В скверное время живем

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 8 августа 2025 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте!

Анна Шафран: Сергей Ервандович, ну что же, Соединенные Американские Штаты не успокаиваются. Хотелось бы поговорить о тарифном шантаже как проверке прочности многополярного миропорядка. Индия, Китай… Что для них важнее: партнерство с Россией или американские пошлины? Как могут здесь складываться события, на Ваш взгляд?

Сергей Кургинян: Для того чтобы это обсуждать, нужно учесть одновременно классические политологические факторы — и факторы, выходящие за рамки классической политологии и относящиеся к сфере того, что психолог Леонгард называл «акцентуированная личность». Когда мы тактично не хотим сказать, что это дурдом, то мы говорим об акцентуированных личностях. И фактор этой личности играет большую роль. У Стэнли Крамера когда-то очень давно был фильм «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир». Тогда еще было не вполне понятно, что, собственно, он имеет в виду. Мир такой, скажем, паранормальный.

А теперь, конечно, все это гораздо ближе сдвигается к Кащенко, и мы не можем прогнозировать процессы без учета фактора личности, в том числе фактора личности господина Трампа, со всей экстравагантностью, мягко говоря, этой личности. И нельзя тут до конца разделять собственно экстравагантные черты личности и, например, то, что связано с тем, что он играет в эту экстравагантность, превращая свое не до конца нормальное состояние в фактор политики, или кто-то им играет, и так далее.

Итак, есть классические факторы, и есть вот эти. А когда существуют эти факторы, то для того, чтобы спрогнозировать процесс, мы должны из политологов превращаться в психиатров или психологов, или каким-то сложным способом комбинировать эти психиатрические факторы с классическо-политическими.

Я не люблю Стругацких, но нельзя сказать, что у них нет ярких метафор. И в одной из них говорится, что если вам точно доказали, что на какой-то планете произошло обесовление, то надо не рассуждать о диалектическом материализме, а заняться производством святой воды в промышленных масштабах. Вот нечто этого типа. И еще одна метафора оттуда же: «Мы думали, что дон Рэба — это кардинал Ришелье, а это оказался банальный амбициозный бандит». И за счет этого все процессы внутри цивилизации оказались нарушены.

Самый яркий пример (совершенно не хочу здесь никаких прямых аналогий, которыми все будут пользоваться) — это, конечно, Гитлер. Там речь идет о человеке, который действительно рационально хочет завоевать мир или Европу, но что, собственно, он собирается завоевать и что собирается построить? Он оседлан просто каким-то безумием или он мотивирован какими-то метафизическими факторами, находящимися по ту сторону рационализма? Сталин долгое время считал, что Гитлер — рациональный политик, и все не мог понять, что тот делает, как он может, не добив Англию, броситься на Россию. Но это все справедливо, только если он рациональный политик. А если нет?

И вот тут, на грани, скажем, политологического анализа и определенной психоаналитической школы только и можно, как мне кажется, понять происходящее.

Трамп — человек очень яркий. Сделал он то, что ни один, даже яркий, человек не мог. Он действительно совершил некое политическое чудо — выиграл выборы. Ему в этом страшно мешали. Ему не 30 лет. И вообще, выборы — это тяжелейший процесс в Америке, на него нужно решиться.

Я вспоминаю, что Франклин Делано Рузвельт, который был гораздо моложе г-на Трампа и уже начал преодолевать обезножение — делал упражнения в бассейне с соответствующей водой, ноги зашевелились, и вообще впереди замаячило счастливое будущее… Но тут приехали и сказали: выборы — сейчас или никогда. Он сел в инвалидную коляску и оставшуюся жизнь протрубил в этой коляске.

Это очень серьезная вещь — американские выборы. Страшные нагрузки, непрерывный самонакрут. А стиль Трампа — это еще и стиль суперагрессивной саморекламы: «Проклятые враги, я замечательный, лучше меня не бывает». Видимо, американцы на это покупаются, а в основном они купились на то, что та сторона слишком уж мертвая, а тут что-то живенькое, да еще говорит про «Великую Америку»… Ну, давайте как-нибудь к этому берегу и пришвартуемся…

Это было безумно трудно. Он совершил политическое чудо, выложился полностью.

