Физики и клирики
Хрупкость цифровизации
В октябре произошла серия ударов украинских беспилотников по дата-центрам крупнейших российских технологических компаний. Это был первый в истории случай, когда гражданская цифровая инфраструктура России стала прямой военной целью.
Это не просто вызвало временные проблемы. Обнажилось фундаментальное противоречие между агрессивным желанием российской власти оцифровизировать все сферы жизни и неготовностью этой же самой власти оградить серверы уже не только от кибератак, но и от физических ударов. «Облака», которые многие привыкли воспринимать как нечто виртуальное и неосязаемое, но очень надежное и удобное, внезапно явили нам свою материальную уязвимость, обрели физическую форму — здания с серверами, которые горят, рушатся от налетов БПЛА.
Причем в России неприятной особенностью стала гиперконцентрация физической инфраструктуры, поскольку в мирное время это было экономически и организационно очень удобно. А вот в военное время такая скученность оказалась не благом, а проклятием. И если те же украинцы говорят, что у них много мелких дата-центров, которые легко при необходимости могут быть перенесены в Европу, на территорию стран — членов НАТО, то Россия себе такого переезда позволить не может по понятным причинам.
Впрочем, идея бить по узлам цифровой инфраструктуры лежала на поверхности, и первыми к ее реализации ничтоже сумняшеся приступили иранцы. После чего перенос успешного опыта на почву российско-украинского конфликта был лишь вопросом времени.
В ночь на 8 октября в дата-центре «Яндекса» в Сасово Рязанской области после атаки украинского дрона начался пожар. Центр обработки данных (ЦОД), где располагались два из трех суперкомпьютеров компании, полностью остановил работу. «Яндекс» подтвердил повреждение оборудования, заявив, что не может назвать сроки его восстановления. За этим ударом последовали другие.
На следующий день налет пришелся по дата-центру «Яндекса» в Калуге, где часть инфраструктуры вышла из строя. 14 октября беспилотники атаковали строящийся ЦОД Сбербанка в г. Балаково Саратовской области. Он должен был заработать к 2030 году и стать крупнейшим в Европе. При ударе погибла женщина, были повреждены жилые дома.
18 октября массированной атаке подверглись Петербург и Ленинградская область. В этот раз под удар попал дата-центр VK. Компания заявила, что сервисы доступны в обычном режиме, но пользователи массово жаловались на сбои в соцсети «ВКонтакте» — по данным Downdetector, около 3,2 тысячи жалоб за сутки. Расхождение заявлений компаний и картины сбоев стоит рассмотреть отдельно.
Контраст между заявлениями компаний и сообщениями от населения стал одной из особенностей этих атак. «Яндекс» признал остановку трех дата-центров, но подчеркнул, что резервирование позволило сохранить часть сервисов. Сбер и VK настаивали на том, что площадки работают штатно. Реальность выглядела иначе.
После удара по Сасово временно наблюдались сложности в работе «Яндекс Почты», оператора электронного документооборота ГК «Астрал», сайтов СМИ, некоторых компаний, онлайн-кинотеатров. Подмосковное отделение Минтранса сообщало, что пассажирам недоступна покупка автобусных билетов онлайн. После атаки на ЦОД Сбера мониторинговые ресурсы фиксировали жалобы на GigaChat, Ozon, «Самокат» и десятки других сервисов. Также российские арбитражные суды столкнулись со сложностями в работе на домене arbitr.ru. Заявления и запросы в суд предложили направлять на бумажных носителях. А в ряде случаев онлайн-заседания были отменены из-за сбоев в работе видеосвязи.
Но это суды, а представим себе, что в течение долгого времени была бы нарушена работа платежных систем в магазинах или генерация штрих-кодов на ценниках — так, чтобы ни один товар в магазине не мог бы быть оплачен ни наличными, ни картой. Пока, слава богу, ничего подобного не происходило, если не считать тестирования «белых списков» интернета в середине марта этого года, когда перестала работать мобильная связь, а вместе с ней и все пункты выдачи заказов, приложения по вызову такси, доставки и прочая. Но это так, заметки на полях для наших доблестных цифровизаторов.
Но вернемся к сбоям в работе «Яндекса» и VK. На странице «Яндекс Почты» появилась надпись: «Некоторые сервисы Яндекс 360 могут быть временно недоступны. Делаем все возможное, чтобы восстановить их работу». В соцсети «ВКонтакте» перестали работать некоторые функции. Понятно, что компании жертвуют наименее востребованными услугами ради наиболее приоритетных, но сама необходимость жертвовать чем-либо свидетельствует о том, что проблемы настолько серьезные, что имеющихся резервов недостаточно для закрытия бреши.
