на здоровую и списать все на происки внешних врагов.
2 января бывший госсекретарь США Майк Помпео поздравил с Новым годом «всех агентов „Моссада“, которые разгуливают в эти дни рядом с иранцами на улицах во время протестов».
А 9 января министр по делам национального наследия Израиля Амихая Элияху прямо заявил о ситуации в Иране: «Могу вас заверить, что наши люди работают там прямо сейчас».
Помимо активности на протестных полях, против Ирана ведется и информвойна. Выступления в ночь с 8 на 9 января мифологизируются: протестующих пытаются убедить, что протест на самом деле шире и якобы на улицы выходят миллионы человек. В условиях информационного вакуума, устроенного властью, такие внешние «вбросы» получают большой резонанс, превращаясь в самосбывающийся прогноз. Это стимулирует новый рост протеста.
С учетом того, что выходить на протесты 8–9 января призывал сын свергнутого в 1979 году шаха принц Реза Пехлеви, из него в информпространстве уже пытаются слепить некий символ освободителя и представить как лидера протестов. Притом что особой популярностью Пехлеви в Иране никогда не пользовался. Принц со всей семьей давно живет в США и на исторической родине не был с момента победы Исламской революции в 1979 году.
Теперь же американцы обкатывают эту фигуру в надежде, что, придя к власти, он проведет «демократические выборы» и передаст наиболее вкусные куски экономики в «правильные» руки.
В ответ на резко возросшую численность протестов власти Ирана, начиная с 9 января, начали более жестко реагировать на протесты. Когда верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи первый раз на фоне протестов обращался к нации, он отмечал, что экономические проблемы в стране действительно есть и граждане имеют право на возмущение и мирный протест. Тогда он лишь резко высказался против организации беспорядков. Во втором выступлении он сменил свою риторику на более жесткую и назвал протестующих вандалами, которые, по его словам, действуют в угоду президенту Трампу.
Погромы в городах (и особенно поджоги мечетей) позволяют властям справедливо утверждать, что в протестах помимо мирных жителей участвуют террористы, сторонники «Исламского государства» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и иностранные агенты, подминающие протест под себя. Это легитимирует жесткие действия против протестующих.
Вместе с тем, если люди давно страдают от неразрешенных проблем и не видят путей их решения, то они готовы на нерациональные деструктивные действия. А когда разогретую толпу провокаторы начинают направлять на разрушение существующего режима, участники вполне могут и поддаться.
Однако сложность внутренней ситуации меркнет на фоне внешних угроз. Самую серьезную угрозу властям Ирана сейчас составляют уже не протесты, которые не так уж и редко происходят в Иране, а внешние акторы.
Президент США Дональд Трамп неоднократно делал заявления о том, что США готовы нанести «сильный удар» по Ирану в случае убийства протестующих. Ему уже представили несколько вариантов атаки по Ирану на выбор, сообщила 11 января The New York Times.
«Трамп не побоится применить смертоносное оружие и мощь вооруженных сил США [против Ирана], если сочтет это необходимым», — сообщила пресс-секретарь Белого дома Кэролайн Ливитт 12 января в эфире телеканала Fox News.
Одновременно Трамп усиливает и экономическое давление на Иран. 12 января он заявил о введении пошлин «в размере 25% на все виды деятельности, осуществляемые с Соединенными Штатами Америки» в отношении стран, торгующих с Ираном.
А 13 января американский телеканал CBS, ссылаясь на осведомленные источники, начал нагнетать обстановку, заявив, что «по меньшей мере 12 тыс., а возможно, и до 20 тыс. человек были убиты» в Иране во время подавления протестов.
В свою очередь, Трамп призвал митингующих к захвату госучреждений. «Иранские патриоты, продолжайте протестовать — захватывайте свои госучреждения!!! Сохраните имена убийц и насильников. Они заплатят большую цену. Я отменил все встречи с представителями официальных иранских властей до тех пор, пока бессмысленные убийства протестующих не прекратятся. Помощь уже в пути», — заявил глава Белого дома.
Призывы Трампа к свершению противозаконных антигосударственных действий выводят проблемы внутренней политики Ирана на международный уровень. По сути, американцы лишь ищут удобный предлог для новой войны с Ираном. Пока сложно предсказать, будет ли она похожа на летнюю операцию в ходе так называемой 12-дневной войны с Израилем, или на этот раз США проведут более жестокую и стремительную акцию, как, например, в Венесуэле.
