Макаренко против современной школы: что мы потеряли?

Продолжение. Начало в № 673

Антон Семёнович Макаренко известен в первую очередь как педагог, который, мастерски управляя детским коллективом, перевоспитал десятки беспризорников и малолетних правонарушителей. Менее известно то, что его серьезно беспокоили вопросы семейного воспитания, которым он планировал посвятить целую серию книг, но, к сожалению, ранняя смерть не позволила осуществить этот замысел.

Что считал важным Антон Семёнович в деле семейного воспитания, как видел преподавание в школе военного дела, что такое психология права и чего не хватает нынешнему педагогу — мы обсудили с крупнейшим российским макаренковедом и автором книг о Макаренко, доктором педагогических наук Светланой Сергеевной Невской. Она бережно хранит архив выдающегося педагога и восстанавливает от цензурных правок тексты его книг, в том числе знаменитую «Педагогическую поэму», которая уже выдержала шесть переизданий.

Корреспондент: Хотелось бы подробнее поговорить о военном обучении. Сегодня очень многие люди этого боятся. Многие в родительском сообществе протестуют против военной подготовки и обучения навыкам пользования оружием, против сдачи норм ГТО. Как на это смотрел Макаренко, что он внедрял, как объяснял значимость военной подготовки?

Светлана Невская: Как я уже говорила в первом интервью (газета «Суть времени», № 673), Антон Семёнович понимал, что возможна война, и ввел в коммуне военную подготовку. Например, старшие коммунары без всяких наемных охранников с ружьем (правда, без патронов) по очереди дежурили днем и ночью у двери здания коммуны.

Военное воспитание сегодня — это, как у Макаренко, обязательно честь знамени, обязательное изучение военного дела и т. д. Думается, систему Суворова Макаренко непременно включил бы в курс военной подготовки. Включил бы самое главное из нее: мотивацию бойца, изучение тактики и так далее, это очень важно!

Может быть, в классе сидит какой-нибудь будущий полководец — вот его и познакомят с основами военного дела.

Хочу также подчеркнуть, что символика у Макаренко была не ради самой символики, да и много ее не было. Символика должна обязательно что-то значить. Колонисты общались с офицерами, с летчиками. У самих коммунаров тоже были значки и красивая форма — и это было не просто «для показухи», а из уважения к себе и окружающим. Когда они шли в город на парад, в театр, то шли как красивые и воспитанные люди: колоннами, в форме, у каждого платок в кармане. Ходили так, что никто других не толкал, уважал старших, не занимал свободные места в транспорте (не то, что сейчас в автобусах). Именно такие мелочи и создают общую атмосферу человеческой культуры.

Макаренко обладал одной удивительной способностью: если что-то где-то видел хорошее, то тут же «брал на вооружение». Всё, что давали наш театр, наша музыка, наши художественные фильмы, наши хорошие книги (того же Фурманова, Шолохова), — всё это педагог предлагал детям. Дети читали. Да еще как читали! И нельзя было не прочитать взятую в библиотеке книгу. Макаренко ведь проверял! Однажды Антон Семёнович спросил одного колониста: «Читал ты это?» Тот ответил: «Читал». Макаренко: «Ну-ка, расскажи!» А в ответ тишина. «Ах, вот так!» И колонист тут же побежал читать. При таком подходе колонисты были прекрасно начитанными и образованными.

И, конечно же, кроме военной, в школе обязательно нужна и трудовая подготовка. В советские годы в школах были мастерские; помню их в 1960-е годы, тогда девочки готовили, шили, мальчики делали ключи и так далее. Без труда в принципе невозможно воспитать трудолюбие.

У Антона Семёновича Макаренко дети были настолько заняты разными делами, что у них очень-очень быстро пролетало время. И их сознание не работало на негатив, на страшные воспоминания, а всегда было направлено на близкую, среднюю и дальнюю перспективы. Например: на близкую перспективу — завтра будет кино, на среднюю перспективу — через год поедем в Крым и будем готовиться к поездке весь год, на дальнюю перспективу — я буду врачом, судьей, учителем, и так далее. Вот эти перспективы, как я уже говорила, — это самое важное в его педагогической системе. Это ступеньки, которыми они шли вперед к желанным целям. Так что жизнь протекала весело, радостно и быстро, и каждая минута была учтена.

Это ярко описано во «Флагах на башнях». Приезжают новенькие и видят — все кругом бегом туда-сюда, все счастливые, все работают. А ему, новенькому, надо ознакомиться — он неделю не работает. Вот он спрашивает коммунара — мол, ты что, не остановишься? Ему отвечают, что некогда. То есть дети всегда были погружены в дела и о делах думали. Делами и нужно заполнять жизнь детей.

