Цивилизация смерти наступает

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 29 мая 2026 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка!

Анна Шафран: Вот какую тему сегодня хотелось бы затронуть: теракты, удары по гражданской инфраструктуре, по мирным жителям, удары ВСУ, удары американо-израильские. Все то, что происходит в Газе, то, что происходит в Южном Ливане, — все это, надо сказать, стало для нас разновидностью нормы, такой новой нормальностью.

Что, на Ваш взгляд, мир находится в состоянии полного крушения морали? Здесь еще один эпизод вспомним — это теракт и жесточайшая трагедия в Старобельске. Абсолютно прямая аналогия с тем, что произошло в Минабе с ударом по школе девочек.

Что дальше? Как будет продвигаться этот неонацизм, который уже абсолютно открыто с реваншистскими настроениями двигается по Европе? Уже фактически никто ничего не скрывает. В этом же контексте можно вспомнить «Манифест технофашизма» компании Palantir во главе с Карпом. Очевидно, что запущен процесс геноцида по национально-религиозным признакам, и террор, в принципе, стал массовым и общепринятым инструментом.

И в чем разница, если сравнивать, например, события прошлого столетия и сегодняшнего? Тогда цель была — запугать, изменить политический строй, декларировать принципы нового уклада, взять выкуп за заложников. Сегодня — это просто инструмент возродившегося нацизма.

Что со всем этим делать? Отменена ли мораль и нравственность? Мы понимаем, что нашими врагами они отменены — и мораль, и нравственность. Но как мы должны себя вести в этих новых условиях? Сложный философский вопрос. Давайте об этом поговорим.

Сергей Кургинян: Я никоим образом не хочу отклониться от этой темы, но просто предлагаю рассмотреть один из ее ракурсов, который немедленно же окажется, может быть, и доминирующим.

На протяжении последних столетий наркотики постепенно завоевывали Запад. Опиум, гашиш и прочее — это не западное изобретение. Оно постепенно внедрялось в западную культуру, и торговля наркотиками превращалась во что-то очень крупное.

Но что такое, в принципе, торговля наркотиками? Это значит, что их нужно где-то купить, в каком-нибудь Афганистане, Колумбии или где-нибудь еще по очень низкой цене. Там нищее население, оно продает наркотики, потому что это основной способ выживания. Отмените в Афганистане выращивание наркотиков — и что будет? Все пробовали, ничего не выходит. То же самое Латинская Америка и так далее. Приезжают люди, которые покупают задешево, а продают где-нибудь в Америке задорого. И наживаются.

В этом плане рассматриваемая мною тема не имеет отношения ни к тому, о чем Вы спрашиваете, и вообще не имеет никакого особенного значения. Если бы это было так. Но так это никогда не происходит. По крайней мере, в наблюдаемый мной период это никогда не было так. Никто не приезжал с чемоданами долларов и не говорил: «Слушайте, продайте нам ваш гашиш или ваш героин по таким-то ценам, а мы будем его реализовывать по другим во Франции или в Америке». Никто так себя не ведет.

А как себя ведут? Продают оружие. Приезжают, говорят: «Вам оружие нужно?» Местные отвечают: «Офигительно». — «Если вам нужно оружие, а никто вам, кроме нас, его не поставит, то мы вам его поставим. Мы вам поставим столько-то оружия, а возьмем столько-то кофров вашего сырья». И тогда прибыль резко повышается.

А кто может продать оружие? Тот, у кого оно есть и кто обладает специальными средствами доведения этого оружия до населения какой-нибудь страны, где оно особенно необходимо.

Оружейные торговцы — это уже особый клан. И соединение этого клана оружейных торговцев с наркоторговлей является аксиомой по крайней мере всего периода, когда я наблюдал это, — последних сорока лет. Но мне кажется, что и более длинного периода.

Вы говорите о нацизме. В послевоенный период главным, кто занимался этим типом торговли, был Отто Скорцени — любитель Гитлера, гангстер и все прочее. Он стал создавать собственно нацистские наркосети.

