Ребенок лет трех истошно визжал и протягивал руки к матери. Женщина пыталась освободиться и срывающимся голосом умоляла не забирать ее сына. Наконец, дернувшись изо всех сил, женщина вырвалась и бросилась к ребенку

Европейский дневник русского студента. Часть 5

Василий Перов. Разговор студентов с монахом
Василий Перов. Разговор студентов с монахом
Василий Перов. Разговор студентов с монахом

— Ты, наверное, не в курсе, но в Германии есть такая служба — Югендамт. Они защищают права детей, но иногда делают это так ретиво, что могут отнять ребенка по совершенно диким поводам и увезти неизвестно куда. При этом для матери узнать что-либо оказывается абсолютно нереально, и она мечется, словно попав в заколдованный круг! — воскликнула Анжела.

— А ты сразу встаешь на защиту Марии! Может, там и правда были нарушения, — ответил Макс.

— Она обычная женщина, каких много. Но важно не это! Вот посмотри видео, посмотри, что они делают!

Анжела включила видеоролик, кем-то присланный ей на телефон. Съемки были некачественными, снимали издалека, рука оператора все время дергалась. Из обычного с виду одноэтажного частного дома вышел человек с ребенком на руках и пошел к двум машинам, припаркованным рядом. За ним выскочила женщина, которую кто-то удерживал сзади. Ребенок лет трех истошно визжал и протягивал руки к матери. Женщина пыталась освободиться и срывающимся голосом умоляла не забирать ее сына. Наконец, дернувшись изо всех сил, женщина вырвалась и бросилась к ребенку. Она перегородила собой дорогу мужчине. Тогда из автомобилей вышли еще три человека в форме и оттащили женщину в дом. Человек с ребенком сел на заднее сиденье, и автомобиль сорвался с места.

Я непонимающе взглянул на Анжелу.

— Такие вещи случаются. Да, они редки, но сейчас становятся все чаще. Вот только большинство пока не воспринимают угрозу всерьез, потому что информация об этом замалчивается. Но многие родители контактируют друг с другом. Были даже демонстрации. Да-да!

Поверить в такое и правда было сложно.

— Но может быть мать действительно была виновата?

Анжела пожала плечами.

— Какое право ребенка может быть выше, чем право на материнскую любовь, право находиться рядом с любящим и любимым существом?

Анжела вскочила, она явно переживала не только за Марию. Она боялась и за своих детей. А я вспомнил свою мать. Конечно, она была строга и могла всыпать мне по первое число. Но я вряд ли буду ее за это упрекать. Мне вспоминается только хорошее… Наши поездки и путешествия, походы в музеи и на концерты, а какие истории она рассказывала, а какие пекла маффины!

— У государства нет права так жестоко вмешиваться в семью, в сферу эмоций. Ребенок, пережив такое, навсегда будет травмирован и обижен на мир, больше, чем на родительские ошибки или недостаток жизненного комфорта. Эта женщина не совершала преступления, иначе действовали бы другие механизмы. Она просто не понравилась Югендамт. И они не нашли ничего лучше, чем отобрать ребенка. За холодным юридическим термином «защита прав» маскируется бесчеловечное отношение к каждому гражданину. Даже если родители бедные, издерганные, необразованные и легкомысленные, но в отношении к ребенку не переходят границ закона, нужно прежде всего работать с ними. Ведь ребенок любит именно их.

— Почему ребенок должен быть с теми, кто не может дать ему то, что требуется для комфорта? — заметил Макс. — Его любовь к родителям безусловна и некритична, но мы-то, взрослые, — разумные люди.

— И на основе холодного расчета решаем, что его привязанность ему вредна? А то, что он вырастет зависимой и эгоистичной жертвой этого комфорта, холодным и черствым, по примеру тех, кто в детстве принял за него решение, это тебя не волнует? Это будет армия хладнокровных машин, а не люди. Если они, конечно, выживут…

Анжела многозначительно посмотрела на Макса. Она взволнованно ходила по комнате и не могла успокоиться.

Вошла мать Макса и, посмотрев на меня, сказала.

— Анжела, может, хватит? Ты всех ставишь в неловкое положение. Человек пришел не за этим.

— О, прости пожалуйста, я не должна была на тебя все это выплескивать.

— Нет-нет, почему же… я должен еще многое узнать, чтоб не попадать в глупые ситуации здесь.

— А что за ситуация произошла с тобой?

Я рассказал им о происшествии, и добавил, что не мог поступить иначе, и не могу понять мотивов других ребят.

