Как Евросоюз растаскивает замороженные российские активы

Спустя более четырех лет после начала конфликта вокруг замороженных российских резервов разворачивается сложная юридическая и финансовая операция, которую в Москве называют «растаскиванием», а в Брюсселе — «поиском законных путей использования». Речь идет о примерно 300 миллиардах евро (28,5 трлн руб.) российских активов, замороженных странами ЕС и G7, из которых более 200 миллиардов находятся в юрисдикции Евросоюза, преимущественно в бельгийском депозитарии Euroclear.

Изначально Евросоюз выбрал юридически наиболее осторожный путь: не трогать основную сумму активов, а использовать доходы, которые они генерируют. Логика была проста: пока активы заморожены, все выплаты по ним — купоны, проценты, дивиденды — блокируются, но сами деньги продолжают «работать», создавая так называемую сверхприбыль.

С 2024 года Euroclear начал перечислять эти доходы в фонд для Украины. По данным самого депозитария, с февраля 2024 года было переведено около 6,6 миллиарда евро (630 млрд руб.), а очередной транш в 1,4 миллиарда евро (135 млрд руб.) был направлен в июле 2026 года. К августу 2026 года Евросоюз получил уже 14 миллиардов евро (1,35 трлн руб.) в качестве доходов от замороженных активов.

Однако из этих доходов значительная часть оседает и в самом Евросоюзе: Бельгия взимает 30-процентный налог с полной суммы «непредвиденной корпоративной прибыли» в свой бюджете.

Когда доходов стало недостаточно для покрытия растущих потребностей Киева — Украина заявляет о дефиците в 27 миллиардов евро (2,55 трлн руб.) только на текущий год, — Еврокомиссия разработала более сложную конструкцию, получившую название «репарационный кредит».

Суть схемы такова: ЕС занимает у финансовых институтов, где хранятся замороженные российские активы, накопленные денежные остатки. Эти средства направляются Украине в виде кредита. Формально кредит должен быть погашен Украиной «после получения репараций от России». Пока же обслуживание и возврат кредита обеспечиваются за счет доходов от тех же самых российских активов.

Юридическое обоснование, предложенное Еврокомиссией, звучит парадоксально: денежные остатки, накопившиеся на балансах финансовых институтов из-за блокировки выплат России, «не являются собственностью Центрального банка России и не защищены суверенным иммунитетом». При этом право России на получение будущих выплат после снятия санкций якобы сохраняет.

Главным тормозом всех радикальных схем остается Бельгия. Именно на ее территории, в Euroclear, хранится основная часть российских активов — около 180–200 миллиардов евро (19 трлн руб.). Бельгийское правительство и руководство депозитария прекрасно понимают: если санкции когда-либо будут сняты, Euroclear юридически обязан вернуть активы Банку России. А значит, риски колоссальных судебных исков лягут именно на бельгийские структуры.

Эта позиция не гипотетическая. В декабре 2025 года Банк России подал иск к Euroclear на 18,2 триллиона рублей (около 200 миллиардов евро (19 трлн руб.)). Московский арбитражный суд встал на сторону российского регулятора, и Euroclear сам признал вероятность неблагоприятных решений в России как «очень высокую». Хотя это решение не признаётся в ЕС, Россия может попытаться исполнить его через арест активов Euroclear в дружественных юрисдикциях.

В октябре 2026 года группа из 122 депутатов Европарламента выступила с инициативой, которая может стать прорывом в тупике. Предлагается передать более 200 миллиардов евро (19 трлн руб.) российских активов из Euroclear под прямой контроль нового наднационального механизма, управляемого Еврокомиссией.

Смысл манёвра — изменить того, кто несет юридическую ответственность. Если активы переходят из бельгийской юрисдикции в общеевропейскую структуру, то возможные иски России и риски исполнения судебных решений распределяются между всеми странами ЕС, а не концентрируются на Бельгии. Предусматриваются гарантии, по которым Евросоюз обязался бы компенсировать государствам и депозитариям возможные потери от российских ответных мер.

Сторонники инициативы утверждают, что речь не обязательно идет о прямой конфискации: Банк России может формально считаться собственником средств, но получить их обратно сможет только после выплаты репараций Украине.

Параллельно с действиями Евросоюза Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) 30 сентября 2026 года приняла резолюцию, призывающую использовать замороженные российские государственные активы для выплаты компенсаций по решениям Европейского суда по правам человека.

Речь идет о межгосударственных делах «Украина против России», по которым ЕСПЧ уже установил ответственность Москвы за нарушения, связанные с Крымом и Донбассом. Невыплаченная сумма по этим решениям превышает 3,3 миллиарда евро (315 млрд руб.), а на рассмотрении остаются около 5700 заявлений. ПАСЕ предлагает создать специальный целевой фонд под эгидой Совета Европы для аккумулирования российских активов и выплат по этим решениям.

Механизм кредитования Украины за счет доходов от российских активов набирает обороты: с января 2026 года «семерка» выделила $10,5 млрд (890 млрд руб.), доведя общую сумму переданных Киеву средств до $49,4 млрд (4,2 трлн руб.). Фактически речь идет о финансировании за счет прибыли, которую генерируют заблокированные российские резервы.

Москва неоднократно квалифицировала действия Евросоюза как «воровство» и «финансирование терроризма». Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова заявляла, что передача доходов от активов Киеву «равносильна содействию организации террористической деятельности».

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал Бельгию «трезвым голосом» в Европе, отметив, что в Брюсселе «прекрасно понимают неизбежность юридического преследования тех, кто принимал решение и кто реализовывал эти решения». Глава МИД РФ Сергей Лавров расценил попытку распределить ответственность между странами ЕС как создание «круговой поруки».

Россия уже предприняла конкретные юридические шаги: иск Банка России к Euroclear, оспаривание в Суде ЕС решения о бессрочной блокировке активов, а также заявления о готовности использовать «все юридические средства» для защиты своих интересов.

Сторонники жесткой линии спешат: серия избирательных кампаний в Европе в 2027 году может привести к власти силы, менее склонные к радикальным финансовым шагам в отношении Москвы. Именно поэтому инициатива о передаче активов Еврокомиссии выдвигается сейчас — чтобы успеть до смены политического ландшафта.

Однако даже если схема будет одобрена, остается фундаментальный вопрос: что произойдет, если когда-либо санкции будут сняты? Юридическая фикция о том, что «право собственности России сохраняется», может рассыпаться при первом же серьезном судебном разбирательстве в нейтральной юрисдикции.

А значит, вся конструкция — это не столько про «сохранение права России», сколько про откладывание неизбежного вопроса о том, кто и когда заплатит по счетам.