И единственный, кто отказался в них входить по причинам этническим, это был некий Миша Ланской, которого Запад знает под именем Меер Лански. Это был очень крупный еврейский гангстер, сказавший: «Я со Скорцени не буду вместе бизнес делать. Скорцени — это Гитлер, Гитлер — это уничтожение евреев, а я человек с принципами». Чем кончил Миша? Миша был выведен с этого рынка, чтобы Отто никто не мешал.

И Отто развернулся сразу, сказав: «Я торгую наркотиками и оружием, чтобы дальше эти деньги служили делу рейха».

Значит, наркооружейная торговля и ее развитие являются действительно в последние 80 лет специфическим занятием вот этих людей, которые для меня всегда были внутренним парадоксом. Я всегда думал: вот коммунисты гениально разгромили нацистов под Сталинградом и в Берлине, но те, потерпев поражение, организованно ушли, и теперь они берут реванш. А коммунисты разбежались после 1991 года безо всяких к тому оснований по банкам, дачам, в какие-то парадоксально слабые партии… Не важно, главное, что они слиняли.

А нацисты нет. Те не только не слиняли, а каким-то образом оказались чуть ли не выигравшими в итоге, потому что — я убежден, знаю это твердо после сорока лет исследований, что действительно именно нацисты, неонацисты грохнули Советский Союз. Именно эти акторы стояли за его распадом, включая внутреннее подполье в самом Советском Союзе. Они считают, что это их реванш.

И вся стратегия развития событий на постсоветском пространстве ничего не может описать в тех ее вариантах, где нет понимания, что грохнули всё нацисты, пусть «нео», — это отдельный вопрос, — которые в конечном итоге и задали правила игры после того, как это грохнули. Они начали дальше развивать новые фазы этой игры. Она, конечно, развивается не настолько прямолинейно, как им хотелось бы. Тут есть всякие извивы и парадоксы, но, в принципе, они прут рогом. Они сумели создать некие оккультные структуры («Черный орден» Гиммлера и так далее) и они сумели отступить удивительно организованно после 1945 года.

Советский солдат, вот этот Иван, которого так ненавидят, русский этот «лапоть» сумел победить, поплевав на руки и схватив какую-то дубину — очень, надо сказать, технологичную дубину, так как к концу войны у нас было преимущество в танках, артиллерии и авиации. Это, в сущности, результат большевистской модернизации. Производство было раскручено огромное.

Но тем не менее посмотрите на документы и фотографии тех лет — что такое Советская армия, Красная Армия? Это взращенные большевизмом молодые ребята 1921–1922 года рождения, их вернулось один из двадцати с войны (Юрий Бондарев любил их описывать) — они действительно умели наводить буссоль, знали технические азы после нормальной советской десятилетки. И другая часть, большая — это крестьяне, которые волокут на себе орудия. Просто видно, что армия по своему органическому субстрату крестьянская, она способна переносить дикие напряжения, неприхотлива, она иначе готова умирать, чем городское, пусть и способное к самопожертвованию население.

То есть Красная Армия, конечно, очень трудовая, конечно, такого вот низового типа — она же действительно блистательно разгромила все это аристократическое господство немецкое и общемировое. Она грохнула его так, что все только рот открыли. На коротком периоде выяснилось, что русские, грохнув фашизм, сильно разогрелись, поднапряглись.

Мой отец, видный историк, воевал в Финскую, Великую Отечественную, у него были знакомые военные, а те иногда привозили в наш дом немцев из ГДР. В ГДР не очень-то проходила денацификация, не как в Западной Германии. И один гэдээровский генерал при мне говорил, что «мы же просили в 1968 году кремлевских руководителей: пожалуйста, не вводите в Чехословакию интернациональный контингент из других стран Варшавского договора, лучше только нас. Как только мы заговорим по-немецки, Чехия успокоится, будет хороший чешский социализм, такого образца, как вам надо. Просто они должны услышать немецкую речь».

Значит, вот этот, тогда уже гэдээровский военный, который вполне себе воевал за двадцать лет до того, рассказывал: «Мы ничего не понимали с русскими, мы не могли понять, как они стали такими под конец войны. Мы готовы были умирать и продемонстрировали это в Берлине, мы имели лучшую армию мира, с высоким самопожертвованием, высоким профессионализмом. А у русских идут два взвода на сколько-то километров, — и проходят сквозь нас как нож в масло. Мы не понимали, что это такое».