Осторожность компаний в оценке ущерба вполне понятна. В августе президент Путин подписал указ, который позволяет вводить временное государственное управление на критически важных объектах (а при таком уровне цифровизации, как у нас, к ним можно и даже нужно отнести дата-центры), если их владельцы не обеспечили должную безопасность. Признание, что дата-центр серьезно пострадал, фактически будет признанием, что защита не была обеспечена. Хотя еще раз повторимся, догадаться, что украинцы рано или поздно ударят по нашим ЦОДам, было несложно. Тем более что незадолго до этого российские войска вполне успешно атаковали украинские ЦОДы и оборудование мобильной связи. Но, как говаривал в бытность свою президентом России Дмитрий Анатольевич Медведев, «система научилась прощать».
Министр цифрового развития России Максут Шадаев сообщил, что Минцифры совместно с Минобороны РФ прорабатывает вопрос защиты дата-центров. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков назвал «Яндекс» сильной и мощной организацией, заявив, что компания экстренно принимает меры для ликвидации последствий. По его словам, тему обсуждают в правительстве, но о компенсациях пользователям говорить преждевременно. Он заявил, что правительство находится в диалоге с бизнесом по поводу этой проблемы, а также напомнил про указ Путина.
«Хотя это очень сложно. Это достаточно дорогие меры, это понятно», — сказал Песков.
Восстановление пострадавших дата-центров с учетом современных реалий действительно будет довольно сложной процедурой. Она упирается в дефицит вычислительного «железа». Суперкомпьютеры «Яндекса» в Сасово и Владимире, по данным самой компании, построены на тысячах ускорителей NVIDIA A100, поставки которых в Россию запрещены с 2022 года в рамках санкций. Даже на открытом рынке эти чипы стали труднодоступным товаром, а параллельный импорт через третьи страны не рассчитан на такие большие объемы. Эксперты допускают, что замена суперкомпьютерных мощностей в случае серьезных повреждений может растянуться на полтора-два года.
При этом бум генеративного искусственного интеллекта резко повысил спрос и цену на такие чипы. В октябре глава NVIDIA Дженсен Хуанг заявил, что новые заказы на ИИ-чипы поступают почти каждый день, а поставки не успевают за спросом. Бронирование идет уже на годы вперед. В такой ситуации Россия с ее ограниченным доступом к рынку оказывается в конце очереди даже при наличии посредников и обходных схем. Пока мировой спрос на чипы для дата-центров растет быстрее предложения, восстановление российских компьютерных мощностей будет упираться не только в деньги, но и в физическое отсутствие нужного количества оборудования на доступных каналах поставок. Но проблема не только в дефиците оборудования. Нельзя восстанавливать то, что не защищено и может быть вновь атаковано в любой момент.
Атаки противника показали слабые места в цифровой инфраструктуре. Коммерческие мощности дата-центров в России сосредоточены в европейской части, что упрощает налеты на них. Монополия в военных условиях стала фактором, усиливающим уязвимость. «Яндекс» контролирует доминирующую долю рынка такси и доставки. Когда критический сервис зависит от одного игрока, удар по его дата-центру бьет сразу по миллионам людей. «Сбербанк» является системно значимой кредитной организацией и ключевым звеном платежных сервисов. Его сбои могут сказаться на всей стране.
Чем больше услуг переводится в онлайн, тем больше пострадавших от перебоев в работе сервисов. Если инфраструктура не защищена физически, то чем глубже технологии проникают в жизнь, тем уязвимее становится страна. При этом нельзя забывать, что в военное время очень сложно добиться гарантированной безопасности для какого-либо объекта.
Но одно дело, когда речь идет о вызове такси или доставке заказа. А другое — когда мы говорим об электронном документообороте, например информации о собственности на недвижимое имущество или бухгалтерских данных. Их безвозвратное уничтожение — это не просто огромные денежные убытки, это хаос, утрата доверия к государству и много чего еще.
В связи с чем возникает резонный вопрос: как соотносится провозглашенный в качестве цели полный отказ от бумажного документооборота с цифровым суверенитетом в условиях войны? Не является ли это строительством карточного домика, когда данные десятков миллионов граждан могут «испариться» в один момент? Сама идея цифрового суверенитета оказалась под вопросом. Ведь такой суверенитет требует не только собственного программного обеспечения (а желательно и оборудования, во избежание различных закладок в импортном «железе»), но и физической защищенности оного оборудования.
Можно продолжать процесс, будто бы ничего нового не происходит, но тогда каждая новая оцифрованная услуга будет становиться новой целью автоматически. Можно попытаться защитить все, но это потребует колоссальных затрат и не даст гарантий. А можно пересмотреть приоритеты, умерив пыл в освоении средств, выделяемых на цифровизацию, и остановиться там, где это действительно имеет смысл.