Когда люди такое делают, у них резко меняется самооценка и психотип. Он существенно выгорел на этих выборах, у него психотип сменился. Еще этот выстрел, и ему говорят, что Бог его спас, Бог его предназначил. Как не поверить, что с тобою Бог, если ты сумел выдержать такие нагрузки и победить ситуацию, которая казалась абсолютно невозможной?

Оставим даже за скобками то, что на самом деле (и все больше и больше есть свидетельств этого) Трамп был нужен именно глобальному правительству или deep state (о котором он говорил как о своем враге), чтобы под него подвести все силы, мешавшие этому deep state во время ковидной, в частности, истории. Всех под него подвести — и чтобы он их спалил полностью. И что в этом и содержится план «большой игры»: вот пусть он победит, они все к нему прильнут, он, самовлюбленный нарцисс с полунормальной психикой, начнет их тасовать туда-сюда и в итоге их всех спалит. Они распадутся, и тогда deep state сможет снова брать бразды правления.

Такой фактор есть, и на Трампа взвалены очень неприятные обязанности до конца его срока именно этим самым настоящим deep state — не каким-то там корпусом чиновников, а настоящим.

Так что это все тоже есть, но есть же и живой Трамп, с его пригорками-ручейками. А есть те, кто за ним пошел. Они — почему выиграли? Потому что они живые. А что значит живые? Они «ку-ку» в большей или меньшей степени, кто-то в большей, кто-то в меньшей. Они буйные. «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Так вот, он буйный, они буйные, они разноликие, попробуй их еще соединить… короче, он выиграл.

Он, когда выиграл, во-первых, возомнил о себе бог знает что, и, во-вторых, он в каком-то смысле с большими поправками, но выполнил примерно то, о чем говорил герой Высоцкого: «А потом кончил пить, потому что устал». Он кончил бороться, потому что победил.

С ним Бог, все его слушают. Кому что ни скажи, все ложатся на брюхо и говорят, что он великий император, самый великий в мире.

Дальше возникает вопрос, что ему нужно. И здесь главный урок, как я уже говорил, настоящей политологии дан повествователем из «Одесских рассказов» Бабеля, который пытался объяснить, что такое некий гангстер Беня Крик. А объяснять он это стал через отца этого Бени — Менделя Крика. Про Менделя Крика он ставит классический политологический вопрос, только в яркой образной форме. Он говорит: «А папаша у вас биндюжник Мендель Крик. Об чем думает такой папаша? Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях — и ничего больше».

Теперь я задаю вопрос: а «об чем думает» Дональд Трамп? Пока, глядя в экран, люди не могут понять, «об чем он думает», разговор о том, что он делает, является либо песней акына: вот он сделал это, потом он сделал это, потом это. Либо своеобразным дурдомом, когда все время обсуждают логику новых действий, а он их делает в любом порядке. И все оказываются в психологической зависимости от его сумасшествия. Сегодня сюда, завтра туда и так далее.

Опять-таки, цитирую Бертольда Брехта, «Страх и отчаяние в Третьей империи», где один из героев, апологет Гитлера, говорит: «Посмотрите на фюрера, когда он что-нибудь замышляет: непроницаем! Вы никогда ничего не знаете наперед. Он, может быть, и сам-то наперед ничего не знает. А потом сразу удар… молниеносно».

Значит, это все пахнет мировой войной. Унылый, полудохлый Байден — омерзительная фигура, сопровождаемая такими же мерзавцами, антирусскими до предела, они волоклись в каком-то процессе, а этот дергается. И куда он дернется, это же вопрос «об том, об чем он думает».

Анна Шафран: Сергей Ервандович, итак, «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков», а тут буйный оказался, да?

Сергей Кургинян: Да, уж такой, что дальше некуда. Этакая рыжая бестия. И она нравится самой себе беспредельно.

Уж как Зеленский нравился самому себе, но поостыл. А этот просто упивается собой, каждым своим шагом. И твердо знает, что ему надо делать. Ему надо по любому поводу сказать, что он офигительно победил. Ему это надо сказать самому себе и окружающим. А все окружающие, видя, что они имеют дело с «ку-ку», уже точно поняли, что они должны делать. Они должны либо отходить в сторону, как тот же Маск, либо говорить: «Да, офигительно, обалденно, так, что дальше некуда».