Надо организовывать жизнь детей таким образом, чтобы детская жизнь была радостной, счастливой; чтобы она давала физическое и моральное здоровье, развивала мозг (когнитивное здоровье) и социальное здоровье, то есть чтобы дети умели управлять и подчиняться.

Макаренко считал, что людей надо закалять. Закалять перед трудностями, учить ничего не бояться, но быть при этом очень умными, очень сдержанными, не рубить с плеча — семь раз отмерь, один раз отрежь. Вот этого не хватает сегодня в школе и семье.

Корреспондент: Интересно было бы узнать подробнее об идеях Макаренко о роли советской семьи как ячейки общества, о детских коллективах. В его собрании сочинений есть работы на эту тему (и про семью, и про проект детского трудового корпуса). Может быть, что-то еще имеется по этому поводу в архиве?

Светлана Невская: У меня вышли две книги по семейному воспитанию Макаренко, а также переиздана «Книга для родителей» с большим вступительным словом. Я очень много писала о семейном воспитании. То, что предлагает Макаренко для родителей, чрезвычайно актуально и сегодня. Многолетний успешный педагогический опыт с семейными детьми и с несовершеннолетними правонарушителями дал Антону Семёновичу возможность сделать важнейшие выводы и по семейному воспитанию.

Везде у него идет одна линия. Он пишет о семейном воспитании в советском государстве — в новом, бесклассовом, равноправном. И, соответственно, считает, что родители сами должны быть гражданами и понимать, что и их ребенок — это гражданин нашей страны. Семья — это община, коллектив. Мальчики — это защитники нашей Родины. Девочки — это матери, работницы и воспитательницы и так далее. Всё это он описал в «Книге для родителей». Но если бы вы знали, сколько он еще хотел написать во второй, третьей, четвертой книгах! Сохранилась большая схема, на которой указаны темы, которые педагог планировал раскрыть в следующих книгах по семейному воспитанию. Ученым еще предстоит осмыслить грандиозные планы великого педагога.

К большому сожалению, Макаренко умер раньше, чем успел осуществить эти планы. Я эту схему публиковала в книгах о семейном воспитании.

В «Книге для родителей» Антон Семенович приводит много интересных и поучительных примеров. Приведу несколько из них.

В семье бухгалтера Пыжова много детей. Здесь очень хорошие семейные отношения. Все дети знают бюджет семьи и вместе с родителями распределяют, что в этом месяце купить, что в другом и так далее. Это очень интересная, между прочим, история, очень поучительная.

В семье Назаровых существует, пожалуй, самая интересная система отношений. Важно отметить, что Макаренко имеет в виду свою родительскую семью. Антон Семёнович изображает и себя, и свою младшую сестричку, по болезни рано ушедшую из жизни. И маму свою он с любовью описывает. Особенно трогает сцена, как она его, малыша, умывает после того, как он неумело чистит зубки и как они смеются. Мама его шутница была, а он, по ее словам, спокойный был ребенок. Это очень интересный рассказ.

Есть в «Книге для родителей» и сцены предательства, когда муж уходит от жены, и она должна одна воспитывать детей. И о том, как мама одна воспитывает девочку, а девочка растет эгоисткой и мать за человека не считает. Там описано много моральных тонкостей. Потрясающая книга!

Макаренко дает очень много хороших советов и для сегодняшних родителей. А цель одна. Какая? Дети должны гордиться родителями, потому что они профессионалы в своем деле. Дети должны понимать важность этого, а родители — помнить, что ребенок скоро войдет во взрослую жизнь. Каким он станет гражданином? Не преступником же.

Макаренко хотел писать продолжение «Книги для родителей» еще и потому, что в коммуне уже были дети профессоров, самих чекистов — это дети из семьи, а их воспитывать, по мнению Антона Семёновича, намного труднее.

Корреспондент: Почему?

Светлана Невская: Макаренко объясняет, почему семейных детей труднее воспитывать. Беспризорники ничего не имеют за душой, они прожили тяжелую жизнь. Им рассчитывать не на что. И когда они видят любовь к себе воспитателей (Григорович, которая в 5 часов утра их по-матерински укрывает, Макаренко, который, как и не заболевший в период тифа Калабалин, ложится к тифозным и согревает их своим телом), то они это ценят. А семейные дети избалованы родителями, Макаренко описывает такие семьи.