Ну и, так сказать, японское завершение этого сюжета, когда по просьбе Рузвельта к Сталину СССР включился в войну на Дальнем Востоке.

Все говорят, мол, «это американские ядерные бомбардировки сломили дух японской армии». Дух японской армии сломил разгром Квантунской армии за считанные дни. Считалось, что это непобедимая армия, разгромившая русских в русско-японской войне, что ей присущ божественный дух Микадо и так далее. Но тут прибыли русские, которым хотелось домой побыстрее, взяли и порвали эту Квантунскую армию как тузик тряпку. Это была самая главная сила. И сразу после этого, собственно, чем японцы должны были воевать? Эти жесточайшие ядерные бомбардировки, в сущности, были адресованы нам: «Смотрите, что мы можем делать», — а не японцам.

Короче, Красная Армия (русская армия, назовите ее как угодно), завершавшая Великую Отечественную войну, была божественна. Это было нечто неслыханное, невиданное в истории человечества.

Я занимался математикой теории игр (по первой профессии я математик) — пока не поступил в Щукинское училище. Так вот, когда говорили, что у Советов очень пролетарские маршалы, генералы, ну как они могли воевать, они только гробили население, мы просчитали операцию «Багратион». Оказалось, что это математически идеальная операция. С точки зрения математических моделей или компьютерных ничего лучше просто быть не может. Так что все эти пролетарии — Жуков и другие — они этот избранный прусский генералитет, у которого никакого 37-го года не было, рвали на куски. Блестящие французские военные: маршал Петен, воевавший в Первую мировую, и другие герои Франции кончали военное училище Сен-Сир, они все были рафинированные дальше некуда — и они ни разу не перешли в контрнаступление против немцев. За то французы нас и ненавидят, что мы Гитлера разгромили, а они просто позорно легли. Это позор неслыханный: ни разу.

Красная Армия — «ах, она так плохо воевала». А кто хорошо? Она перешла в контрнаступление первый раз, если мне не изменяет память, 23 июня 1941 года.

Грандиозность этой Победы вызывает оторопь, какое-то ощущение соединения истории с метафизикой и вообще триумфа светлого духа над темным — «как два различных полюса, во всем враждебны мы», пелось в «Священной войне». Поэтому нельзя снять со счета это величие советской Победы. Нет без нее ни русского духа, ни представления о настоящей сверхдержаве. Подлинной сверхдержавой русские стали после 1945 года, когда войска стали стационарно в Берлине.

Все так. Но только прошли некие 40 лет, и та же партия позорно капитулировала в 1991 году не без двусмысленности и разбежалась по банкам, повторяю, по дачам своим, каким-то имитационным политическим структурам. А нацисты отошли, как волки, стаей, переорганизовались, вывезли деньги, не разворовав их, создали свои поселения в Южной Америке, занялись наркооружейной торговлей. Во имя своего черного будущего.

Анна Шафран: Вспоминается монолог Мюллера из «Семнадцати мгновений весны»: «Знайте, там, где прозвучит…»

Сергей Кургинян: Да, во имя черного будущего. Они смотрели в это будущее. Они готовили людей. Они создавали соответствующие субкультуры. И единственное, что удерживает Украину, которая слабее нас и которая… Ну, мы, конечно, криминализованы, что греха таить, но те гораздо больше криминализованы и, в принципе, органично более расслаблены. Что их удерживает? Скажут: «О, американцы, европейцы, деньги». Есть такое, есть, никто не спорит. Да только американцы еще сильнее поддерживали Южный Вьетнам. Они ввели туда огромный контингент. И тем не менее летели оттуда колбаской по Малой Спасской, летели кубарем.

Так что держит по-настоящему Украину в состоянии вот этой позиционной войны? Конечно, группа минимум в 700 тысяч совсем нацистских мерзавцев, очень квалифицированных, сплоченных и живущих не воровством (хотя они походя могут и воровать), а убийством, ненавидящая Россию, вот это нацистское взращенное звено держит. Так такие звенья есть всюду. Всюду.