При этом он что делает? Как рациональный человек, он понимает, что для того, чтобы начать что-то делать с Ираном, ему нужно ввести туда пару миллионов людей и завязнуть там на 10–15 лет. Он этого не хочет. Но израильтяне на него давят. Израильтяне — это ликудовское консервативное лобби, которое абсолютно не является главным еврейским лобби в Америке. Главное, конечно, демократическое. Но тем не менее и ликудовское существенное. «Евреи за Никсона» это называлось когда-то. Они на него давят. Он им должен что-то дать, одновременно что-нибудь такое исполнить, чтобы не залипнуть во что-нибудь. Он высыпает какие-то бомбы, невесть куда, и говорит: «Офигительная победа! Обалдеть!»

Дальше. Пакистан с Индией почему договорились? «Потому что я приказал!»

Вот это знаменитое у Экзюпери в «Маленьком принце», король говорит:

— Я тебе приказываю стоять.
Тот отвечает:
— Да я не хочу стоять!
— Тогда я тебе приказываю сидеть!

«Я приказываю — все выполняют это»… За счет этого я получаю самонаркотизацию, без которой жить не могу, упиваюсь собой, что в принципе и становится главным мотивом политики. И как рациональный человек, избегаю каких бы то ни было серьезных шагов, отбояриваясь фуфлом. А фуфло называю офигительным, ошеломительным и бог знает каким еще.

Теперь возникла попытка решить проблему Украины. Обещал: решу за 10 дней, за 15 дней… Как он мог ее решить? Единственным способом. Он мог сказать: «Украина не выполнила фундаментальных условий, она их сейчас выполнит. Если не выполнит, то будет плохо. То, что нужно Владимиру, я сделаю. И на этом все завершится. Я отдам эту Украину русским, подавитесь ею, кому она особенно нужна, кость в горле у европейцев — и бодайтесь дальше». Решил. Пошел на окончательные уступки.

На такие уступки он идти не может. Потому что, сколько бы он ни был блажным, хулиганистым и каким угодно еще экстравагантным, за ним стоит система, и если он сильно очень на эту систему рыпнется, то он получит такую ответку, что дальше некуда. И он это понимает!

Поэтому он делает вид, что он эту систему мутузит как угодно, но он мутузит ее так, чтобы та не рявкнула. Потому что, конечно, можно из какого-нибудь доморощенного оружия отстрелить пол-уха, но можно взять снайперскую винтовку, которая сейчас, уж не знаю, с трех километров бьет без промаха, и будет пуля в лоб. И дергайся ты, не дергайся… И примеров этого полно в условиях Америки. Так что он как бы ее эпатирует, ей говорит: «А вот я сейчас тебя, вот номенклатура, гадина!» И при этом он понимает, где она рыпнется, и он хорошо понимает, что когда она рыпнется, то она встанет, а он ляжет. Значит, он с нею играет.

Тогда она начинает играть с ним. Как она играет с ним? Она отгадывает, «об чем он думает». И тут Урсула фон дер Ляйен, и все эти английские и прочие деятели, они же все очень серьезные курсы прошли политической психологии и decision making, делания решений. Они видят, с кем имеют дело. Они говорят: «Дональд, ты еще более великий, чем ты думаешь. Давай мы тебе расскажем, какой ты великий. Ты офигительно великий. Я от тебя балдею как от мужчины. Я балдею от тебя как от политика, как от императора мира, как от спасителя человечества! Ты фигура космического масштаба»… Как у Шварца: «Сурово, просто, без лести скажу я Вам, Ваше величество, что Вы — гений».

Они этот номер исполняют! То есть они лижут, как когда-то кто-то сказал, что лизать надо не просто так, чтобы было ясно, что лижут, а чтобы показать волдырь на языке от этого лизания. Да, они лижут до волдырей. Говорят: «Дональд, ты вот такой. Тебе надо решить быстрее украинскую проблему. Дональд, надо немедленно замириться. В один день! И ты на коне. Ты еще более великий император, космократ, чем до этого. Сделай так, чтобы замирились. А фиг ли копаться в этом русско-украинском дерьме, дело долгое. А замириться можно мгновенно. Давай!» Дальше они говорят: «А как только произойдет замирение, мы введем 50–70-тысячный контингент».

И тогда получается, что за что боролись, на то и напоролись. Ведь по большому счету разыгрывали не только русско-украинские карты, но и глобальные — чтобы эта Украина не вошла в НАТО. А какая разница, в НАТО она войдет или там будет стоять контингент НАТО? Или это будет контингент не НАТО, а стран НАТО? Это первое.