Например, у Антона Семёновича в коммуне работал очень хороший друг — финансист, у которого был единственный горячо любимый сын. Родители прямо молятся на сына, а тот вырастает эгоистом и издевается над ними. А разве сегодня не может быть такой ситуации? Подобная ситуация изображена в 5-й главе «Книги для родителей». Описывается семья Петра Алексеевича Кетова, работающего в одном из центральных учреждений Наркомзема.

Макаренко считает необходимым создавать из коммуны семейный коллектив, в котором главенствует родительский авторитет. Истинный авторитет формируется на основе общего стиля жизни в семье, гражданского поведения родителей и семейных морально-нравственных отношений.

Однако Макаренко не дает готовых решений, так как универсальных решений для каждой ситуации в семье не существует.

Корреспондент: Хотелось бы вернуться к нынешнему состоянию образования. Чего еще с точки зрения Макаренко особенно не хватает современной школе? Что можно было бы посоветовать педагогам, которые работают в сегодняшних условиях?

Светлана Невская: Он был человеком, верившим в совершенство нового справедливого мира. Человеком, который в свое время очень увлекался философией, читал Ницше, Шопенгауэра, очень хорошо знал Канта (ссылался на «Критику чистого разума», «Критику практического разума»), хотя Кант очень сложен для понимания. Он хорошо знал логику, постоянно применял силлогизмы; был очень высокообразованным человеком.

Жизнь Макаренко была короткой, но сделал он столько, сколько другой человек за две жизни не сделает. У него была просто нечеловеческая энергия, кипучая, ни минуты без дела.

Помимо основной своей работы Антон Семёнович писал огромное количество бумаг, отчетов, писем (у него был красивый почерк, что умиляло чиновников, они даже приглашали его к себе на работу). Он не ленился, куда только ни писал, чтобы и деньги дали для ремонта, и то, и другое, и пятое, и десятое, только чтобы колония не голодала. Макаренко очень много писал, поэтому сохранился очень большой его архив.

Хорошо бы было, если бы наши современные чиновники писали в такой же манере, в какой писал Макаренко, а не те инструкции, которые они сейчас кипами присылают в школу. А затем требуют, чтобы и школа в таком же объеме документов отчитывалась. Это что? Отчеты Макаренко — это маленький листочек, пару колонок написал — «сделал то-то», и всё, отчет. Сегодня в школе учителя такие кипы отчетов делают, да еще все это следует оформить на компьютере по стандарту, что возникает вопрос: а когда заниматься воспитанием детей? Ой, какой кошмар, что с нами делают наследники наркомпросовцев, с которыми когда-то боролся Макаренко!

В колонии им. М. Горького Макаренко на два года просил оставить его в покое, мол, я знаю, что делать, не трогайте меня. В то время колонии помогал очень хороший инспектор — Котельников. Макаренко дали свободу. Так дайте свободу и современной школе! Не справился директор за год, тогда думайте. Но дайте ему свободу! Педагог пришел, дайте ему свободу, пусть он себя покажет. А не бейте его сразу, чтобы он сидел, не спал ночами, отчитывался.

Не поймите меня превратно. Макаренко писал, что «свобода — не воля. Я имею свободу, свободу имеет и мой сосед». У Макаренко свобода связана с правом. Он очень хорошо знал правовую основу человеческой личности. Он внушал детям, что есть права, но есть и обязанности. Тогда будет и свобода!

Одна важная вещь: Макаренко по каким-то причинам разочаровался в психологии. И единственное, что считал стоящим — это психология права Л. И. Петражицкого. Я об этом много писала, посвятила Петражицкому большую 4-ю главу в монографии «Гражданское воспитание личности в творчестве А. С. Макаренко» (в книге «Воспитание гражданина в педагогике А. С. Макаренко», в 2 частях, 2006 г., 970 с.).

Л. И. Петражицкий преподавал до революции в Санкт-Петербурге, затем уехал в Польшу. Ученый писал об эмоциях, нравственности и праве. Макаренко хорошо знал работы Петражицкого, идеи ученого использовал на практике.

Антона Семёновича упрекали в том, что он полагается на эмоции, что использует слишком много элементов военизации и так далее. Макаренко умел командовать и умел подчиняться воле общего собрания. Он закалил свой характер, свою волю. В «Педагогической поэме» описаны случаи, когда старший колонист издевается над младшими воспитанниками. У Макаренко горит все внутри, он готов убить этого мерзавца, но приказывает себе: «Стоп!» Держит свои эмоции в ежовых рукавицах и спокойно разыгрывает перед ним сцену, как актер, озадачивая негодяя и оставляя его под сильным впечатлением от этой игры.

