Ночной сторож (рассказ, часть первая)

1

— Работа простая, я бы даже сказал, тупая, — не слишком аккуратно причесанный мужчина средних лет в белой рубашке и деловых тонких очках черкал что-то карандашом на бумаге и продолжал, — когда-нибудь приходилось работать сторожем?

— Нет, — коротко ответил Егор. Подумав, что этого мало, добавил: — Но я справлюсь, дело вроде не хитрое.

— Да, это точно, — кивнул мужчина в очках, не глядя на сидящего перед ним коренастого парня в черной осенней куртке и запачканных грязью кроссовках. Он продолжал вычерчивать что-то на белом листе и пока замолчал.

На несколько долгих секунд в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом карандаша о бумагу. Егор принялся исследовать глазами окружение. Кабинет был обставлен в типичном позднесоветском стиле: центральную часть помещения занимал массивный стол и изящного вида стулья, позади высилось могучее бюро, верхняя часть которого снабжена была стеклянными дверцами. За ними виднелись выставленные для обозрения грамоты и кубки — артефакты былых заводских побед.

Стены по всему периметру кабинета обшиты деревянными лакированными панелями того же цвета, что и мебель, пол выложен паркетом. С потолка свисала массивная стеклянная люстра. Все это убранство имело вид старинный и подзаброшенный. Лак на стенах, мебели и полу во многих местах подстерся, стекла в бюро помутнели, не давая возможности толком разглядеть «артефакты». Добрая половина электрических свечей в люстре не горела, а те, что горели, заросли пылью и лишь вполовину пропускали собственный свет.

— Вот, посмотри сюда — мужчина в белой рубашке демонстрировал только что вычерченный им план, при этом незаметно перешел на «ты».

Егор всмотрелся в белый лист бумаги с несколькими прямоугольниками и овалами.

— Это твой корпус, здоровенный, пять этажей, — карандаш в руках мужчины легким касанием очертил самый большой прямоугольник, — рядом два небольших, одноэтажных, — карандаш коснулся фигур поменьше, — дороги проходят тут и тут. Твоя задача охранять не только сами корпуса, но и весь металл, который лежит возле, — мужчина обозначил неопределенные овалы перед прямоугольниками, — сейчас идет демонтаж оборудования, его складируют на бетонных площадках прямо на улице. По географии все ясно?

— Ясно, — коротко ответил Егор.

— Хорошо, теперь о главном. Территорию облюбовали воришки, охотники за металлом. У нас пока не таскали, но в соседних цехах уже орудуют вовсю. Завод сдох, и никто всерьез охраной периметра — всеми этими заборами, колючкой, освещением — заниматься не будет. Вокруг тьма и разруха. Твоя задача — гонять воров, не давать им таскать наш металл. Это понятно?

— Понятно.

— Поместишься в кибитке монтажников. Она топится, со светом придумаем что-нибудь. С тобой будет собака и ружье, не боевое, так, пугач. Ловить никого не нужно — могут и прибить, этого нам еще не хватало. Крикнешь, пальнешь в воздух, собака полает — должны удрать.

Егору сперва привычно кивнул, но потом смешался:

— А если не удерут, собаку спускать?

— Ни в коем случае! Она еще кого-нибудь загрызет. Нам эти проблемы ни к чему. Если не уходят — звонишь мне, я пришлю кого-нибудь на подмогу.

— Кого-нибудь? Что, охраны совсем нет? Завод все-таки…

Услышав эти слова, мужчина как-то слащаво улыбнулся — Егора внутренне передернуло при виде этого выражения.

— Парень, — проговорил он тоном взрослого, объясняющего неразумному ребенку азы бытия, — нет уже никакого завода, даже на бумаге. Территория распродана разным конторам под полный демонтаж. Все вывозят — металл налево, бетон направо. Через год будет ровная земля. Серьезная охрана — это серьезные деньги. Думаешь, кто-то будет платить за эти руины? Никому это не нужно. И потому мы нанимаем тебя… — мужчина посмотрел на небольшой листок перед собой, — …тебя, Егор, а не какой-нибудь ЧОП, который сдерет с нас три шкуры. Картина ясна?

