Стареющий Китай. Как страна выберется из демографической ямы?

В 1993 году в Вене под эгидой ООН прошла Всемирная конференция по правам человека. Одним из ключевых вопросов этого форума стало соотношение западного взгляда на права человека, с его акцентом на гражданские и политические права, — и позиции развивающихся стран, отстаивающих первичность права на развитие и следующие за ним социальные, экономические и культурные права.

На этой конференции, состоявшейся через четыре года после известных событий на площади Тяньаньмэнь, Пекин заявил свое особое мнение по поводу концепции прав человека.

Позиция Пекина заключалась в том, что для большого числа развивающихся стран уважение и защита прав человека прежде всего означает полную реализацию права на существование и развитие. Тезис представителей КНР звучал так: «Мы считаем, что основные критерии оценки ситуации в области прав человека в развивающейся стране должны основываться на определении того, помогают ли ее политика и предпринимаемые меры развитию экономического и социального прогресса, удовлетворению основных потребностей человека в отношении еды и одежды и улучшению качества жизни…».

Что означает такая позиция в условиях огромной численности китайского населения? Чтобы прояснить этот вопрос, необходимо отметить несколько значимых обстоятельств.

Прежде всего, в начале 90-х в КНР, согласно переписи населения, насчитывалось около 1,130 млрд человек. При этом лишь 26,23% из них являлись городскими жителями, тогда как подавляющая часть нации — 73,77% или более 833 млн — проживали в сельской местности.

Кроме того, с 1979 года в Китае действовала политика «Одна семья — один ребенок», согласно которой городским жителям разрешалось иметь не более одного ребенка, а сельским — не более двух (при условии, что первый ребенок — девочка или инвалид).

Примечательно, что введение такой демографической политики была связано не только с продовольственной проблемой и реальной опасностью голода при активном росте численности населения, но и совпало со сменой политических и идеологических вех в Китае. В 1976 году умер Мао Цзэдуна, считавший, что большое население является ключевым преимуществом КНР. К нему на смену пришел реформатор Дэн Сяопин, который закрутил гайки в вопросах демографии. В 1979 году был дан старт программе «Одна семья — один ребенок».

Сегодняшний Китай в целом развивает именно принципы Дэн Сяопина, что не может не отражаться на сознании нации, социальной структуре общества, а также на демографии страны.

В последующие десятилетия мир стал свидетелем китайского «экономического чуда», позволившего КНР обогнать США по показателю ВВП на душу населения. Однако обратной стороной китайского умопомрачительного рывка стала проблема демографии, в которой оказались завязаны и политика, и экономика, и даже идеология с философией.

Мао и Дэн: от социалистического энтузиазма к прагматическим реформам

За 77 лет, прошедших с момента образования, Китайская Народная Республика превратилась из отсталой феодальной страны в первую экономику мира и одно из самых богатых государств планеты. Однако за этот успех страна заплатила определенную цену, издержки и последствия этого успеха становятся очевидными только в наши дни. Но начнем по порядку.

После прихода к власти в Китае компартии во главе с Мао Цзэдуном и создания КНР вскоре была проведена первая перепись населения, которая показала, что на 1953 год в стране проживал 581 390 000 жителей. Подавляющее большинство из них — 86,47%, то есть 505,3 млн — были сельскими жителями.

В те времена Китай был страной с традиционным населением, исповедовавшим крестьянские установки в отношении семьи, то есть, коротко говоря, принцип «чем больше детей в семье — тем лучше».

Установка эта в Китае, как и в других традиционных обществах, основывалась на прагматическом крестьянском отношении к жизни. Ведь в отсутствие какой-либо системы социального обеспечения со стороны государства в старости китайцы могли рассчитывать только на своих детей. Причем именно на сыновей, поскольку дочери, выходя замуж, становились частью семьи мужа. В будущем этот обычай сыграет значимую и драматическую роль.