Они готовят новое поколение. Именно их консолидация, их темная, по-настоящему нацистско-оккультная сила и является тем, что цементирует систему, которая бы распалась быстро. И которая бы до нынешнего экстаза не дошла. Это нужно видеть. Нужно видеть настоящий неонацизм.

Много раз говорил на телевидении до начала СВО: «Ну давайте покажем кого-то из этих людей. Покажем темное, настоящее. А не будет все время этот Ковтун торговать своими уродствами, безобразиями и хамскими высказываниями. Давайте придет кто-то по-настоящему злой». «Нет-нет, не надо возвеличивать. Чарли Чаплин… Гитлер…» Ну что Чарли Чаплин? Может быть, ради прямой пропаганды и нужно показывать все таким маленьким и уродливым. Но только тогда непонятно, кому вы проигрываете. Когда Зюганов говорил, что Ельцин — это пьяное ничтожество, то возникал вопрос. Он тебя делает одной левой. Ну что ж ты так говоришь? Кто тогда ты? Ты-то кто? Ну скажи прямо, что это все сильное. Признай эту силу.

Я к чему привожу пример: признайте, что нацизм силен, тогда понятно, почему так трудно бороться. Если это не признать и всем говорить, что против нас полное ничтожество, то почему мы не в Киеве за неделю? А потому что очень приуменьшается оккультное значение нацизма, степень его консолидации, степень мотивации этих людей, степень их готовности и убивать, и умирать, степень их звериной, нечеловеческой беспощадности, их изуверства. Если это все понять, тогда, может быть, все будет по-другому.

Я возвращаюсь к Скорцени, к одному из главных нацистских эталонов. Князь Боргезе, Скорцени — вот эти люди реванша… Они создали не наркоторговлю, а наркооружейную торговлю.

«Тебе нужно оружие? Поставим его тебе только мы, а ты нам, голубчик, свой героин или кокаин по низким ценам отдай».

Анна Шафран: Итак, нацизм и наркооружейная мафия. Вот на чем мы остановились.

Сергей Кургинян: Именно как наркооружейная.

А теперь возникает третий вопрос, Анечка. Сейчас мы перейдем к террору.

А какого черта так нужно оружие? Оно же нужно, его не хватает, потому что там тебя убивают. И тут возникает концепция управляемых конфликтов. Они что-нибудь где-нибудь взрывают — скажем, отрубленные головы в ход идут, как это было в Сумгаите и не только, на все это накладываются этнические архетипы, и начинается конфликт между крупными племенами — в Африке с миллионами убийств. Конфликтующие режут друг друга, а побеждает тот, у кого оружия больше. Тогда оружие — это жизнь, это власть. Значит, только если ты можешь разогреть территорию сильно, только в этом случае бизнес по принципу «оружие — наркотики» возможен.

Итак, есть триада: наркотики, оружие, терроризм — как способ создания конфликтов. И уж как мы это видели при распаде СССР, ну дальше некуда! Еще в Афганистане все было видно. Тогда возникает вопрос. Как именно эта триада — наркотики, оружие, терроризм — дальше действует и кем она управляема? Хорошо, это безумные легкие деньги. Но для того, чтобы это конфликтное поле держать, нужны мощные преступные группы. Это не то, что называлось преступностью в Советском Союзе и в постсоветском мире. Это отдельно существует. В классическую преступность советского и постсоветского мира не входили убийцы. Входили, как говорилось, «шпилевые», то есть картежники, мошенники, карманники и прочие. Эти группы держались отдельно. Караваны водили другие.

Но для того, чтобы они были абсолютно непроницаемы, во всем этом, как и во всем преступном мире, должен быть оккультизм. Вы никуда без этого не денетесь. Мы смотрим в каждое такое сообщество и всюду видим какого-нибудь оккультного принца или принцессу. Они все время существуют рядом с братками, покрытыми шрамами. И без оккультных обрядов такое держать невозможно, оно теряет плотность.

Одно время я пытался заниматься более подробным разбором суицидального терроризма, чем это делали израильские коллеги, которые утверждали: это ислам, ислам, ислам, они взрывают себя для того, чтобы оказаться в райском саду, где гурии и все прочее.