— Ясна, — ответил Егор, определив для себя, что сидящий перед ним мужчина был ему неприятен. Весь этот монолог он произнес с неизменной противной слащавой улыбкой, очевидно испытывая удовольствие от своего превосходства над пришедшим к нему на собеседование молодым парнем.

— Ну и отлично. Дальше. График — две ночи работаешь, две дома. Зарплата около десятки. Езжай домой, подумай, все ли тебя устраивает, и, если да — звони, привози документы. Но учти — люди все время обращаются, место могут и занять.

Егор помедлил секунду, не говоря ничего. График ему нравился, хотя денег хотелось бы и побольше. С другой стороны — где сейчас сторожам хорошо платят, тем более берут на работу простых студентов? Да и сам завод, громадный, могучий, таинственный — даже после своей кончины он действовал на него магнетически. Несколько секунд Егор в уме собирал в кучу все только что услышанное, вспоминал другие собеседования, которых он прошел немало в последние месяцы, и наконец, подвел итог:

— Я согласен, меня все устраивает.

Мужчина посмотрел на него вопросительно:

— Точно? Зарплата, наши особые условия? Никаких вопросов?

— Да, все хорошо, завтра привезу документы.

Мужчина несколько скептически посмотрел на Егора, словно внутренне ожидая от него отказа. «Смотри, еще передумаешь», — говорил его взгляд. Егор выдержал его уверенно.

— Тогда пиши полностью, как меня зовут. Телефон мой у тебя уже есть. Я буду твоим боссом, — мужчина вновь самодовольно улыбнулся.

Егор внутренне скривился и достал мобильник, чтобы записать.

— Евгений Иванович Паршин.

2

В следующий раз они встретились, когда Егор явился на завод для прохождения инструктажа. Документы его уже были оформлены — он впервые в жизни официально устроился на работу и теперь ощущал себя несколько необычно. Посиделок в позднесоветском кабинете в этот раз не было — Паршин ждал его у своей черной иномарки, припаркованной возле бывшего заводоуправления.

Дорога до места лежала через добрую половину предприятия — Егор смотрел в окно, разглядывая на фоне серого осеннего неба силуэты грязных кубических корпусов и других непонятных ему строений причудливой формы. Вдоль дороги тянулась высокая эстакада: опоры из осыпающегося железобетона держали на себе связку разновеликих труб: какие-то из них были обшиты потрепанной шкурой изоляции, иные покрыты старой, почти выцветшей на солнце краской, другие пугали черными дырами в ржавых телах. Грязно-коричневую, словно выпачканную в чем-то землю покрывала щетина жесткого сухостоя. Заводской пейзаж был мрачен и угрюм. Людей не видно было совсем, но часто попадались косматые, грязные собаки.

Поездка заняла не более пяти минут — вскоре они уже были на территории бывшего цеха № 55, сторожить который теперь предстояло Егору. Паршин, за время поездки не проронивший ни слова, первым вышел из машины, парень последовал за ним. Перед собой он увидел могучее продолговатое пятиэтажное здание — стены покрыты облупившейся зеленой краской, едва сохранившей свой цвет, многие окна на этажах были разбиты и чем-то напоминали пазл, в котором не достает доброй трети деталей. Несколько в стороне ютились еще два корпуса, казавшиеся лилипутами на фоне пятиэтажного гиганта — они тоже были покрыты выцветшей и облупившейся краской.

— Не отставай, — бросил ему Паршин и уверенной хозяйской походкой направился к просторной бетонированной площадке, расположенной как раз меж тремя корпусами.

Егор не отставал, хотя ему и хотелось, замерев, пристально разглядывать внушавшее внутренний трепет окружение — промышленный гигантизм был ему по душе.

На бетонной площадке плотно уложены были друг к другу всевозможные металлические предметы. Большие и малые, простые и сложные по форме — они усеивали собой почти все пространство, а кое-где лежали уже вторым слоем. Егор увидел тут фрагменты труб разных диаметров, могучие задвижки размером в его рост, незнакомые ему приборы с массой подходящих к ним трубок, от которых торчали лишь обломки, фрагменты каких-то причудливых аппаратов, словно украденных из лаборатории великана, пузатые продолговатые реакторы, заваленные на бок. На поверхности всех этих предметов чья-то размашистая рука мелом нанесла цифры — Егор не видел начало нумерации, но на глаза ему попались номера 35, 43, 50… До сотни эта груда металла пока еще не дотягивала.

— Это наше демонтированное добро, в том числе его ты и будешь сторожить — указал ему рукой Паршин, на несколько секунд остановившийся у площадки и, видно, что-то в уме прикидывавший. Затем, не говоря уже ни слова, он направился дальше. Егор пошел следом — и вскоре увидел тех, кто стащил сюда всю эту кучу.

В боковой стене пятиэтажного корпуса зиял черный прямоугольник открытых настежь больших ворот. В темноту ныряла ржавая железнодорожная ветка, и сами ворота были такого размера, что в них легко, с немалым запасом, мог пройти вагон. Но сейчас из сумрака выходила группа мужиков в испачканных ржавой рыжей пылью фуфайках и касках. Следом за ними внутри корпуса что-то фыркнуло, взревело, и на свет показался сверкающий зажженными фарами дизельный погрузчик, напомнивший Егору какое-то диковинное животное. Маленькая, но, очевидно, могучая машина везла перед собой подвешенную на длинных «рогах» здоровенную задвижку, аккуратно пронумерованную уже знакомым размашистым почерком. Задвижка весом, наверное, с тонну, чуть покачивалась, как причудливый маятник. Натянутый стальной трос, на котором она висела, поскрипывал, но груз держал.

Один мужчина из бригады, здоровый, с рыжими пышными усами, завидев Паршина, опередил других, подошел, и, сняв грязную прорезиненную перчатку, протянул руку. Егор увидел широкую, покрытую грубой, ороговевшей кожей, ладонь старого рабочего. Паршин уверенно принял рукопожатие.

— Здорово, Иваныч, — коротко сказал мужчина и затем без колебаний, следуя въевшейся под кожу привычке, протянул руку стоявшему чуть в стороне Егору.

Егор пожал ее, ощутив могучую силу в жесткой, словно деревянной, ладони.

— Ну как прогресс? — спросил Паршин, наблюдая, как другие рабочие сопровождают неспешно ползущий погрузчик. Егор отметил, что он словами никак не ответил на приветствие, лишь пожал руку. Но мужчина этим ни сколько не был смущен.

— Нормально. Но пару месяцев еще точно проковыряемся тут.

Паршин сморщился.

— Пару месяцев? А быстрее никак?

— Не выйдет. Добра больно много — а инструмент, сам знаешь. Дали бы мне тройку резаков, да пару погрузчиков, да еще ребят — в месяц бы уложились. А с одним резчиком — много не навоюешь.

На это Паршин ответил лишь недовольное «Мда…» и сморщился еще чуть больше. Впрочем, он тут же оправился, сменив тему.

— Я к вам сторожа привел — прошу жаловать, Егор Молчанов, студент. Будет наши сокровища по ночам охранять.

Мужик с немного хитрой какой-то улыбкой посмотрел на парня оценивающим взглядом.

— Иваныч, а его не шлепнут?

У Егора от этих слов сразу похолодели ладони.

— Давай мне еще сторожа запугай. Все будет нормально, вы тут вроде не золото добываете, — сказал Паршин, а затем обратился к Егору.

— Знакомься, Алексей Сергеич Басов, бригадир наших монтажников, точнее, демонтажников. У него ты будешь принимать объект, и ему же сдавать утром. Алексей Сергеич, дай-ка нам ключик от вашей бендежки, я парню покажу хозяйство.

— Мы днем не запираем — заходите. Смотри, Иваныч, ночью тут ветер, холод собачий, обеспечь человека дровами. А то околеет.

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся от слишком умного бригадира Паршин, — пойдем, покажу, где твой штаб будет, и по корпусам быстро пробежимся.

Они двинулись дальше. Егор оглянулся на оставленных ими рабочих. Двое мужиков, стоя по обе стороны опускающего задвижку погрузчика, следили, чтобы громоздкая железяка аккуратно легла на заранее подготовленный для нее деревянный поддон. Наконец, старенький поддон протяжно жалобно скрипнул, рабочий освободил стальной трос, ловко свернул его, бросил на опустившиеся рога погрузчика. Похожая на мускулистого бульдога машина взревела, дала задний ход, юрко развернулась на 180 градусов и покатила снова в сумрачный проем. Работяги неспешно побрели следом. Их бригадир вдруг зачем-то обернулся — они с Егором на миг встретились взглядами. Секунду Басов внимательно рассматривал парня — Егору стало не по себе от этого взгляда. Но затем бригадир дружелюбно улыбнулся и махнул рукой. Парень ответил таким же движением, но внутри у него бессловесно замер какой-то вопрос…

3

Егор с Паршиным завернули за угол большого корпуса — там стояла похожая на грязный теремок, смонтированный на прицеп рабочая бендежка¹. Рядом поместилась большая, сколоченная из толстой фанеры будка — внутри, наполовину высунувшись, лежала крупная красивая овчарка. Завидев гостей, она подняла морду, навострила уши, повела влажным носом. Несколько мгновений прислушивалась и принюхивалась. Поняв, что перед ней незнакомцы, овчарка ринулась выполнять свой сторожевой долг. Собака крупными скачками устремилась им навстречу, пристегнутая к ее ошейнику цепь с шуршанием разворачивалась по земле. Егор зафиксировал в голове отчужденную мысль — «что, если цепь окажется оборванной или слишком длинной?».

Судя по позе и выражению лица Паршина, его одолевали похожие неприятные думы.

Но цепь оказалась крепка и не так уж длинна. Не добежав до них около пяти метров, овчарка натянула свой металлический поводок, прихваченный сваркой к прицепу и зашлась в громком, гулком лае. («Хорошо ли приварен?» — снова мелькнула колкая мысль у Егора).

— Лида, это свой! Тихо, тихо! — Паршин обращался к собаке неуверенно, сам не веря тому, что его уговоры помогут. Они действительно не помогали.

«Видно, нечасто здесь бывает, раз псина не признает», — снова подумал про себя Егор, наблюдая, как растерявшийся Паршин торопливо достает мобильник. Но позвонить он никому не успел.

Из-за угла раздался громогласный растянутый мужицкий окрик.

— Ли-да! Ти-хо!

Лай тут же стих. Овчарка навострила уши на знакомый голос. К ним приближался крупной и спешной, но по-прежнему солидной походкой Басов. Егор обратил внимание, что лицо Паршина приобрело странное выражение. В нем сочетались облегчение и… глухая зависть.

Не показывая ни тени неуверенности, Басов прошел мимом Паршина и Егора, приблизился вплотную к овчарке — та послушно, тихо встала у его ног, ожидая наказания или милости. Рабочий грубой своей рукой потрепал собаку за ухом, погладил по голове — та в удовольствии чуть прикрыла глаза, вильнула несколько раз хвостом.

— Ты чего тут раскричалась? А? Начальника не узнала? Смотри, это же наш Евгений Иванович. А это новенький. Свои это, поняла, сво-и! Ясно? — приговаривал Басов, расчесывая собаке шкуру за ушами.

Паршин несколько раз выразительно кашлянул, сказал немного осипшим голосом:

— Алексей Сергеич, сведи человека с питомцем, чтоб она его не сожрала на первом дежурстве.

Басов ответил на это очередной лукавой улыбкой, как бы говорящей — «Да она же добрая у нас, Иваныч».

Овчарка между тем теперь крутилась в ногах у хозяина, видимо, ожидая от него какой-нибудь вкусный подарок. Егор с удовольствием разглядывал красивую собаку, внутренне ее еще опасаясь.

— Подойди, я вас познакомлю, — сказал Басов и, видя, что парень робеет, добавил, — не укусит она при мне, не боись.

Парень на нетвердых ногах подошел чуть ближе — собака вопросительно встала ему навстречу, изредка поглядывая на хозяина, пытаясь по его выражению угадать — нужно ли уже начать громкий лай и атаку на незнакомца? Но лицо бригадира оставалось спокойным.

— Лида, это свой. Свой, поняла? Подойди, поздоровайся. Ну, давай! — и он энергичным жестом снова подозвал Егора.

Парень подошел вплотную к собаке, вытащив руки из карманов и следя, чтобы они не болтались — он знал, что это раздражает цепных псов, приученных охранять объекты от незнакомцев. Лида посмотрела на него спокойным, умным, немного грустным взглядом. Никакой агрессии в ней теперь не было — она полностью доверяла хозяину.

— Погладь ее. Да не бойся! — настаивал Басов.

Егор протянул руку — со стыдом заметил, что она чуть трясется — и погладил овчарку по голове и шее. Его ладонь ощутила тугие мышцы животного, жесткую густую шерсть. Лида в ответ обратилась к нему мокрым носом, принюхалась к новому другу.

— Ну и славно, сработаетесь. Поначалу приноси на каждое дежурство что-нибудь пожевать, лапки куриные или кости — чтоб она от тебя добра ждала. Ну и общаться с ней надо, разговаривать.

— Хорошо — Егор кивнул, продолжая поглаживать сильную теплую шею овчарки.

— Так, собаководы, у нас время, время! — Паршин по-прежнему стоял в стороне и нервно поглядывал на часы.

— Иваныч, да ты иди, если спешишь, я парню сам все покажу да расскажу. До проходных, я думаю, дойдет пешком. Как раз завод наш получше разглядит. Точнее, скелетище его.

— Ну хорошо, так и сделаем. Егор, долго тут не задерживайся, на обратном пути зайди в соседний со мной кабинет, распишись за инструктаж. Так и скажешь — сторож, от Паршина. Понял?

— Понял.

— Все, я погнал, — Паршин неопределенно махнул рукой и направился туда, где оставил машину. Пройдя несколько шагов, обернулся, крикнул Басову:

— Сергеич, а вы давайте с демонтажом в темпе, в темпе, надо к зиме все успеть! Не тяните резину — я вам сдельщину плачу, а не оклад. Это не завод ваш на расслабоне! Ясно?

Паршин не рассчитывал услышать ответ — повернулся и вновь торопливо зашагал прочь.

— Ясно… — все же ответил, тихо пробурчав, словно больше для себя, Басов.

4

— Пойдем, бендежку нашу покажу, — обратился бригадир уже к Егору и тут же зашагал своим размашистыми шагом к фургончику. Парень внимательнее пригляделся к нему.

С одного торца у него была обитая жестью дверь, с другого — закопченные створки печки и грязное оконце. Под прицепом валялась небольшая кучка досок — по-видимому, от старых поддонов. Басов отворил печку — из нее пошел жар, полетели скудные искры, частицы золы. Внутри дотлевали остатки утренней топки.

— Это, значит, отопление. Мы с утра топим — хватает на весь день тепла. С дровами туго, ты Иваныча тряси насчет них, а то по ночам прохладно … — Басов постучал легонько пальцем по стенке, словно это давало понять, как плохо стены будут держать тепло.

Басов забрался на самодельный чугунный приступок, отворил дверь. Из темного нутра пахнуло чаем и табаком — у работяг, видно, совсем недавно был перекур. Свет еле пробивался сквозь грязное стекло, внутри было сумрачно и тем не менее уютно. Стоял небольшой столик, пара стульев, скамейка, на которой кто-то аккуратно расстелил фуфайку. На столе толпились черные от чайного налета кружки, пузатая сахарница, тарелка с печеньем, чайник. С краю поместилась даже газовая плитка с маленьким литровым баллоном.

— Вот хозяйство. Посидеть тут есть где, поесть… — сказал он и замялся, ища что-то глазами.

— А, вот она — Басов подвинув к себе газовую плитку, — я договорюсь с мужиками, мы будем тебе ее оставлять, чтоб ужин мог разогреть, чаек вскипятить. Только осторожнее с ней, пожар не устрой… Да, свет, свет… — Басов задумался, — со светом проблему решим. Заводские кабеля уже все обесточили, никуда не подвяжешься. Выдадим тебе охотничий фонарь — и под крышу его, сюда, — бригадир нашел сверху какой-то ржавый крючок, торчащий из потолка.

Егор молча разглядывал свое новое жилье, в котором ему в скорости предстояло проводить половину своих ночей. Его не пугала стесненность, сумрак, отсутствие электричества, он не думал также, насколько будет остывать будка под пронзительным ночным ветром. Напротив — грядущие дежурства представлялись ему сейчас чем-то вроде детского приключения. Так когда-то с друзьями он ночевал в тесной палатке на берегу речки.

Басов решил завершать экскурсию.

— Ладно, разберешься, пойдем, надо еще прогуляться по цеху, — и с этими словами он вышел из будки. Егор задержался на секунду, еще раз бросив на окружение беглый взгляд. Глаза наткнулись на то, что он сперва не приметил. К одной из стенок гвоздиком была прибита цветная фотография. На ней — двое рабочих, в синих спецовках и красных касках. Оба бодро и немного даже задиристо улыбаются, крепко обнявшись за плечи. За их спинами — синее небо, дымящие трубы и знакомый уже Егору пятиэтажный корпус. На фото он выглядел куда лучше — все окна на месте, краска на стенах цела и сочна.

«Здоровые ребята», — подумал парень, отрывая взгляд от фото и выходя на улицу.

5

Басов шагал впереди по внутренним помещениям корпуса. Слева и справа от него громоздились покрытые ржавой пылью хитросплетенья труб, и причудливые тела аппаратов. Солнечный свет проходил сквозь оставшиеся мутные грязные стекла, становился желтым и матовым. Или врывался в пустующие оконные проемы вместе с холодным ветром и серым осенним небом. Егор с любопытством глазел по сторонам, рассматривая диковинную для него технику. Иногда Басов, своей широкой спиной словно чувствуя его интерес, показывал рукой и пояснял что-то.

— Здесь узел осушки был. По этой трубе вход, тут выход. Клапана уже нет, сняли давно.

— А что тут производили? — спросил один раз Егор.

Басов как-то странно крякнул, словно вопрос этот был ему неприятен. Но ответил:

— Много всего. Кислоту серную, щелочь. Разные соли. Что-то для внутреннего пользования, для других цехов, что-то на продажу.

— Ясно… — отозвался парень, уяснив что-то для себя, и снова принялся разглядывать какую-то запутанную трубную сборку.

Вскоре обошли они весь корпус. Затем спустились снова на первый этаж, уже наполовину пустой, освобожденный от громоздкого рыжего железа. Звуки в нем отдавались гулким и быстрым эхом. Сейчас тут работала бригада Басова — рабочий в черных непроницаемых очках лихо орудовал шипящим газовым резаком, остальные стояли в стороне, при необходимости придерживающие по знаку резчика нужные фрагменты конструкции. Газовая струя врезалась в металлическое тело, быстро накаляя его докрасна. Через несколько секунд железо, не выдержав температуры, плавилось и падало тяжелыми, сверкающими, как звезды, каплями на пыльный бетонный пол. Каждое такое падение взрывалось россыпью ярких искр, похожих на фейерверк — это разлеталась в стороны окалина, быстро покрывавшая тонким слоем каплю жидкого металла.

Сбоку раздалось знакомое ворчание мощного двигателя — заезжал в корпус за новой добычей погрузчик. Как только резчик отсекал от всех связей очередной аппарат, и тот грузно накренялся под тяжестью собственных тонн — погрузчик подъезжал вплотную, поднимая двухметровые, блестящие полированной сталью вилы над телом аппарата. Работяги цепляли его стальными стропами, и погрузчик поднимал аппарат своей могучей гидравлической силой — передние колеса при этом слегка поджимались под тяжестью — и аккуратно, включив противный звуковой сигнал, водитель давал задний ход.

— Еще экспонат тебе повезли. Будешь сторожить, — кивнул Басов Егору, и добавил угрюмо, — демонтируем добро…

Егор вдруг понял что-то про своего провожатого, но спросить располагающего к себе усатого бригадира, которого знал всего лишь час — постеснялся. Он отложил свой вопрос на потом. Ему вспомнилось только увиденное недавно фото в тесной рабочей бендежке. Это ведь он был на нем, посередине — Басов. Веселый, молодой, гордый.

Продолжение следует…

---

¹ Бендежка — будка, кладовка.