При Мао Цзэдуне руководство страны оценивало большое население как ключевое конкурентное преимущество Китая, которое должно было обеспечить развитие примитивной сельскохозяйственной экономики страны.

Однако уже в 1960-х годах страна столкнулась с тем, что огромное население и технологическая отсталость привели к серьезным проблемам с продовольствием. Возникла угроза того, что резкий рост населения породит голод. Угроза эта, кстати, была вполне реальной. Не случайно сегодня китайцы очень трепетно относятся к «отцу гибридного риса», агроному и селекционеру Юань Лунпину, благодаря которому в 1970-х годах в Китае начали выводить генно-модифицированные сорта риса с повышенной урожайностью.

В этих обстоятельствах у китайских властей возникло желание заняться регуляцией численности населения. Поначалу, впрочем, ни о каких жестких мерах речи не шло.

В начале 1970-х, еще при Мао Цзедуне, была запущена госпрограмма «позже — реже — меньше», которая поощряла поздние браки. Власти пропагандировали вступление в брак не раньше 28 лет для мужчин и 25 лет для женщин (в сельских районах — 25 и 23 года), а также четырехлетние перерывы между рождением детей.

Но по-настоящему за проблемы демографии китайские власти взялись после 1980-го года в период реформ Дэн Сяопина, запущенных под лозунгом строительства среднезажиточного общества («сяокан»), когда «плановое деторождение» и стандарт в виде семьи с одним ребенком стали ключевыми социальными установками Пекина.

В это же время, а особенно после 1990-х, в Китае начали резко набирать обороты процессы индустриализации и урбанизации. В поисках заработка, крестьянское население всё активнее мигрировало в пределах страны, прежде всего в крупные города. Причем мигрировали чаще всего не семьи, а только родители, дети же оставались в деревне под опекой бабушек и дедушек. Подрастая, эти дети также не оставались в деревне, а спешили приобщиться к городской жизни, как и их родители.

Основная же мотивация таких людей базировалась не на политике или идеологии, а на сугубо практическом желании «выбиться в люди». Это, собственно говоря, вытекало и из той самой стратегической политической установки «сяокан», главной целью которой была зажиточность в ее самом что ни на есть приземленном выражении.

Это желание радикально усиливалось социальной действительностью — Китай не мог тогда по финансовым причинам построить социализм советского типа с его беспрецедентной социальной и экономической защищенностью, развитием культурной сферы и т. д. В итоге, вместо этого рядовым китайцам была предложена рыночная вольница и свобода с их возможностью ухватить судьбу за хвост и преуспеть в условиях взрывного роста экономики.

При этом согласно второй переписи населения, прошедшей в 1964 году, в Китае 40,4% населения были несовершеннолетними в возрасте до 14 лет и еще 54,1% — трудоспособные граждане 15–59 лет. По прошествии полутора десятка лет, то есть к началу реформ, молодежь успела подрасти, а большая часть трудоспособного населения еще оставалась в рабочей обойме.

В результате к моменту старта реформ Ден Сяопина в 80-х в Китае сложилась уникальная ситуация, когда в стране сформировался огромный пласт молодого, трудоспособного населения. Так, согласно четвертой китайской переписи, прошедшей в 1990 году, 65,8% населения относились к возрастной категории 15–64 года, и лишь 5,4% жителей страны являлись пожилыми людьми старше 65 лет.

Таким образом, к смене тысячелетий китайская нация подходила чрезвычайно молодой и с огромным внутренним запросом на какой-то внятный и стабильный образ будущего. Большая доля сельского, бедного, но работящего, относительно молодого населения при низком проценте пожилых людей в совокупности со снижением рождаемости и сформировали те самые «демографические дивиденды», которые на протяжении последних десятилетий стимулировали бурное развитие Китая. Но с экономической трансформацией Китая произошла и радикальная трансформация китайского общества, причем этот процесс в КНР приобрел довольно нетипичный характер.