Из этих вариантов практичнее выглядит компромиссный — разделение контуров на критический (платежи, транспорт, госуправление, медицина) и сервисный (доставка, развлечения, такси). Первый контур требует резервирования и повышенных мер безопасности. Второй может оставаться коммерческим и уязвимым. Все мы видели, как посыпались электронные площадки. А случилось это потому, что компании сэкономили на резервировании ради скорости запуска новых продуктов. Удары по дата-центрам показали цену этой экономии. Тут явно требуется пересборка архитектуры под военные риски с неизбежным замедлением развития рынка услуг.
Есть еще одна сторона вопроса. Государство и бизнес годами убеждали граждан переносить жизнь в онлайн, обещая удобство и надежность, но не обеспечили этого. Теперь, когда «облака» загорелись, выяснилось, что за это никто не отвечает. Компании боятся признать ущерб, чиновники говорят о сильных организациях и мерах, а простые люди остаются один на один с новым классом рисков. Пока эта ответственность не персонифицирована, любая новая услуга будет обещанием, которое можно не выполнять. Цифровой суверенитет начинается с ответа на вопрос: кто отвечает, когда инфраструктура не работает?
Энергетика должна быть энергичной
Мир постепенно сваливается в кризис — экономический, энергетический, геополитический и даже экзистенциальный.
Устроив «большой бенц» в Персидском заливе, американцы теперь решили окончательно уйти из региона, оставив после себя даже не руины, а хаос. Что в среднесрочной перспективе хуже, чем руины, поскольку руины можно разобрать, восстановить и отстроить заново, а хаос такую возможность блокирует. Главными пострадавшими назначены монархии Залива, долгое время считавшие себя главными союзниками гегемона на Ближнем Востоке. И хотя нефтедолларовый насос, исправно перекачивавший деньги арабских шейхов в американскую экономику, усилиями Трампа оказался сломан, у шейхов еще остались деньги, которые американцы хотели бы экспроприировать.
Но при этом защищать тех же саудитов от усиливающихся нападок йеменских хуситов США откровенно не собираются. Хуситы же атакуют не только объекты саудовской нефтяной промышленности и военные базы, но и второй по численности населения саудовский город Джедда и его окрестности.
Джедда — древний транспортный узел для паломников, совершающих хадж в Мекку и Медину. Удары по аэропортам в Джедде заставляют многих мусульман, направляющихся к главным мусульманским святыням, искать другие пути. А это небезопасно и довольно издержечно в материальном плане. Что, в свою очередь, порождает волну жалоб на саудовскую королевскую семью: ведь они не могут обеспечить условия для паломников. Эти жалобы при определенных условиях и затратах легко превратить в контррепутационную кампанию, что Сауды — плохие хранители мусульманских святынь.
А дальше возникнет вопрос: кем их заменить? Тем более что все видят, что они и ослабли, и обеднели. Кроме того, многие радикальные исламистские группировки финансировались саудитами. Если этот финансовый ручеек пересохнет и начнется война за саудовское наследство — сети влияния — то это отразится уже не только на Ближнем Востоке, но и на всем мире — там, где есть эти исламистские сети. А они есть везде, включая Латинскую Америку.
Теперь про энергетику.
Число новых нефтегазовых месторождений, открытых в мире в 2025 году, упало до минимума за 45 лет, пишет японская деловая газета Nikkei. Причина банальна — многие годы нефтекомпании экономили на геологоразведке. К слову сказать, в России цена на нефть во многом определяется именно дороговизной геологоразведки и добычи, в отличие от благословенной Саудовской Аравии, где себестоимость барреля нефти — одна из самых низких в мире. А сама нефть — одна из лучших.
Как обычно, экономия на геологоразведке дала о себе знать не сразу, но дала. Но даже если прямо сейчас начать инвестировать в поиск и разработку новых месторождений, то положительный эффект проявится лишь через несколько лет.
Теперь положение усугубилось, во-первых, блокировкой Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов. Во-вторых, частичным (весьма значительным — до 2 млн баррелей в сутки) сокращением нефтяного экспорта с Ближнего Востока, — как за счет блокады, так и за счет сокращения добычи из-за иранских и хуситских атак по объектам нефтяной инфраструктуры заливных монархий. В-третьих, еще примерно на столько же сократился экспорт из России — передайте привет западным санкциям и украинским ударам по российским НПЗ и нефтеналивным терминалам.
Ну и наконец, развитие искусственного интеллекта требует строительства все большего числа дата-центров по всему миру, а они потребляют огромное количество электроэнергии.