Не понимали наробразовцы — чиновники от педагогики, что Макаренко находил те рычаги, которые могли изменить и соединить сознание и поведение воспитанников, прошедших все ужасы бродяжной жизни, таким образом, что они становились полноценными гражданами своего Отечества.

В колонии и коммуне помимо символов — знамени, красивой формы, значка ФД, присвоения звания «Колонист» («Коммунар»), которое получали старшие, была еще целая система правосудия. Например, за серьезный проступок колонист мог подвергнуться аресту. Но новеньких не арестовывали, те даже обижались, арестовывали только старших. Арестованный сидел несколько часов в кабинете Макаренко (Антон Семёнович обычно что-то писал) и читал книжку. А вот для новеньких таких «почестей» не предусматривалось. Говорили, мол, ты еще неграмотный, ты еще не образованный, ты еще не знаешь наших законов.

А законы (жизненные правила) были прописаны в 100 пунктах Конституции, которые сами колонисты вместе с педагогами утвердили. Хорошо бы вот с этого и начать любую радиопостановку о Макаренко. Вот колония Горького, вот он переходит в коммуну и вот 100 пунктов Конституции. Потрясающе! Когда новенькие приходили в колонию или в коммуну, им говорили: ты должен неделю изучать Конституцию, ты не должен нарушать правила жизни!

У Макаренко практиковался товарищеский суд. Есть прокурор, есть адвокат. При этом Макаренко всегда был обвинителем, всегда ругал. А кто провинившегося защищал, тот порой находил очень сильные слова, которые запоминались на всю жизнь. Один из таких провинившихся пишет в своих воспоминаниях, что на всю жизнь запомнил свою защитницу, как она нашла в нем что-то такое хорошее, что он просто ожил. Редко кто из педагогов сможет сегодня так защитить оступившегося школьника!

Вспоминается и еще один необычный случай. Макаренко, проживая уже в Москве, мечтал возглавить школу, и это ему удалось, но неожиданная смерть оборвала планы. Однажды, посещая московские школы, Антон Семёнович выступил адвокатом в суде по делу школьников: мальчишки разграбили палатку (утащили колбасу, хлеб и другую еду). Их судили. Макаренко видит, что никто не пришел из школы их защитить. И он стал выступать. Мол, слушайте, какие это преступники? Что они взяли? Поесть? Вы хотите сломать им жизнь? Он отстоял их.

Макаренко защищал очень многих. Но и его не щадили, так как завистников и подлецов было и при его жизни достаточно. Самое важное, что произошло в день его похорон (умер 1 апреля 1939 года), это то, что любимого Антона, своего отца, провожали его дети — уже взрослые бывшие колонисты и коммунары.

Была на похоронах и талантливый режиссер Маргарита Александровна Барская, верный и преданный друг последних лет жизни Антона Семёновича. Ее словами мы и завершим нашу беседу о великом педагоге — Антоне Семёновиче Макаренко.

«Макаренко — настоящий подлинный мастер, крупнейший мастер. Писатель он очень талантливый, но педагог он просто гениальный. По-моему, у нас либо этого не понимают, либо он не попал в орбиту настоящего внимания, либо ему не вполне доверяют. А жаль. Макаренко настолько талантлив, что он может сделать всё, что захочет. <…>

Если б зависело от меня, я бы доверила ему все воспитание детей в школах, сначала в Москве, а потом, когда бы он наладил, и во всём Союзе. Он единственный человек, который поставил [бы] это дело так, как надо. Но для этого нужно, чтоб ему поверили настолько, чтоб хоть год не «давали им руководить» всяким наркомпросовским крысам.

Макаренко — такой человек, которому надо оказать полное доверие, и он даст пышнейший цвет, отплатит тысячекратной пользой. Дело с образованием детей у нас поставлено механически, но еще туда-сюда, но дело с воспитанием — просто плохо. А принимая во внимание, что дети в такие периоды, как теперь переживает страна, особенно нуждается в правильной системе, то я просто не могу спокойно думать, что Макаренко сидит в Союзе писателей и делает бесконечную груду нелепой работы, которую он пытается наполнить своей добросовестностью и смыслом, и что ему не удается, потому что перевоспитать писателей гораздо труднее, чем воспитать детей, даже 50 миллионов детей. И вот он занимается этим, вместо того, чтоб двинуть его на его природную работу, без которой он тоскует». (Из дневниковых записей М. А. Барской, осень 1938 г.)

Интервью брала Анна Юрченко