«Китайское экономическое чудо» мало чем отличалось бы от схожих процессов в других странах (например, в Советском Союзе, которому также удалось совершить рывок в развитии за счет мобилизации и социальной трансформации огромного пласта крестьянского населения страны), если бы это «чудо» не сопровождалось беспрецедентным демографическим экспериментом в виде жестких мер по ограничению рождаемости.

К этому добавились и беспрецедентные темпы урбанизации населения. Если в 1950-х более 86% населения Китая жило в деревне, в 1990-х этот процент незначительно снизился до 73,77%, то уже к 2010 году доля городских жителей составляла 49,68%. При этом урбанизация по-китайски привела к аккумуляции населения в гигантских мегаполисах с довольно плохими жилищными условиями и крайне тяжелой экологической обстановкой.

На фоне таких процессов экономически активные поколения китайцев пытались «выбиться в люди», при этом медианный возраст жителей КНР в 1990 году составлял всего 24,7 лет, а политика «Одна семья — один ребенок» породила ситуацию, когда из поколения в поколение количество рождающихся детей стало стремительно сокращаться.

В итоге поколения 80-х и 90-х годов в каком-то смысле оказались особым «поколением одиночества»: ввиду урбанизации и активизации рыночных реформ они были вынуждены сняться с насиженных мест и устремиться в город на заработки, оставив при этом детей в деревне. Из-за тяжелой работы и условий жизни эти люди, вырванные китайскими экономическими реформами из привычного им крестьянского уклада, но оставшиеся из-за специфики китайских правил «прописки» бесправными недогорожанами, не стремились заводить новых детей. Вчерашние сельские жители, чтобы прокормить своих детей и своих родителей были вынуждены круглый год трудиться в городах и в общем-то не имели реальных возможностей увеличивать семью — они оказались вовлечены в экономический водоворот накопления.

А ведь запущенная китайскими властями внутри страны экономическая гонка длилась десятилетиями. Так, если доктрина «сяокан» была выдвинута Дэн Сяопином в 1979 году под лозунгом достижения каждой китайской семьей среднезажиточного уровня, а в 1982 году на XII съезде Компартии Китая (КПК) было отмечено, что за 20 лет, с 1981 года до конца XX века, Китай будет стремиться решить проблему обеспечения народа едой и одеждой, то в 1992 году на XIV съезде КПК уже говорилось: «Проблема обеспечения 1,1 млрд китайцев едой и одеждой уже в основном решена, мы движемся к средней зажиточности».

В 2002 году XVI съезд КПК провозгласил, что «жизнь народа в целом совершила исторический скачок от обеспеченности едой и одеждой к средней зажиточности», выдвинув цель «всестороннего строительства среднезажиточного общества».

И наконец, 1 июля 2021 года председатель КНР Си Цзиньпин торжественно провозгласил, что в стране искоренена нищета и построено среднезажиточное общество. При этом он призвал превратить Китай к 2050-му году в «сильную, модернизированную социалистическую державу», подчеркнув значимость марксизма в его китайской интерпретации для развития страны, но в то же время заверив, что рыночные механизмы продолжат играть решающую роль в экономическом развитии КНР.

Китай действительно к 2020-м годам достиг беспрецедентного экономического уровня и превратился в страну с самым большим средним классом на планете. Но и цена этого достижения выглядит весьма серьезной.

Конец эпохи «демографических дивидендов»

Многие десятилетия Китай использовал свой секретный ресурс по названием огромное молодое традиционное крестьянское население по максимуму. Ради экономического развития Китаю пришлось отказаться от очень многого, прежде всего от, казалось бы, базового правила социализма — повышения социальной защищенности трудящихся, простых людей.