Я говорю: а тигрицы Тамил-Илама? А они чем занимаются? А как в лагерях, где-нибудь в отдаленных частях Большого Среднего Востока, где тренируется террорист, как они договариваются между собой? Эти тигрицы Тамил-Илама и исламские радикалы. Что там происходит?

А там разрабатывается культ самоуничтожения. Главное — это воля к смерти. Возникает специальная оккультная культура смерти, которую резко подогрел шахидизм. Эта культура смерти может быть в низах, в банальных вариантах, и связана с тем, что обещано попадание рай. Ну, а как же там, где нет ислама? Вот тигрицы Тамил-Илама, совершавшие жестокости, которые исламу не снились, — они же не исламизм исповедуют?

А там есть вожделение самоуничтожения. Аннигиляции. Это специальная культура аннигиляции. Это вожделение пустоты и самоуничтожения, самодеструкции. Это отдельная сила, отдельные культы, отдельные обряды, отдельные тренировки.

Простейшая тренировка в пределах нацистского «Вервольфа» была такова. Вервольфовец должен был что-нибудь взрастить очень любимое: щенка или котенка, или какого-нибудь ребенка, которого он взялся опекать. После чего следует приказ это жестоко уничтожить.

Посвящение в «Вервольф» начинается с этого. Уничтожь любимое, уничтожь вместе с ним любовь как таковую и душу. Уничтожив, ты получаешь входной билет на доступ в глубокие храмовые структуры, поклоняющиеся смерти и хаосу.

Террор по-настоящему стал важным в его новом виде (так-то он еще при Бруте существовал. Да и мало ли кто кого когда убивал, у Пушкина про это написано: «Якушкин… обнажал цареубийственный кинжал»). Но то был террор по отношению к отдельным крупным людям, например, к адмиралу Колиньи в ходе борьбы между гугенотами и католиками.

Уничтожение же супермаркетов и прочих гражданских объектов с населением — это новая культура террора. Основоположником ее была очень религиозная и аскетичная женщина Ульрика Майнхоф, идейный лидер леворадикальной террористической организации «Фракция Красной армии» (RAF), которая говорила, что пусть западное общество испытает то, что испытывают во Вьетнаме.

Но потом-то это перешло в постмодернистский спектр, Бодрийяр это все описывает хорошо, постмодернистский шоу-террор, как у Блока: «Помогите! Истекаю клюквенным соком!», который без телевидения не существует, который должен что-то разогреть особое в человеке. Все это нацелено на культуру смерти.

Что сказал Иоанн Павел II, один из самых умных римских пап последнего столетия, кардинал Войтыла? Цивилизация постмодерна и есть цивилизация смерти. Это культура смерти. Это триумф смерти. Это, если говорить терминологией Фрейда, победа Танатоса над Эросом. А за счет чего она держится в мире? За счет чего такой восторг вызывают эти террористические акции? За счет двух вещей.

Во-первых, если ты убиваешь, то ты подлинен. Подлинна только смерть. Все остальное: телевидение, интернет — это все «бла-бла». А вот тут наступает момент истины — momento de verdad. Кто больше всего этим занимался? Испанские фалангисты, которые были круче обычных нацистов, у которых был специфический лозунг «Viva la muerte!» — «Да здравствует смерть!».

И Мигель де Унамуно, крупный философ, которого они ценили, начал возражать им, что смерть не может здравствовать и так далее. И они его посадили под домашний арест, а не расстреляли лишь потому, что жена Франко вступилась за него, она его очень любила.

Но этот культ смерти начинает разноситься по миру. Он не может быть христианским, он не может быть олимпийским. Он адресует к очень древним вещам — и к самому деструктивному началу в человеке.

А что такое развитие Танатоса в человечестве, воли к смерти, которую Фрейд обнаружил под конец своей жизни, лишь увидев нацизм? Что это такое? Это когда полностью парализованы силы жизни и эмоции, сенсорная депривация как главная болезнь современного человечества. Когда эмоций совсем нет, весь эмоциональный аппарат выключен, откуда-то надо взять эмоции. И когда заблокировано все, что связано с Эросом, с любовью: «Истинно-истинно тебе говорю, что если ты говоришь на языках, но нет в тебе любви, то ты кимвал бряцающий» (апостол Павел). То тогда единственное, откуда можно взять эмоцию, — это из деструкции.