Второе. Без Харькова и Одессы назвать нечто «прорывом» невозможно. Но все еще Кремль готов каким-то способом на что-то пойти с тем, чтобы не оказаться, кроме всего прочего, в роли единственного людоеда — тебе предлагают кончить пролитие крови, а ты отказываешься. И начинаются все эти туда-сюда, право-лево, «поговорим еще», «гуманитарная миссия» и так далее. В профессиональных театрах плохого типа, когда массовка должна была изображать возбужденную толпу народа, все одновременно говорили: «Что говорить, когда нечего говорить, что говорить, когда нечего говорить»… Мне сейчас наши масс-медиа напоминают вот это «что говорить, когда нечего говорить». И на этом все и концентрируется.

Но рано или поздно скажут: «Дональд, над тобой издеваются. Над тобой!»

Анна Шафран: Мы сейчас, Сергей Ервандович, подобрались с Вами к вопросу о том, что выясняется: не только Дональд может разного рода фигуры показывать, но в эту игру можно играть вдвоем и танго танцевать.

Сергей Кургинян: Да-да, конечно, можно посылать всяких рассудительных людей среднего возраста. Они будут говорить, как именно надо делать бизнес с Америкой. Да вообще все хорошо. И идет это бла-бла, small talk (разговор ни о чем. — Прим. ред.), заменяющий собой серьезный разговор. Потому что серьезный разговор — понятно о чем: о том, что либо мы все-таки признаем, что антирусская Украина и Россия сосуществовать не могут, и будет соответствующим образом решаться проблема взаимоотношений; либо нужно капитулировать и получить все эти натовские ракетные установки уже на таком подлетном времени, на котором успеть ответить будет совсем трудно.

Украина — это ядро будущей большой антирусской войны. Это только подготавливаемое ядро. До тех пор, пока к этому ядру не будут подтянуты еще 5–7 слагаемых (как мелких прибалтийских и северных, или Румынии, так и довольно крупных — польских и, главное, находящихся к югу от нас и к востоку), пока это все не подтянется, большой антирусской войны не будет. Будет средняя, опасная, труднейшая, но не большая война.

Большая еще только готовится, и об этом все говорят. Она требует огромной перегруппировки сил. Ее явным образом собираются делать неядерной, конвенциональной. Иначе зачем производство такого количества снарядов, бронетранспортеров и всего прочего? Ясно, что она должна быть неядерной — не мгновенной, с «обменами», а другой.

Трамп — человек с серьезными слагаемыми психопатии, которому что-то сказали, кто-то на стол положил, и нечто там сказано. Он говорит: «Атомные подводные лодки ближе к территории России». Какие лодки, куда, насколько близко к территории? Он же не говорит. Он понтует. Но он понтует, а командование что-то делает, а Пентагон что-то делает. Если это действительно серьезные подводные лодки с ядерным оружием, и они подтягиваются, мы тоже не можем не подтянуть что-то, правильно? Начинается уже переход от психиатрии понта к каким-то практическим вещам.

Но готовятся все-таки к тяжелой сухопутной войне, в которой рано или поздно должно быть преимущество по населению не у России, а у некоего совокупного противника, набранного из наиболее готовых к этому государств. Ядром при этом все равно станет Украина. Задача — добить наше отечество, которое они называют «гадиной». В этой войне сроки называют то 2027-й, то 2028-й, то 2029-й. В чем-то они, естественно, понтуют, потому что им нужно населению объяснить, что к чему, и почему ему становится хуже. Но это же не только понт! Нулевые циклы крупных заводов ради понта не закладывают.

И эти все константы меняющиеся, они ведь нужны не только Трампу.

Трамп говорит: «Пусть Евросоюз 5% вкладывает». Евросоюз говорит: «Ах, ты от нас отъезжаешь? Тогда ты нам должен дать сколько-то суверенитета. Но суверенитета без ядерного оружия в Германии не будет. Ты нам дай ядерное оружие, ты верни рейх внутрь этой Миттельевропы. Еще с Японией посмотри, что будет — она тоже хочет ядерное оружие. И взгляни на Турцию через азербайджанское окно. И посмотри, что там будет. И на Приднестровье с Румынией, и на Прибалтику, и на север. И тогда, может, мы русских и обложим так, что нас станет больше, чем их».