Вместо этого Пекин, наоборот, фактически полностью отказался от каких-либо инвестиций в социальную сферу, сделав ставку на то, что партия даст китайскому рабочему возможность хорошо заработать на скачкообразно растущем рынке. Разумеется, никакой речи при таком подходе не может идти ни о полноценном пенсионном обеспечении, которого в Китае по факту не существует и в наши дни, как минимум для жителей сельской местности, ни о широкой социальной защищенности, которую мы привыкли ассоциировать с социализмом на примере СССР.

При этом население Китая стремительно стареет. Поколение «демографических дивидендов» еще сохраняет экономическую активность, однако не за горами его пенсионный возраст. А вслед за этими поколениями — огромная демографическая яма, которая была порождена политикой «Одна семья — один ребенок» и наложившимися на это издержками взрывной урбанизации и внутренней миграции.

Медианный возраст жителей КНР согласно переписи 2020 года составлял 38,8 лет. Сегодня, согласно оценкам аналитиков, этот показатель перешагнул черту в 40 лет (что уже сопоставимо с современными развитыми странами, такими как США, Россия, Франция, Великобритания, Южная Корея).

В стране радикально снизились показатели рождаемости. Теперь даже на официальном уровне это оценивается если не как национальная катастрофа, то как ключевой вызов будущих десятилетий.

Если в середине прошлого века на одну женщину в Китае в среднем приходилось 5,8 рожденных детей, то в 2020 году средний коэффициент фертильности составил 1,3 ребенка на женщину. Причем эксперты указывают, что в реальности ситуация гораздо серьезнее, поскольку существенная часть жителей КНР сегодня живет в крупных городах, а именно в них этот показатель опустился как минимум до отметки 0,8.

Стремительно растет и число пенсионеров. Впервые в истории Китая число пожилых людей превысило долю молодежи — согласно переписи 2020 года, дети в возрасте до 14 лет составляют 17,95% от всего населения КНР против 18,7% лиц старше 60. В числовом выражении это 253 млн человек.

Соответственно, падает число трудоспособного населения. Если в 2010 году доля лиц в возрасте от 15 до 59 лет в Китае составляла 70,14%, то в 2020 году этот показатель упал до 63,35%. Согласно прогнозам российских аналитиков, к 2050 году доля людей старше 60 лет достигнет полумиллиарда и каждый третий житель Китая будет пожилым человеком.

«Пожилых китайцев будет становиться всё больше, а людей, вступающих в трудоспособный возраст, меньше. Эффект от действия демографического дивиденда для КНР уже практически исчерпан, не за горами времена тяжкого социального бремени», — констатируют аналитики.

Но самые серьезные сдвиги произошли в сознании рядовых китайцев.

Как бытие определило сознание

Нынешнее положение вещей в КНР в социологии называют «ловушкой низкой рождаемости», подразумевая под ней концепцию, согласно которой новые поколения граждан страны, вырастая в окружении малодетных или бездетных семей, придерживаются аналогичного репродуктивного поведения, предпочитают иметь мало детей или не иметь их совсем.

Более того, специалисты указывают, что в малодетном обществе начинают работать самоусиливающиеся механизмы, которые могут приводить к еще большему снижению рождаемости.

Поколения китайцев 80-х и 90-х годов, которые росли при тотальной кампании по ограничению рождаемости, в своем репродуктивном поведении ориентируются по-прежнему на однодетную семью, не желая заводить второго ребенка. Часть молодых семей решает вовсе не иметь детей. В конце 2015 года китайские власти отменили политику «Одна семья — один ребенок», разрешив заводить второго, однако это не изменило социальную парадигму. В итоге в 2021 году китайские власти приняли «революционное» решение, разрешив китайским семьям рожать и третьего ребенка. Но ни одна из этих мер не повлекла за собой ожидаемого роста рождаемости. Оказалось, что запретить людям рожать гораздо проще, чем склонить их к обратному.

Даже оптимистические прогнозы экспертов говорят о том, что изменения в демографической политике властей не принесут желаемых результатов в ближайшие десятилетия. Есть надежда, что репродуктивное поведение китайцев, родившихся в 10-х годах XXI века, в момент либерализации демографической политики, изменится, но даже в этом случае пик рождения детей у этой возрастной группы придется только на 2035–2040 годы.