Тут что серийный убийца, который единственное, когда может испытать что-то, это убивая. Что эти нацисты, что в целом культ смерти, что подхватывающие это всё массмедиа. Где всегда коренится центр чего-нибудь такого? Где наиболее легко все это сделать. Только в спецслужбах, которые безнаказанны. Как говорил мой давний знакомый, «кого-нибудь шлепнул в драке, успел дойти до базы — ты в безопасности, а не успел — виноват в том, что не успел, тогда садись».

Значит, единственное, где сконцентрирована опасность, это в пределах тех, кто должен заниматься безопасностью. Они-то и есть центр. Значит, рано или поздно все это оседлывается этими структурами.

О Пабло Эскобаре уже известно, что ему помогли цэрэушники уничтожить всех конкурентов, его сделали главным. А зачем им это нужно было? Потому что когда начался широкий молодежный протест против такой формы американского империализма (Вьетнам и не только), нужно было каким-то способом его оседлать, его нужно было деструктуризировать. Придумали «Sex, drug, rock». Сексуальная революция была направлена в нужное цэрэушникам русло.

То, что надо наркотизировать пять наиболее опасных процентов населения, написано в инструкциях. То, что управлением этими наркотиками занимается антинаркотическое ведомство DEA, уже понимают все.

Но они же занимаются не только наркотиками… Они же занимаются всем вместе: террором, наркотиками, оружием. Был такой Стивен Коэн, специалист по этой теме, он сказал про одного из наших людей, торговавших оружием: «Ну посадили его, и что? Конечно, ведь республиканцы держат черный рынок на Ближнем Востоке, а демократы — в Африке. Ну это же очевидно. А он сунулся от республиканцев в Африку. Но когда республиканцы придут, его выпустят». Что и случилось.

Значит, за дележом этих рынков все время стоят сами спецслужбы.

И нигде это так не ясно, как по парашютным войскам ее величества королевы. SAS — парашютные десантные войска. Кто организует конфликты в Африке? SAS. Кто продает оружие? SAS. Кто нагревает конфликты? SAS. И эта идея управления терроризмом и перевод его вместе с глобальным миром в глобальность, что тоже Бодрийяр довольно хорошо описал (это «башни-близнецы»). И как с убийством Кеннеди, — но там-то речь была об убийстве отдельных людей, — так и с этим. Будут еще долго разбираться, а кто там на самом деле это все сделал-то. Будут засекречены документы очень надолго.

Но совершенно было понятно, что сделать это могут только те, кто перестает с этим бороться. Сначала Бен Ладен завербован американцами, потом они его культивируют, культивируют, а потом он атакует их по их же приказу.

Значит, соответственно, возникает ощущение, что где-то там, в спецслужбах, находятся ядра, которые торгуют наркотиком, оружием, организуют конфликты, то есть занимаются сами же террором и антитеррором одновременно. Но это же гигантские деньги, Анечка. Их же нельзя хранить бесконечно в каких-нибудь там сараях.

Тогда в процесс вступают банки. Там, где банки, там шоу-бизнес и масс-медиа. Тогда это все расползается.

А поскольку очень часто предметом продажи должны быть, скажем так, «кровавые алмазы» или что-нибудь еще, то это вдобавок драгметаллы. Постепенно там же уже порнография и, естественно, садизм. То есть видео расчленяемых детей, торговля их органами. Эта империя начинает двигаться в самых разных направлениях — и концентрироваться.

У своих немногочисленных западных респондентов, конфидентов, я все время спрашиваю: что такое BlackRock? Кто хозяин? Чей там капитал? Когда у Рокфеллера есть контрольный пакет, понятно. Когда он есть у трех-четырех людей, понятно. А у кого контрольный пакет BlackRock? Когда начинаются триллионеры — где контрольные пакеты? Где они? Их же нет. Кто такой это Ларри Финк? Это еврей из бедной семьи, которого кто-то взял, вырастил и двинул вперед. Но он же исполнительный директор. Не более того.