— Я бы поступил, как ты, — сказал Макс.

А Анжела фыркнула.

— Ну да, а женщину вы спросили?

Мы с Максом переглянулись.

— Спрашивать, нужно ли ее спасать от маньяка?

— А вы априори считаете, что женщина не может о себе позаботиться!

— Дело не в этом… — попытался возразить я.

— А, может быть, она сама хотела с ним разобраться. Твое вмешательство может оказаться такой же демонстрацией силы, как и его приставание.

— Я унизил ее тем, что проявил мужскую силу?

— Нет, тем, что подверг сомнению ее состоятельность в решении проблем.

Мы с Максом снова переглянулись, но промолчали. Такое объяснение было правдоподобным, но не объясняло мне, почему я не должен был вмешаться, и почему другие отреагировали практически «никак». Я продолжил считать, что каждый должен вмешаться, если видит происходящее зло, а остальное — это капитуляция под благовидным предлогом.

— Мужчины и женщины в последнее время просто непримиримы, — сказала мать Макса. — Они перестали считать друг друга за людей. Вот.

Она протянула мне бумажку, на которой был записан какой-то номер и адрес.

— Это номер нашего семейного психолога. Если у тебя будут возникать такие вопросы, он всегда может что-то подсказать. С ним ты можешь быть откровенным.

— Спасибо, чувствую, это как нельзя кстати, — ответил я, твердо решив в ближайшее время сходить по указанному адресу.

Однако поход пришлось отложить.

Подходило Рождество, нужно было готовиться к испытаниям, подводить первые итоги.

По предварительным тестам я был одним из лучших студентов, и на небольшом уютном чаепитии удостоился личной похвалы от педагогического состава. Однокурсники тоже искренне поздравляли меня с успехом.

В ответ я сказал, что мне очень повезло находиться здесь, учиться в среде совершенно другой культуры.

Педагоги одобрительно кивали. А наша «antik Professor» подытожила:

— Нельзя сказать, что в какой-то культуре все гениально. Но в каждой крупной культуре есть гениальные вещи, достойные уважения, на которых она и базируется. Именно это залог того, что мы все можем найти общий язык.

Под конец нам вручили сумки с логотипом университета и пожелали хранить в них память об успешном обучении.

На Рождество многие из нас разъехались по домам. Остались Полин, Луиджи, Ормар, Маркус и я.

Полин накупила украшений и подарков. Маленькая елочка заняла свое место в углу, и мы, усевшись на пол, начали ее увлеченно украшать.

— Ты не будешь против, если я поставлю под елку фигурку богоматери? — спросила Полин.

Я удивился.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну… я ничего не знаю о твоей вере. А мне хотелось, чтобы Мария была с нами в праздник.

Я всегда интересовался разными традициями, это позволяет лучше понять других и даже почувствовать какую-то необыкновенную близость, но как объяснить это Полин, я не знал.

— Конечно, пусть так и будет!

Полин обняла меня.

— А у меня для тебя есть подарок. Смотри, — она достала из тумбы книгу на французском. На обложке была изображена женщина в красном фригийском колпаке. — Это о нашей революции! Тебе должно понравиться.

— Спасибо!

— Время летит, — неожиданно сказала Полин, — я… мне невыносимо думать о том, что нам придется расстаться…

— Полин! О чем ты! У нас все впереди!

Позвонил Маркус и сказал, что они собираются к нам. Я вышел в магазин за вином, а Полин осталась украшать комнату. Когда я вернулся, парни уже были у нас.

— Ну наконец-то, — сказал Маркус, глядя, как Полин усаживает под елочку маленькую фигурку Марии с младенцем, — ты спасаешь нас! А то с Полин сегодня невозможно общаться, она впала в сентиментальность.

Полин поджала губы.

— Зато ты сегодня остроумен как никогда.

— Вот-вот, даже шуток не понимает.

— Комната просто преобразилась! Давайте выпьем за это!

Мы выпили, немного помогли Полин и отправились в город.

Рождественский Нюрнберг был местом туристического паломничества. По празднично украшенным улицам гуляли толпы гостей, среди которых находились и мы.

Полин просила ее сфотографировать на каждом шагу. И я снова видел в объективе ее прекрасное лицо в обрамлении то разноцветных лампочек, то елочных игрушек, то пушистых еловых ветвей.

Наши инстаграмчики пополнились целыми ворохами праздничных фото. Здорово будет потом вспомнить все это.

Нашли ошибку? Выделите ее,
нажмите СЮДА или CTRL+ENTER


Другие статьи из сборника «Украинство»