В то же время совершенно непонятно — почему молодые китайцы должны начать заводить больше детей.

По ряду прогнозов, к 2030 году урбанизация КНР должна достигнуть 70%, а число горожан превысить 1 млрд. Как отмечалось выше, именно в городской среде, особенно в мегаполисах, тенденции к сокращению числа детей в семьях, либо вообще к отказу от рождения детей или даже от вступления в брак, особенно сильны.

В итоге на сегодня видимым эффектом политики «Одна семья — один ребенок» является то, что за четыре десятилетия ее существования китайские семьи создали устойчивые и самовоспроизводящиеся традиции воспитания и образования единственного ребенка, сформировали устойчивую семейную культуру однодетности, особенно в городских семьях.

Разумеется, от рождения нескольких детей китайцы отказываются ввиду вполне рациональных опасений снижения уровня жизни, а также дорогим жильем и плохой экологией. Ведь Китай сегодня — преимущественно городское общество, где оба родителя обычно работают, в связи с чем семье с двумя детьми уже грозит существенное снижение уровня жизни. По некоторым оценкам, на содержание одного ребенка средней семье в КНР требуется до половины ее годового дохода.

Таким образом, продолжающийся процесс урбанизации вписывает всё новых людей в определенные жизненные тренды, как с точки зрения социально-экономической реальности (огромная конкуренция на рынке труда порождает тяжелые условия труда, постоянные переработки и сверхурочные, жилье для семьи с детьми стоит довольно дорого и т. д.), так и в части отношения к жизни. Поскольку современные поколения растут в гиперурбанизированной среде, для которой характерны и поздние браки и позднее рождение детей. Они действуют по принципу «сначала нужно пожить для себя». Для многих китайцев этот период растягивается до 30–40 лет. Отметим, что раньше этот принцип ассоциировался с западными странами.

Однако ценности потребительной культуры органично легли на государственную политику КНР по удовлетворению всех нужд трудящихся и достижению зажиточности. Всё это позволяет сказать, что сознание современных жителей Китая, их отношение к жизни за последние десятилетия достаточно четко оформилось, и в одночасье изменить его не получится. Тем более не удастся это сделать в условиях, когда все социально-экономические факторы, которые это сознание породили, никуда не исчезли.

Нынешнее поколение китайских руководителей-прагматиков вряд ли всерьез захочет инициировать в стране какие-либо массовые идеологические кампании. Хотя бы потому, что отдельные представители элиты на себе и на своих семьях ощутили когда-то издержки тех самых 3/10 маоизма.

Хотя высшее китайское руководство и вспоминает периодически о том, что Китай — это социалистическое государство, основой которого является марксизм, оно при этом всегда добавляет, что Пекин строит социализм с «китайкой спецификой», а среди провозглашаемых на национальном уровне ценностей значатся: богатство и мощь, цивилизованность, гармония, свобода, равенство, справедливость, управление на основе закона, любовь к родине, преданность делу, честность, трудолюбие. Обязательно делается ремарка и о приверженности рыночным принципам.

Как же китайское правительство намерено сдерживать надвигающийся демографический кризис?

Что придет быстрее — богатство или старость?

Китай сегодня находится в весьма сложной ситуации. С одной стороны — страна превратилась в фактически первую экономику мира, с другой — огромное число китайцев по-прежнему живет очень скромно, их уровень социальной защищенности и обеспечения со стороны государства крайне низок, а не за горами уже старость и потеря трудоспособности.