Кто стоит за Palantir? Все эти сказки про то, что «Apple и прочие в своих гаражах, в сараях что-то изготавливали»… когда на деле это была часть военно-промышленного комплекса США. Гаражи — миф для бедных. Как миф о чистильщике сапог, ставшем миллионером. Теперь, мол, в гараже он что-то изобрел и стал мультимиллионером.

Все концентрируется вокруг определенных структур и определенных идеологий. И когда я спрашиваю, так все-таки кто хозяин BlackRock, мне говорят: «Ну какой-то узкий круг спецслужбистов, которые уже давно от самой бюрократии отделились». Так вот эти ядра — как они устроены?

Разговоры о мафии, которая занимается наркотиками, оружием, отчасти террором и так далее. Нет неподконтрольных мафий. Организованная преступность — это преступность, которую кто-то организует. Так что нет неподконтрольных мафий.

Мы знаем по Италии, что эти террористические акты, про которые говорилось, это «Красные бригады», потом выяснилось, что организовывали все это вовсе не красные, а фашисты. А впереди стояла сеть «Гладио» разведки НАТО.

Значит, все это концентрируется в каких-то очень специальных структурах, часть из которых известна. Ну например, низвержение шаха Ирана — это сделал Safari Club. Safari Club — это реальное объединение спецслужбистов. Это не конспирология.

Значит, это все объединяется. Оно уже крутит вместе террор. Террор — это рынки акций. Террор — это политические выборы. Что такое захват в Иране посольства, когда Картеру не отдали захваченных, а Рейгану отдали?

Это «Биллигейт». Это означало, что Картера — вниз, этого — наверх. Завтра еще три теракта, и весь политический рельеф меняется.

Культ смерти оформляется как уже нечто совершенно оккультное. А если это оккультное, то чему молятся и в каких храмах эти люди? То, что они молятся, это безусловно.

Черное солнце — главный символ на сегодня этого всего. Со всей его историей… Пусть каждый, кто хочет, наберет в поиске «Вевельсбург», и будет понятно, что это Черный орден Гиммлера, где мозаикой в замке было выложено солнце, а они бились об него лбами. Значит, это глубоко антихристианская и, конечно же, гностическая религиозная культура смерти. Это соответствующие ее дериваты в пределах шоу-бизнеса, порнографии, соответственно, массмедиа.

Мой ближайший друг и соратник проанализировал, как именно идет концентрация капитала в так называемом свободном интернете, в сетевых структурах. А она идет со взрывной силой. Сначала была тысяча корпораций, потом сто, потом чуть ли не десять.

Значит, нечто медленно и монотонно прорывается к власти. И уже к власти глобальной.

А тогда и «Темное просвещение», и все, о чем вы говорите, это же тоже часть этого. И не может быть культа смерти, соединенного с христианством или любой другой религией, которая все-таки мыслит категориями любви и жизни в большей или меньшей степени. И не может быть такого преклонения перед хаосом, перед окончательной дискредитацией космоса. Вся концепция добра и зла, которая строилась на том, что зло — это все-таки ошибка, а дьявол — это обезьяна Господа Бога, летит кубарем в тартарары и заменяется совершенно другой концепцией, согласно которой хаос мощнее космоса. А его хозяева? Это и есть те, кому надо поклоняться.

Значит, мы движемся к постепенному переползанию каких-то начальных зачатков — наркотиков, оружия — в этот самый террор. Из террора в политику, в выборы, во все прочее. Из политики и выборов — в банки, где концентрируются деньги, которые создает весь этот нацистский орден. Он же как-то должен их крутить. Оттуда в скупку массмедиа и всего остального, в философию — все эти постмодернисты, весь этот шоу-террор, он же опирается на культ смерти. И в оккультизм, в религию.

Когда это все соединяется, то оно и хочет стать всем. Оно и хочет захватывать сначала отдельные страны, такие как Украина, потом континенты, потом договариваться с друг другом, потом свой культ беспредельной силы и презрения к человеку распространять на весь мир.

Что такое власть? Власть — это не сила. Прометея в трагедии Эсхила «Прометей прикованный» ведут приковывать к скале две фигуры — Сила и Власть. Двое. Тем самым уже древние греки говорили, что власть и сила — разное.