И это уже будет не то, что сейчас происходит. Предельное напряжение сил этого государства, которое еще хочет одновременно продолжать некий гедонистический курс на благосостояние и комфорт и воевать. Это государство, столкнувшись с определенной композицией, так воевать не сможет. Ему нужно будет себя менять. И это возможно. Но это нельзя сделать за один день. Это же люди — с их привычками и всем прочим. Мы видим, как у нас сейчас осуществляются посадки «квадратно-гнездовым методом». Что ни день, то какая-нибудь очередная посадка. Это же понятно, что мы пытаемся установить некий порядок, который был нарушен полукриминальным вольготным беспределом. Но это же так легко не делается.

Значит, у нас возникают все эти проблемы. А с той стороны идет подготовка. Теперь внутри этой подготовки окно для диалога между полубезумным Трампом и нами оказывается полуоткрытым. Small talk, господин Мединский, идет какая-то бодяга. И считается, что Дональд на этом успокоится. А он не хочет успокаиваться. У него еще фактор супруги.

Тут за день так накувыркаешься…
Придешь домой, там ты сидишь.

Там сидит Мелания и говорит: русские опять бомбят Киев.

Внутри всего этого — как закрыть окно диалога до конца?

И здесь я хочу подчеркнуть, что кредит доверия президенту России настолько велик, что у него есть широкий диапазон маневрирования. Он может наращивать военную активность, может снижать, а может временно ее погасить. Никакого при этом суперэксцесса внутри России не произойдет.

Он одно не может — по своим психологическим характеристикам (а они у него есть, как у каждого человека) и по внутриполитической ситуации — он не может прямо уступать под лобовым давлением. Вот этого он не может. Во-первых, это не тот человек. Во-вторых, у него есть некая субкультура воспитания в Петербурге и везде, которую он сам подробно описывал. И понятно, что если ты прогнешься, то тебе конец. И, в-третьих, есть фон. Это единственное, чего ему не простят. А все остальное простят. Про все можно будет что-нибудь сказать.

Трамп делает что? Он закрывает окно переговоров якобы с помощью давления, то есть он осуществляет то единственное, что уже резко сокращает возможности Путина для маневра, small talk’а, мудрствования всех совокупных Мединских, Дмитриевых и так далее. Все это уходит в сторону, потому что он говорит: «Ложись!» — «Ты обалдел? Ты с кем разговариваешь?!» — «Ложись!»

Но так — не будет. Трамп этого не понимает? Я не всех знаю… Кто такой этот Уиткофф?.. Но Келлог-то — это классический воспитанник Бжезинского, только более жесткий. Почему более жесткий? Потому что еще и спецназ — плюс ко всей этой бжезинской школе. И такое kill a Commie for Mommie, а там Commie, Russian — это все одно и то же. Значит, какие-то люди при нем знают, что как только он скажет «ложись!», окно окажется если не закрыто, то резко сжато. Это первое.

Второе. Есть определенная внутриполитическая реальность, которая ведь не только Путина лимитирует, как каждого политика. И если Трамп эту реальность послал куда подальше, и там где-то у себя упражняется в виртуальном мире (хотя и он, чувствуя аппарат, должен с этой реальностью как-то соотноситься), то все-то остальные еще сильнее соотносятся.

Теперь Индия. Нужно совершенно не знать страну, чтобы делать то, что сделано. Я Индию очень люблю. Она ужасно живая. Совсем, конечно, не похожая на Россию. В чем-то похожая, наоборот — на Россию прежнюю. Счастливые стайки школьников, одетых в форму, ощущающие, что у них есть будущее. Какое-то состояние народа, который вышел из колониализма и приподнимается.

Там есть некоторые ограничители. Один из них заключается в том, что когда народ, сильно взаимодействовавший с Британской империей, выходит из состояния колониального порабощения, то, во-первых, он никогда не выходит до конца. Во-вторых, он заглотил уже британскую политическую культуру внутрь себя. А в-третьих, он, выйдя, обалдевает от высокомерия. Это такое чувство, что ты уже не колония, и белый уже не сахиб, не господин. Это такое упоение возможностями твоей страны. Это желание играть образовавшимися государственными мощными мышцами. Внутреннее понимание, что ты великий и за тобой будущее.