Как отмечалось ранее, сегодня в Китае около 70% населения является трудоспособным, однако уже в ближайшие десятилетия эта когорта работников начнет стареть, а рассчитывать на то, что их в старости вместо государства будут обеспечивать многочисленные дети, уже не приходится. Примечательно, что в 2013 году власти КНР приняли закон о защите прав и интересов пожилых людей, обязывающий взрослых детей посещать родителей и выплачивать им ежемесячные пособия. В Китае, напомним, такой социальный механизм десятилетиями, по сути, заменял полноценную пенсионную систему. Как указывают китайские аналитики, само появление закона свидетельствует об ослаблении традиционной китайской системы ухода за пожилыми людьми.

При этом общий уровень благосостояния нации за последние несколько десятилетий стремительно вырос (и продолжает расти), а значит у людей постоянно увеличиваются потребительские «аппетиты». Особенно ввиду того, что эти люди преимущественно живут в городах или агломерациях, а значит их потребности по определению больше, чем у прошлых поколений, всю жизнь проживших в деревне и привыкших к скромному сельскому быту.

С экономической точки зрения, у Китая не остается других вариантов, кроме как вместо извлечения из собственного населения дивидендов, начать по-серьезному в это население вкладываться. Как минимум, через создание полноценной пенсионной системы, системы социального обеспечения и защиты и т. д.

Однако здесь сразу остро встает вопрос о том, а хватит ли вообще у Китая денег на такие социальные преобразования? Несмотря на то, что Китай — чрезвычайно богатое государство, Китай стремительно выбивается в рекордсмены по соотношению пенсионеров и работающих граждан. Сотни миллионов пенсионеров с их весьма выросшими потребительскими аппетитами нужно будет содержать, а для этого нужны деньги, очень много денег.

В этой связи аналитики сегодня часто задаются вопросом — успеет ли Китай разбогатеть, прежде чем постареет? То есть удастся ли Пекину достичь такого уровня богатства, чтобы получить возможность полноценно обеспечить всё население пенсиями и прочими социальными благами?

По оценкам экспертов, дефицит пенсионной системы КНР к 2040 году может составить $10–11 трлн, т. е. около 40% ВВП страны. Доля граждан старше 60 лет превысит 30%, а к 2050 году Китай подойдет к пику старения населения, тогда как средняя ожидаемая продолжительность жизни превысит 80 лет.

Таким образом, если к 2035 году, одного китайского пенсионера будут содержать четыре трудоспособных гражданина, то в 2050 г. — уже два.

Несмотря на эти тревожные расчеты, большинство аналитиков из КНР настроены оптимистически. По мнению профессора Школы экономики Нанькайского университета Юань Синя, по мере роста стареющего населения будет происходить и рост экономики и благосостояния общества, демонстрируя динамичную эволюцию страны, «богатеющей по мере старения населения».

Это мнение важно тем, что, как представляется, оно отражает официальный настрой современных китайских властей, рассчитывающих, что Китаю действительно удастся к 2050 году (одна из стратегических, «столетних» целей Компартии Китая — построение к 2049 году, т. е. столетию образования КНР, богатой и могущественной модернизированной социалистической державы) разбогатеть до такой степени, чтобы нивелировать демографический кризис.

В теории это возможно. В теории Китай как мировая фабрика должен был бы набирать экономическую мощь, чтобы рано или поздно потеснить с первых позиций США, стать первой экономикой мира не только по паритету покупательской способности, но и по уровню ВВП, а после этого заменить глобальную долларовую финансовую систему своей собственной — системой юаня.

Но уже сегодня понятно, что ни о какой линейности мировых процессов речи быть не может. США ведут против КНР полноценную экономическую, политическую, информационно-психологическую и прочие виды неклассических войн. Глобализация торпедируется со всех сторон, цепочки поставок всё чаще испытывают те или иные шоки, а вместе с этим атакуется и лидерство Китая в статусе мировой фабрики и ключевой экспортоориентированной экономики мира.

Казалось бы, все это должно ставить вопрос о введении мер по стимулированию рождаемости в Китае. Однако китайские власти с принятием каких-либо решительных мер не спешат. По большому счету, даже политика ограничения рождаемости до сих пор не отменена, т. к. жителям КНР власти страны и сейчас устанавливают лимиты на рождение, пусть они теперь и повышены.