Власть бывает четырех типов: Бога — теократия, вождя — автократия, судьи — демократия, и власть господина над рабом. Когда нет Бога, нет авторитарного лидера и нет демократии, тогда власть господина над рабом является последней силой. Но она требует раба. Возникновение нового раба немыслимо, пока христиане говорят, что у всех есть душа.

Христиане уничтожили рабство. И они будут препятствием на его пути, пока есть концепция единства вида Homo sapiens, единства людей… Ведь у всех есть душа.

Но еще гностики говорили: нет единого человечества. Есть пневматики — подлинные люди, полулюди — психики, и хилики — не люди. Это было проклято всеми соборами. Но восходит-то сейчас именно оно.

И если внимательно посмотреть в оккультный нацизм и в это Черное солнце, то там Абсолют — это то, чему надо молиться, а Бог — лишь слабый демиург, создавший отвратительный космос, который необходимо уничтожить. Вот этот оккультизм, соединяемый с наркотиками, оружием, террором, захватом банков и финансовых систем, переводом этой власти в шоу-бизнес, в игровой бизнес и во все прочее. Вся эта преступность, контролируемая не преступностью, а чем-то другим, гораздо более холодным и концентрированным, — оно все вместе и рвется к власти. Оно составляет собой ядро по-настоящему черной консолидированной силы. Оно подключено к энергии деструкции в человеке и каким-то энергиям тьмы, которые носят нечеловеческий характер. И оно, постоянно завоевывая позиции, стремится в итоге стать властью уже глобальной.

В этом природа мелких вещей, типа украинского нацизма. Сегодня украинский, завтра — «Трамп! Боже мой, как хорошо! Трамп расплевался с Европой!» Да? А Европа довольна, что американцы с нею расплевались! Американцы расплевались, тогда они дают ей возможность раскручиваться. А раскручиваться будет кто? Германия. Вокруг чего? Вокруг ядерного оружия. А когда начнет раскручиваться, придут сильные люди. И культ силы соединится с этим. Надо большую армию создавать. Кто ее может создавать? Только наследники рейха. Кто такие эти полудохлые полумужчины-полужены, бродящие тенями по Германии? Это бросовый материал, который будет слит. Это будет происходить не только в Германии — повсюду. Повсюду будет происходить. В Японии в первую очередь.

Когда советский солдат победил и возник Ялтинский мир, что сказали нацисты? «Есть два ялтинских хищника — Рузвельт и Сталин. Значит, нужно добить и то, и другое одновременно». Томас Манн был советником Рузвельта, и когда он говорил, что с нацистами ни о чем нельзя договариваться, было сказано: «А вот ваш Рузвельт договаривается с коммунистами». Томас Манн ответил: «Во-первых, коммунисты не отрицают гуманизм. Они остаются в нем. У них свои модификации. А во-вторых, мы с ними можем договориться на почве воли к улучшению человечества». Так вот, теперь эта воля отменена.

Советский коммунизм, сколь бы он ни был проблематичен, хотя бы потому, как именно повела себя советская элита после разгрома, содержал в себе еще какой-то намек на волю к восхождению, к новому человеку. На знаменах было «человек — это звучит гордо».

Постмодернисты уничтожили человека вообще. Они заявили: «Проект Человек завершен». Это попытка противопоставить зверя и человека. Конечно, зверь сильнее человека. И сам человек — это зверь. И мы упиваемся этим зверем. А поскольку это больной зверь, то рано или поздно он идет к тотальной деструкции. «И пусть идет. Viva la muerte!» — мы видим эту картину, которую уже и понтифик называл «цивилизацией смерти». Внутри нее существует террор, как ее часть, как ее инструмент и объект поклонения. Потому что это уничтожение любого порядка.

Государство еще хочет порядок хотя бы на своей территории. А когда поклонение идет хаосу, то потом у него должен возникнуть новый хозяин. И он должен вынырнуть из абсолютной тьмы.

Вот и смотрите, кто пришел. Без шуток, без пропаганды. Внутри Украины копошится это. И не только там. Оно копошится повсюду. Его более и более крупные концентраты мы можем увидеть много где. И если этому не противостоять, то Освенцим и Майданек будут хорошими домами отдыха по отношению к тому, что будет устроено.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за эту беседу. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!