И это происходит на фоне невероятной нестабильности. Как индийцы удерживают единство нации при таком количестве языков, религий и всем прочем — это заслуживает отдельного восхищения. Но они же его удерживают с огромным трудом. Это у нас митинг в 10 тысяч человек — большая проблема. А в Индию приезжаешь, говорят: «Знаете, сегодня аэропорт закрыт, митинг, ну небольшой — пара миллионов вышла по поводу плотины, с которой что-то не так». И всё.

При такой реальности разговаривать на языке «а я тебя сейчас прищучу, ложись» с молодой, яркой, особо амбициозной в силу колониального прошлого элитой, чувствующей, что она на подъеме, в ужасно сложной по внутренней ситуации стране — крайне трудно. Нужно сильно потерять чувство реальности, чтобы начать так разговаривать.

При этом Индия, конечно, хочет отжать от американцев все, что может. И от Израиля, и от кого угодно еще. Она хочет одного: национального развития. Если американцы такие идиоты, что, желая все второстепенное сбросить с себя и перенести производство туда, где дешевая дисциплинированная рабочая сила, начали поднимать Китай и подняли его, а потом испугались и решили, что теперь они будут поднимать Индию против Китая, то… ну, попутного ветра им в паруса! «Поднимайте, сделайте второй Китай, испугайтесь снова, а потом мы с ним о чем-нибудь договоримся. У нас с ним сложные отношения? Очень сложные. Это отношения конкуренции? Конечно. Мы две великие державы? Разумеется».

Но я ни разу, разговаривая с самыми разными индийскими политиками, я ни разу не слышал ничего, что хотя бы отдаленно смахивало на резкую антикитайскую риторику. Ни разу! Антипакистанская — да, анти-мусульманская — нет, слишком большое мусульманское население у себя. Опасно, но молчим. Пакистан — как угодно. Китай? «М-м-м… что от нас хотят? Чтобы мы стали на путь войны с Китаем? А мы не хотим. Мы побуцкаемся чуть-чуть, поделим сферы влияния — эту и эту, а потом как-то отношения успокоим».

А этим-то надо, чтобы Индия встала, прямо как рабыня, в антикитайский блок, который они построят. Они полностью оборзели? Они индийцев могли бы каким-то способом на что-то подзаряжать: чуть-чуть польстить, что-то предложить, еще где-нибудь что-нибудь уступить, еще какие-нибудь производства туда перенести — создать себе индийского могильщика вслед за китайским. И что-нибудь бы у них получилось, Но сказать премьер-министру Индии Моди: «Ложись и бойся меня», — может только человек из Кащенко. Или человек, который решил Индию превратить во врага.

Он не превратит ее во врага. Индия на все будет смотреть снисходительно, с высокомерием цивилизации, которая даже непонятно, сколько насчитывает тысячелетий — пять или больше (если включать древнейшую Хараппу в индийскую цивилизацию)…

Я всегда хотел, чтобы у меня была собака, я собак обожаю, но понятно было, что пока городская квартира — невозможно. А когда переехал в пригород, тут же завел собаку — среднеазиата, очень доминантного самца. Я быстро понял, что он очень хочет быть в доме главным, что он готов выполнять приказы, — но на компромиссной основе. Если ты ему даешь сыр и выводишь его на улицу, то за сыр он готов, а за шиворот — не готов.

Так это и есть Индия. Это натурально Индия! Алабай, мощный альфа-самец — это серьезная машина убийства. Ты дай сыр, и он выйдет. Ты предложи ему лакомства, и он за эти лакомства, размышляя при этом, как он потом тебя грохнет, что-нибудь исполнит из того, что тебе надо, чтобы что-то получить. Но ты только его не пригибай, не хватай за шиворот. Он тебя цапнет!

У меня подобным образом с этим алабаем жена по небрежности пыталась поступить. Потом звонит кинологу:

— Как быть, он меня цапнул.
Кинолог уточняет:
— Как цапнул?
— Да за палец.
Говорит:
— Ну это он предупредил. Если бы он Вас цапнул, Вы бы уже были в реанимации.

Так вот, если Индия цапнет, они будут в реанимации. Значит, будет: «Ррр! Ммм… А что дашь? А где сыр?»