Таким образом, производство энергии объективно сокращается, а потребность в ней стремительно растет. Поэтому в последнее время мы наблюдаем целый ряд телодвижений в этой сфере. «Дизельная сделка», заключенная в начале октября между Россией и США, — лишь один, и далеко не самый крупный элемент картины. Так, недавно администрация Трампа разрешила продажу и возвращение в легальный оборот части судов из так называемого теневого флота.
Кроме того, любопытен и заочный спор Трампа с главой одиозного инвестфонда BlackRock Ларри Финком по поводу того, кто должен обеспечить строящиеся и проектируемые дата-центры электричеством. Трамп говорит, пусть, мол, сами и обеспечивают, строят генерирующие мощности и продают излишки местному населению. А «акула» Финк настаивает на том, что замедление строительства центров обработки данных может привести американскую экономику к рецессии. По его словам, слишком значительная часть нынешнего экономического роста США уже зависит от капитальных вложений в инфраструктуру искусственного интеллекта.
С одной стороны, это вопрос о том, кто возьмет на себя издержки по возведению сопутствующей энергоинфраструктуры, и это вопрос на десятки миллиардов долларов. С другой стороны, электроэнергия не берется из воздуха, для этого нужны или углеводороды — а они в дефиците, или уголь, от которого долго и мучительно отказывались в рамках «зеленой энергетики», либо АЭС — что совсем уже политический вопрос. В итоге получается, что в условиях дефицита энергии и невозможности его быстрого преодоления все сводится не к созданию новых генерирующих мощностей, а к перераспределению имеющихся запасов топлива — угля, нефти, газа, дизеля, урана и т. д.
Причем нужен контроль не только над запасами, но и за логистическими маршрутами его доставки. Другими словами, начинается раздел будущей энергетической базы мира: месторождений, трубопроводов, НПЗ, танкеров и узких морских проходов. Одни маршруты и мощности выводятся из строя, выключаются из общемировых цепочек, а на их месте возникают новые. Или не возникают, если какой-то регион оказывается отрезан от ресурсов.
Дальше к энергетическим проблемам примыкают продовольственные. Нет дизтоплива — нет посевной и уборочной. Нет газа — нет удобрений — падение урожайности — голод, социальные бунты. Не сразу, с отсрочкой в 4–6 месяцев. В странах с холодными зимами дефицит энергии приведет к проблемам с отоплением. И крупномасштабным следствием станет массовая миграция в страны, где есть тепло, свет, пища и питьевая вода. В результате в странах, куда ломанутся мигранты, ситуация резко ухудшится — вырастет конкуренция за ресурсы, рабочие места, нагрузка на бюджет. Как следствие — межэтническая и межконфессиональная напряженность.
Так формируются очаги будущего хаоса, которые можно будет «включать» по мере необходимости. Протесты в Европе — это только проба пера.
Еще одно знаковое изменение — это изменение риторики. В середине октября замглавы МИД Саудовской Аравии Раед Кримли заявил, что отдельные структуры в некоторых странах, включая коммерческие, могут предоставлять Ирану и хуситам технологии и разведданные, способствующие проведению атак. Пока это не прямое обвинение в адрес руководства Москвы и Пекина, но… уже прощупывание почвы.
Параллельно прошли переговоры Путина и американской делегации в Санкт-Петербурге, где обсуждался в том числе иранский вопрос. Причем незадолго до этого глава МИД РФ Лавров посетил Тегеран, а в самом Иране состоялись консультации верховного лидера с руководством страны. Некоторые эксперты считают, что дизельная сделка и прочие реверансы Трампа в сторону Москвы — это попытка вбить клин в отношения России с Ираном.
Отдельно стоит отметить попытки журналистов увидеть в готовящейся трехсторонней встрече Путина, Трампа и Си Цзиньпина в ноябре некий аналог Ялтинских соглашений 1945 года. Но любая историческая аналогия хромает, а аналогия с Ялтой — так на обе ноги сразу. Во-первых, Ялтинская конференция, на которой мир был фактически разделен на две зоны влияния — советскую и американо-британскую, стала возможна в результате победы союзников над фашизмом. Пока мы не видим никакой победы над фашизмом, да и союзников тоже, тем более если говорить об Украине, которой США активно помогают с самого начала СВО.
Во-вторых, даже если считать победу над бандеровской Украиной уже решенным вопросом, то как эта победа может стать основой для нового раздела зон влияния?
В-третьих, причем здесь Китай?
И, наконец, в-четвертых, вскоре после Ялты Черчилль произнес знаменитую речь в Фултоне, которая стала отправной точкой холодной войны. Конечно, холодная война гораздо лучше, чем горячая, но тогда не надо выдавать еще не состоявшиеся договоренности за мирное соглашение. Тем более, что пока никто не понимает, что именно в результате оного соглашения получит каждая из сторон. И чем она за это заплатит.