Те же социальные регуляторы, которые вводит Пекин, вызывают разве что недоумение. К примеру, в октябре 2024 года Государственный совет КНР представил программу по внедрению в стране 13 целевых мер по улучшению услуг поддержки родов, расширению системы ухода за детьми, созданию благоприятной для родов социальной атмосферы и усилению поддержки в сфере образования, жилья и занятости. Эта программа предполагает предоставлять меры поддержки по четырем ключевым направлениям.

Первая группа мер заключается в усилении господдержки в области услуг по лечению бесплодия, в том числе путем совершенствования системы медстрахования. Также предполагается улучшить систему отпуска по беременности и родам, включая отпуск по уходу за ребенком для отцов.

Вторая группа мер сосредоточена на укреплении системы услуг по уходу за детьми, включая улучшение качества педиатрических медуслуг, покрытие ими большего числа районов страны (на сегодня далеко не в каждом сельском районе Китая имеются больницы со штатным врачом-педиатром).

В третью группу включено усиление мер поддержки в сфере образования, жилья и занятости, включая поддержку начальных и средних школ в активном предоставлении услуг послешкольного обучения. Планируется усилить политику поддержки жилищных условий и поощрения местных властей к увеличению поддержки семей с несколькими детьми при покупке жилья.

Наконец, четвертая группа мер направлена на работу с умами рядовых китайцев. Предполагается, что власти на всех уровнях начнут активнее продвигать «новую культуру брака и деторождения», а также решительно отстаивать позитивные взгляды на брак, семью и рождение детей.

Как видно из этого перечня, ничего революционного в нем нет. Эти меры даже антикризисными назвать сложно, поскольку в целом они представляют собой вполне обычные шаги по расширению социальной защиты населения. Помогут ли они переломить негативные демографические тренды — вопрос риторический, поскольку их практическое выражение весьма скромно.

Так, в июле 2025 года официальные китайские издания торжественно провозгласили, что власти запускают «новаторскую общенациональную политику» денежных субсидий для родителей, в том числе для тех, у кого есть только один ребенок в возрасте до трех лет.

В рамках этой меры каждая китайская семья сможет претендовать на ежегодные денежные выплаты в размере 3600 юаней (45 811 рублей) за каждого ребенка в возрасте до трех лет, родившегося в официальном браке и имеющего китайское гражданство. Субсидия будет выплачиваться до достижения ребенком трехлетнего возраста. Власти рассчитывают, что эта мера принесет пользу более чем 20 миллионам семей ежегодно.

Китайские регионы также откликнулись на импульсы из Пекина и начали вводить свои, местные программы финансовой помощи. Так, власти крупного города Люлян в провинции Шаньси на севере Китая решили разово выплачивать 1500 юаней (19 087 рублей) парам, впервые регистрирующим брак, при условии, что женщине не более 35 лет. Город также решил предоставлять единовременные субсидии семьям при рождения первого, второго или третьего ребенка, в размере 2000 юаней (25 450 рублей), 5000 юаней (63 626 рублей) и 8000 юаней (101 802 рубля) соответственно.

Пекин также запустил программу по обеспечению «практически бесплатных родов» в рамках национальной системы медицинского страхования. Согласно этой программе, планируется обеспечить полное покрытие основных расходов на роды по всей стране. Однако при этом отмечается, что льготы будут распространяться только на стандартные медицинские услуги, но не на роды в дорогих клиниках. Лекарства и материалы, не включенные в базовый каталог страхования, тоже возмещаться не будут.

Еще одной инициативой стала отмена платы за содержание в государственных детских садах для детей из выпускных групп (в Китае в детсады принимают с трех лет, а в шесть ребенок уже отдается в школу). То есть отныне китайские родители будут оплачивать только два года из трех лет нахождения ребенка в государственном детсаде. Если же ребенок находится в частном детсаду, то власти готовы компенсировать часть платы.

Кроме того, правительство намерено усовершенствовать систему отпуска по беременности и родам. Так, в регионах продолжительность отпуска по беременности и родам будет увеличена до 158 дней и более, т. е. около 5,2 месяцев (базовый отпуск по беременности и родам в Китае составляет 98 дней).

Не рисом единым…

Стороннему наблюдателю, разумеется, сложно проникнуть в замыслы китайского руководства. Мы можем лишь анализировать те сигналы, которые посылаются бюрократическому аппарату и обществу публично.

Можно констатировать, что пока демографические проблемы не позиционируются властями КНР как нечто критическое. Проблемы демографии заняли более значимое место в новом пятилетнем плане КНР (2026–2030 гг.), в рамках плана заданы определенные параметры, которых должна достичь система соцобеспечения к концу пятилетки. Но не более того.

В центральных китайских СМИ также начали публиковать материалы о том, что последний официальный опрос общественного мнения по вопросу рождаемости проводился аж в 2021 году. И что для решения демографических проблем правительству необходимо сначала понять: а каково же мнение общества, как оно оценивает ранее принятые властями меры?

Так, в октябре 2024 года Китайский центр исследований народонаселения и развития, действующий под эгидой Национальной комиссии здравоохранения КНР, объявил старт масштабного исследования общественного мнения, которое должно было охватить около 30 000 человек в 1500 населенных пунктах. Целью исследования являлось определение ключевых факторов, влияющих на отношение общественности к деторождению, выявление проблем, с которыми сталкиваются семьи, и анализ чувств и страхов, связанных с рождением детей, что в конечном итоге должно было позволить «получить научные доказательства для совершенствования политики поддержки рождаемости и мер стимулирования».

В 2025 году результаты этих опросов стали порциями публиковаться. Примечательными являются результаты, полученные в городе Нинбо в провинции Чжэцзян на востоке страны — огромном почти десятимиллионном китайском мегаполисе, крупнейшем порте КНР.

Как оказалось, более 60% респондентов репродуктивного возраста не считают брак чем-то обязательным. Также большая часть опрошенных выступила за поздние браки — 57% респондентов надеются вступить в брак в возрасте от 26 до 30 лет, еще 32% ставят перед собой планку в 31–35 лет.

Лишь 28% опрошенных твердо убеждены в необходимости иметь детей, в то время как 10% твердо заявили, что они не намерены когда-либо заводить детей.

Большая же часть респондентов — 63% — указывают, что они в целом положительно относятся к рождению детей, однако будут принимать такое решение, исходя из собственных жизненных обстоятельств. Схожие результаты демонстрируют и опросы в других китайских городах.

Какими бы ни были полученные властями данные, в любом случае, меры центральных властей по исправлению демографического кризиса, принятые в 2026 году, не выглядят экстраординарными.

Не исключено, что настоящие демографические решения КНР еще впереди. Они вряд ли будут связаны с созданием социальной инфраструктуры советского типа или с созданием государства «всеобщего благосостояния» которое и в Европе уже сведено на нет. Слишком велики были бы риски и издержки, как минимум — необходимость резкого изменения уровня потребления. И слишком сложным и многонациональным является китайское общество.

Однако правда и то, что Китай десятилетиями демонстрирует удивительную способность, двигаясь неуклонно и последовательно, разрешать казалось бы неразрешимые проблемы. И двигаясь вроде бы небольшими шагами, оказываться далеко впереди своих глобальных конкурентов. И даже не так важно, чего больше в этой способности — маоизма, конфуцианства или дальновидности Ден Сяопина. Это означает не отсутствие проблемы, а способность китайской цивилизации к поиску неожиданных решений, которые потом и получают название «чудес». А ставка на такие вот «чудеса» в глобальной конкуренции, как показывает опыт, — дело далеко не безнадежное.