Дальше происходит следующее: весь мир сегодня дерегулирован. И он весь стоит на серых схемах. В чем классность прагматико-либеральной команды в пределах сложного симбиоза, построенного Владимиром Владимировичем Путиным? В том, что она совсем-совсем хорошо унькает, что такое серое. Или, как говорил мне один бич в геологической партии: «Трубы для нас не догма», имея в виду, что он их украдет. Так вот, все, кто у Владимира Владимировича отвечает за внешнеэкономическую деятельность, считают, что «серое» для них «не догма». Что они всё продадут и всё купят в пределах серой и черной экономики, с которой они, в отличие от коллег эпохи Советского Союза, прекрасно знакомы. По практической деятельности. Комментировать которую не надо, ибо зачем?

Значит, ты напугал ежа голой задницей, а этих людей — серыми схемами. Может быть, кто-то за счет этого как-то пострадает. Или нет. Но все, что надо, будет продано. И выйдет под любыми лейблами за нужные нормальные цены. А озлобление на то, что ты нас пригибаешь, усилится. И окно переговоров — самое опасное. Русских нельзя победить, их можно переиграть. Если русским сказать: «Мы вас убьем», — они будут сражаться до конца. А если им сказать: «Мы вам подарим смерть, мы вас так любим, что подарим», — они почешут репы и подумают… Эти «окна» все — Рейкьявик, Мальта — они намного опаснее холодной войны.

А теперь окно закрывают. До конца или нет… Вот приезжают какие-то представители. Трамп сейчас начнет говорить: «А теперь я предлагаю такую офигительность, что дальше некуда». Но ему же уже никто не верит.

Как в анекдоте. Француз, англичанин и русский рассказывают, как они соблазняют женщин.

Англичанин говорит: «Древний замок, симфонический оркестр, великолепная пища, танцуем вальс… Она в экстазе, она моя».

Француз: «Нет, такое какое-нибудь шале, легкомысленная музыка, шампанское… Она в экстазе, она моя».

Русский говорит: «Ничего не понимаю. Даешь трешку — она твоя. Отбираешь трешку — она в экстазе».

Так вот, смысл заключается в том, что они же все уже понимают, что когда дали трешку, то ее отберут. Уже никто ему не верит. Он добился своего: раньше просто не верили, а теперь не верят совсем. Знаменитая доверчивость, о которой любит говорить наш президент с неподражаемым видом, опровергающим сказанное и интонацией, и выражением лица. Доверчивые… мы такие доверчивые, что дальше некуда. Оно, может, имело место в какой-то степени: «Спросите тех, кто воевал, кто вас на Эльбе обнимал». Но это было очень давно. Сейчас этого нет.

Значит, он это все закрывает. Индийцев пригибает. Он, простите, Бразилию пригнул?

И теперь, наконец, то главное, что с ним самим происходит. Мы же все понимаем по типу его личности, что он на такие лакомые вещи, как-то, что предлагал Эпштейн, не мог не клюнуть. Ну у него глаза масляные непрерывно, на кого бы он ни смотрел. Это те еще «традиционалисты и консерваторы»… И отец Маска сообщил, что у него были сотни любовниц, и он своих детей привозил в 9-летнем возрасте на оргии. Это у нас такие традиционные ценности… Или этот самый Тиль, который просто официально заявляет о своей нетрадиционной ориентации. Или этот Трамп, который так гулял, что уж дальше некуда. Ну ясно, что его взяли за задницу.

Я скажу сейчас вещь, которую знаю точно, и в которую, конечно, никто не поверит. Неожиданно знакомые мне люди обнаружили, что семейство Клинтонов облизнулось на ислам. Что сначала советница известная, которая сейчас с Соросом-младшим построила брак, их в эту сторону двигала, потом дочка, если мне не изменяет память, а потом они сами стали подумывать о том, а не является ли на самом деле ислам предпочтительной религией? Тогда и обнаружилось платье Моники Левински. В холодильнике, многолетнее. Ждало, что называется, своего часа.

Значит, если теперь Трамп сделает что-нибудь не то, обнаружится нечто, связанное с этими оргиями. А уж то, что оно есть, это точно. А как иначе-то при таком психотипе, при такой внутренней энергии? Именно потому, что живенький и бойкий. Пить все, что горит, как говорили в спецназе, и обладать всем, что шевелится… А значит, его уже взяли за это место.

Дальше, он же обещал «никаких войн» и тут же отбомбился по Ирану. А там у него, в американской элите, поддерживающей MAGA (Make america grate again. — Прим. ред.), есть не только произраильское лобби, но и антиизраильское. И он теперь вертится между ними.

Однако все это мелочи по отношению к главному, что связано не только с ним, но с нами и со всем миром. Вы хотите сделать Америку великой снова? Вы хотите сделать Россию великой снова? Уберите гедонизм, уберите всю эту слюнявую, сладкую патоку о благосостоянии. Никто не говорит, что надо голодать или даже затягивать пояса. Но уберите это сюсюканье с электоратом, которому вы говорите: «Гуляй!» Эти вопли, что русские только гуляют — с извивающимися телами, какими-то белыми волосиками и непонятным гендером. Вот вы это всё уберите и там, и тут. И крутаните гайку, и начните делать свою Америку, наплевав на раздражение определенных частей общества. Не сделаешь его великим без диктатуры. Нужен не Трамп, а Цезарь!

И это касается не только Америки. Си Цзиньпин понял, что гайки слишком раскрутили, и пытается закрутить. Все это поняли! До нас это доходит медленнее, чем надо. А положение наше самое серьезное. Значит, электорат не гулять должен, по рекомендациям нашего «гения эстрады», которые столь же относятся и к Америке. Он должен перейти в тот аскетический режим, в который перешел Рузвельт. А Рузвельт перешел в него, потому что все накрылось медным тазом! И уже была беда! И он начал ее нормализовывать. Он не мог прийти, свернув потребление, при Кулидже или Гувере. Он должен был прийти уже на готовенькое — на Беду.

И я задаю два вопроса.

Первый. Как будет выглядеть эта Беда?

И второй. Кто на нее придет?

Потому что сначала нужно снизить уровень, а потом чуть-чуть поднять. И тогда тому, кто чуть-чуть поднимет, скажут: «О, ты наш спаситель!» А это единый процесс. Не снизил — не поднимешь. Не будешь платить в четыре раза меньше — не поднимешь Америку! Потому что все будут искать, куда бы перевести производство с низкими зарплатами.

А как ты снизишь?! Как ты этот гедонизм разрушишь? Ты это не можешь сделать. Это должен сделать огромный процесс, в котором надо уцелеть, стабилизировать его в нижней точке и потом поднять.

И это то, о чем думают не Трампы и не кто-то, а настоящие, очень отличные от этих людей, хозяева мирового процесса. Тем, кому нужна Америка, нужны не понты и не кривляния эксцентрика. Им нужен человек с еще большей жесткостью, чем самые известные диктаторы мира. И обладающий такой командой, которая выполнит все. А не Хегсетом и замечательной женщиной, которая что-то обнаруживает и рассказывает потом лишнее насчет мировых процессов. А также Маском, который то отпрыгивает, то припрыгивает, Тилем и всей прочей дребеденью. А также Вэнсом, который размышляет, как ему затаиться, чтобы потом выпрыгнуть. Или Рубио, который думает: если Вэнс сильно затаится, может, выпрыгну я.

О другом речь идет. На мировой многомерной шахматной доске другие фигуры, и они иначе расставлены.

Мне никогда ситуация не казалась такой скверной, как сейчас. Она очень неприятная. И дело тут не в санкциях, а в том, что нужно обалдеть, чтобы вместо лакомых для алабая «кусков сыра» пытаться подавить его силой. Или специально хотеть, чтобы все кончилось. Эра бессмысленно оптимистических упований на Трампа стремительно завершается. А по ту сторону — резко бо́льшая мерзость, чем при Байдене, помноженная на акцентуированность, мягко говоря, личности Трампа.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот популярный рассказ относительно того, что же мы имеем. А начали мы с пошлин на самом деле. Но подоплека…

Сергей Кургинян: Так вот, пошлины — это закрытие окна! Будут какие-нибудь неприятности для отдельных корпораций — и что? Санкции для тех, кто всю жизнь в серо-черных схемах, — это отчасти неприятность, а отчасти окно дополнительных возможностей. Невозможно «голым задом» пошлин напугать «ежа» серо-черной экономики! В распущенном мире! Но закрытие окон диалога с теми, кто, может быть, с помощью сыра и мог бы отчасти быть управляемым, но кого за шкирку хватать нельзя, — опасно!

Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за эту беседу. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч.