Новый мировой расклад сил? Технократизм и экологизм

Объяснить мировые процессы пытаются через разные модели. Кто-то говорит о переформатировании миропорядка: об укреплении нового гегемона в лице Китая, о смене гегемонии на многополярность, о других моделях.

Для примера того, что явно формируются некие новые воззрения на то, как системно объяснить мировой процесс, ИА Красная Весна публикует перевод статьи Дэна Циммера «Новый политический компас» от июня 2025 года для американского аналитического центра Институт Берггрена. Не критикуя и не поддерживая мнение автора, предлагаем ознакомиться с точкой зрения группы, которую можно приписывать неким образом к американским демократам.

Институт был основан в 2010 году. Бизнесмен Николас Берггрюн и журналист Натан Гарделс встретились в штате Калифорния с группой ученых, бизнес-лидеров и ветеранов политики, чтобы обсудить экономические и политические проблемы, вызванные мировым финансовым кризисом, проблему несостоятельности политических институтов и западных демократий, а также вопрос о том, как подъем Китая повлияет на международное сотрудничество и управление в XXI веке.

Возникшие идеи и привели к созданию Института Берггрена. Сегодня институт имеет филиалы в Европе и Китае. Девиз института: «Нет ничего сильнее идеи, время которой пришло».

Основанный институтом в 2011 году Совет XXI века организовывал конференции с участием председателя КНР Си Цзиньпина и высокопоставленных чиновников для обсуждения вопросов торговли, технологий и международного сотрудничества.

Институт Берггрена в Китае при Пекинском университете занимается межкультурными исследованиям в области передовых наук, технологий и философии, а Институт Берггрена в Европе объединяет политиков и политических мыслителей, художников и архитекторов, писателей и ученых, а также специалистов в области науки и технологий для изучения Европы как планетарной лаборатории. Европейское подразделение курирует китайско-европейскую программу, которая служит интеллектуальным мостом между Востоком и Западом.

В сфере культуры институт реализует, в частности, инициативу Studio B, которая объединяет передовых ученых и инженеров с голливудскими режиссерами и авторами научной фантастики, которые будут формировать следующий нарратив.

Автор статьи «Новый политический компас» — Дэн Циммер — политолог и преподаватель в Стэнфордском университете.

Статья «Новый политический компас»

В апреле 2025 года Майкл Крациос, научный советник президента США Дональда Трампа, заявил: «Наши технологии и то, что мы с ними делаем, станут инструментами, с помощью которых мы воплотим судьбу нашей страны в этом столетии».

Мало кто был готов к тому, насколько решительно вторая администрация Трампа развернется в сторону технологий. Хотя может показаться, что техноолигархи, такие как Илон Маск или финансисты, такие как Питер Тиль (бывший босс нынешнего директора Управления научно-технической политики и советника президента США по науке Майкла Джона Коцакаса Крациоса) и Марк Андриссен, твердо придерживаются правых политических взглядов, в этих фигурах нет ничего по-настоящему «консервативного».

Бывший советник Трампа Стив Бэннон предупреждал в январском интервью, что для этих людей «вы просто цифровой крепостной. Ваша ценность как человека… они этого не учитывают. Для них всё цифровое… они все суперпрогрессивные либералы. Они все технофеодалы. Им плевать на человека».

В целом Бэннон прав. И чем раньше мы поймем, почему человек перестал быть приоритетом, тем раньше мы сможем прокладывать политический курс в условиях непрекращающейся борьбы левых и правых, либералов, консерваторов и цифровых «суперпрогрессивистов».

Техно-олигархический захват американского федерального правительства может показаться внезапным, но при ближайшем рассмотрении становится ясно, что это всего лишь последний этап конфликта, который незаметно менял политические представления и приоритеты на протяжении более полувека.

Врагом этой набирающей силу технологической фракции являются не столько традиционные левые или правые, сколько защитники окружающей среды и те нормативные акты, которые они разрабатывают для ограничения развития технологий начиная с 1970-х годов. Это противоречие между технократами и защитниками окружающей среды выходит за рамки традиционных политических границ, разделяя движение MAGA на «технократическую» и «экологическую» фракции, а левых — на технократический и экологический лагеря.

В то время как традиционные левые и правые сосредоточены на человеке, современная политика меняется под влиянием политических лидеров, которые утверждают, что отстаивают не что иное, как саму Жизнь.

Так, один из ведущих современных технократов, Маск, не раз заявлял, что он «накапливает ресурсы, чтобы помочь сделать Жизнь многопланетной и распространить свет сознания на звезды». А его оппоненты — экологисты стремятся вернуть Жизнь к земной стабильности.

Этот нарастающий конфликт становится все более ожесточенным. Обе стороны позиционируют себя как истинных служителей Жизни с большой буквы (то есть совокупности всего живого, переосмысленной как единый процесс и имя собственное).

Политический раскол обусловлен идеологическими расхождениями во взглядах на то, что такое есть сама Жизнь. Один лагерь, технократический, рассматривает Жизнь в первую очередь как информационный процесс, который нужно расширять и совершенствовать. Другой, экологический, — как сложную систему, которую нужно поддерживать и балансировать.

Эти противоположные точки зрения порождают конкурирующие политические концепции. Одна устремлена ввысь, к космическим завоеваниям Жизни. Другая — вниз, к земным проявлениям Жизни. Это не раскол на левых и правых. На мой взгляд, лучше всего технологическую точку зрения назвать «верх», а экологическую — «низ».

«Конец человека»

Чтобы лучше понять противостояние «верха» и «низа», стоит задуматься о происхождении противостояния «левых» и «правых».

То, что мы называем западной политической мыслью, выросло из наследия религиозных войн в Европе. Мыслители раннего Нового времени попытались абстрагироваться от бесконечных богословских споров и сместить фокус политики с прославления Бога на служение человеку. В основе политического гуманизма лежат следующие принципы: в человеке есть нечто уникальное; эта человеческая сущность придает ценность человеческой жизни; главная цель политики — способствовать всестороннему развитию человеческой сущности.

Хотя современные либералы, коммунисты, социалисты, синдикалисты, анархисты, монархисты и консерваторы всех мастей по-разному трактуют человеческую природу, все они сходятся во мнении, что политика должна стремиться выразить все самое лучшее, что есть в человеческой природе, при этом уважая человеческие ограничения.

Левые считают, что люди способны создать гораздо более универсальные, справедливые и рациональные политические порядки, чем те, что существуют сейчас. Правые склонны считать некоторую степень неравенства, иррациональности и разобщенности неизбежным следствием человеческой слабости.

Несмотря на ожесточенные споры между левыми и правыми, все сходились во мнении, что политика должна строиться вокруг человека и его потребностей.

Корни политического гуманизма уходят глубоко в основы западной философии. Но основания веры в исключительность человека были подорваны в XIX веке. Химия доказала, что человек состоит из тех же элементов, что и все остальное, а развивающиеся области нейрофизиологии, экологии и эволюционной биологии продемонстрировали, что человек гораздо больше похож на другие организмы и взаимозависим с ними, чем считалось ранее.

К началу XX века ученые начали отказываться от многовековых поисков жизненно важного вещества, дарующего жизнь. Вместо этого они все чаще приходили к выводу, что суть живых существ заключается не в веществе, из которого они состоят, а в том, как оно устроено.

В середине ХХ века была предложена теория о том, что «организм питается отрицательной энтропией». Вскоре «отрицательная энтропия» была переименована в «информацию», что открыло путь к фундаментальному переосмыслению природы человека и других живых существ как сложных систем обработки информации.

Возникновение «Жизни»

Многие идеи повлияли на концепцию Жизни. Но только в середине XX века эти идеи слились в единое целое.

В 1948 году математик Норберт Винер ввел термин «кибернетика» для описания новой научной супердисциплины, изучающей, как сложные системы выживают во враждебной Вселенной. Винер задавался вопросом, как получилось, что, когда Второй закон термодинамики неумолимо стремится свести различия к одинаковости, некоторые системы оказываются способными обрабатывать информацию и искать энергию, необходимую для поддержания их сложности.

Он предложил расширить термин «Жизнь», чтобы охватить все те структуры, в которых поток энтропии временно обратился вспять. Живые существа занимают позицию, которую Винер назвал «островом здесь и сейчас в умирающем мире». Винер предложил расширить понятие «смысл жизни», чтобы «охватить все явления, которые локально плывут вверх по течению против течения растущей энтропии». В рамках данного подхода жизнь представляет собой континуум всё более сложных систем, начало которого находится где-то между кристаллом и вирусом.

Отсюда следует, что жизнь включает в себя одноклеточные организмы, многообразие многоклеточных существ, экосистемы, которые они образуют, и взаимосвязанную массу экосистем, составляющих планетарную экосферу. В то же время, определив живые существа как сложные системы обработки информации, стало возможным рассматривать созданные человеком артефакты в том же континууме. Все — от простого термостата до аналоговых и цифровых компьютеров, от коммуникационных сетей до общества и экономики — можно разместить на одной оси.

К концу 1970-х влияние кибернетики стало настолько повсеместным, что границы этой области размылись, породив десятки дочерних дисциплин.

Многие последователи кибернетики рассматривали мир как совокупность сложных систем обработки информации, некоторые из них тяготели к изучению сложных систем в рамках науки о жизни. Поскольку каждая сложная система требует непрерывных потоков материи, энергии и информации, ни одну систему нельзя понять в полной мере в отрыве от окружающей среды. Эта окружающая среда, в свою очередь, представляет собой систему, у которой тоже есть своя окружающая среда.

Как только вы начнете анализировать связи между системой и окружающей средой, вскоре станет ясно, что «все связано со всем остальным» — это первый закон экологии Барри Коммонера.

Кибернетика предоставила экологам, таким как Коммонер, новый набор инструментов для анализа этих сложных взаимозависимостей с гораздо большей степенью детализации. Это в свою очередь способствовало формированию новых областей науки, таких как системная экология, наука о системе Земли и — пожалуй, самая известная — гипотеза Геи Джеймса Лавлока и Линн Маргулис, которую Лавлок назвал просто «более удобным термином, чем „биологическая кибернетическая система с гомеостатическими тенденциями“».

Других больше интересовали информационные процессы, происходящие в живых организмах. К 1960-м годам некоторые исследователи начали приходить к выводу, что мозг и машины демонстрируют структурно схожие паттерны обработки информации. Эти аналогии стали изучать в таких новых областях, как когнитивистика, исследования в области искусственного интеллекта и биоинформатика.

К 1970-м годам всё больше специалистов в области вычислительной техники, инженерии и информатики перестали видеть какие-либо функциональные различия между вычислениями, происходящими в человеческом мозге и на кремниевой пластине.

В то время как сторонники теории сложных систем всё глубже погружались в хитросплетения «Жизни», те, кто сосредоточился на обработке информации, стремились к всё большей абстракции от органического мира.

Наследники кибернетики, возможно, и дальше продолжали бы постепенно отдаляться друг от друга, если бы не экологические кризисы 1960-х и 1970-х годов: горящие реки, смертоносный смог, кислотные дожди и растущая озоновая дыра. Первые компьютерные модели мировой системы убедили многих в том, что глобальная цивилизация уничтожает основы жизни на планете.

Увидев вред, который причиняют люди, сторонники системного подхода предложили ввести ограничения на рост человечества, чтобы сохранить Жизнь на планете с ограниченными ресурсами. Во главу угла они поставили не человеческое процветание, а представления о том, как люди взаимодействуют с остальной Жизнью.

Упомянутый выше Лавлок сравнил изменение своего мировоззрения с чем-то вроде переживания обращения, позже вспоминая: «Я всё больше и больше смотрел на вещи ее [Геи] глазами, и моя верность гуманистической христианской вере в то, что благо человечества — единственное, что имеет значение, постепенно сходила на нет, как старая одежда. Я понял, что у нас, людей, нет особых прав, а есть только обязанности перед сообществом Геи».

За последние несколько десятилетий те, кто придерживается столь же неантропоцентрического подхода к сложно взаимосвязанному сообществу Геи, стали называть себя постгуманистами.

Кризисы 1970-х годов повлияли и на тех, кто запал на концепцию Жизни как обработки информации. Эта группа пришла к другому выводу. Постгуманисты ставят во главу угла сохранение взаимосвязанной целостности экосферы Земли.

Группа людей, называющих себя трансгуманистами, рассматривает границы земной биологии не как пределы, которые нужно уважать, а как технические проблемы, которые нужно преодолеть.

Трансгуманисты ищут способы усовершенствовать тело, соединить его с машиной и, в конце концов, отказаться от медлительной плоти, чтобы наслаждаться ничем не ограниченным бессмертием чисто цифрового существования.

Трансгуманисты утверждают, что если планета не может поддерживать бесконечный рост, то будущее жизни должно лежать за пределами Земли. Трансгуманисты рассматривают человеческую изобретательность как лазейку, которую Жизнь создала, чтобы освободиться от всех земных уз.

Различие между «верхом» и «низом»

Насколько мне известно, первым, кто предложил дополнить оппозицию «левые — правые» дихотомией «вверх — вниз», был новатор-трансгуманист FM-2030 (урожденный Ферейдун Эсфандиари). В своем революционном манифесте 1973 года «Восходящие» он отверг антропоцентризм как левых, так и правых, заявив, что «сама Жизнь — величайшая революция».

Не отличаясь деликатностью, FM-2030 использовал слово «верх» для обозначения всех, кто разделял его трансгуманистические взгляды на будущее Жизни, а слово «низ» — для всех тех, кого трансгуманизм оставил далеко позади.

В этой статье я переосмысливаю противопоставление «верх» — «низ», чтобы предложить более детальный подход к анализу транс- и постгуманистических приоритетов. Хотя я по-прежнему использую термин «верх» для обозначения трансгуманизма в его самом широком смысле, термин «низ» я применяю в более узком смысле для описания постгуманистических позиций.

Это означает, что противопоставление «верх» — «низ» не охватывает всю сферу современной политики. Оно применимо только к тем, кто пришел к переосмыслению человека как сложной системы обработки информации и в связи с этим сместил свои политические предпочтения с «Человека» на «Жизнь».

Если левые и правые тяготеют к антропоцентризму, то верх и низ — к биоцентризму. Определяющее противоречие между верхом и низом касается не только того, что вы предпочитаете — технологии или экологию, но и (на более глубоком уровне) того, как вы воспринимаете Жизнь — в первую очередь как информацию или как систему.

Таким образом, противопоставление верха и низа не зависит от противопоставления левого и правого и возникает из онтологического сдвига, который рассматривает человека как сложную систему обработки информации.

“Мудрость» «нижнего крыла»

Одной из наиболее характерных черт мышления «нижнего крыла» является принятие идеи быстротечности, конечности и самоограничения. «Нижнее крыло» развивает трагический дух, который Винер положил в основу кибернетики, представив жизнь как «остров здесь и сейчас в умирающем мире».

«Нижнее крыло» исходит из убеждения, что, как выразился Винер, «подобно Красной Королеве [из „Алисы в Стране чудес“], мы не можем оставаться на месте, не убегая со всех ног». Мы не боремся за окончательную победу в неопределенном будущем. Самая большая победа — это быть, продолжать быть и уже быть.

Это не пораженчество, а скорее ощущение трагедии в мире, где необходимость представлена неизбежным исчезновением различий. «Низ» во многом опирался на системную науку, чтобы развить в себе острое понимание того, как сложные взаимосвязи подрывают попытки человека взять ситуацию под контроль.

«Нижнее крыло» предупреждает, что, хотя сложные системы могут демонстрировать удивительную способность к адаптации, они также рискуют выйти из строя катастрофически, если их вывести за пределы пороговых значений, которые бывает сложно — если вообще возможно — определить заранее. Это требует осторожного самоограничения, основанного на осознании того, что, как однажды предупреждал специалист по теории сложности Стюарт Кауффман, «ваш самый лучший шаг может запустить тот самый каскад изменений, который унесет вас прочь, и ни вы, ни кто-либо другой не сможете предсказать, какое из зерен приведет к крошечным или катастрофическим изменениям».

В конечном счете это смешанное чувство трагедии, нестабильности и ответственности привело «нижнее крыло» к тому, что они сделали «мудрость» своей главной добродетелью. В его понимании «мудрость» — это способность распознавать комплексные способы, с помощью которых системы поддерживают себя во времени, восстанавливают повреждения и противостоят искушению пожертвовать долгосрочным выживанием ради краткосрочного расширения.

Гуманисты веками пытались выделить определяющую характеристику человека. «Нижнее крыло» назвало такой характеристикой «мудрость» и объявило, что «мудрость» присуща всем сложным системам. Как ни парадоксально, но это означает, что многие бактериальные колонии оказываются гораздо более системно мудрыми, чем современные человеческие сообщества.

«Разум» «верхнего крыла»

В то время как «нижнее крыло» изучает сложные системы Жизни, «верхнее крыло» отдает предпочтение аспекту обработки информации. Если «нижнее крыло» склоняется к трагическому духу мудрого самоограничения на благо Жизни, то «верхнее крыло» видит героическое будущее, открывающееся благодаря безграничному расширению Жизни. Если «нижнее крыло» рассматривает историю планетарной Жизни как почти четырехмиллиардную борьбу за поддержание гомеостаза, то «верхнее крыло» видит в ней непрерывный рост вычислительной мощности.

Трансгуманисты могут стремиться к улучшению человеческого генома или слиянию с машинами, но в конечном счете они рассматривают человечество лишь как один из важных этапов пути жизни от простейших одноклеточных до звезд.

Несмотря на то, что технократы считают человечество так называемым высшим мыслящим существом на планете, эта ценность проистекает из надежды на то, что люди создадут нечто гораздо большее, чем они сами. Каким бы странным ни был этот подход к Жизни, он, по крайней мере, логичен.

Идея космического завоевания Жизни обретает смысл, если принять тот факт, что Жизнь представляет собой модель обработки информации, которая может работать как в двоичном формате, так и в живом теле. Если принять за аксиому, что разум равен мозгу, а мозг равен машине, то можно рассматривать переход от органической биологии к вычислительным субстратам как узкий проход, через который должна пройти жизнь, чтобы открыть для себя буквально вселенную возможностей.

Если «нижнее крыло» считает мудрость добродетелью, которая вернет Жизнь в равновесие, то «верхнее крыло» считает интеллект ключом к спасению Жизни. «Верхнее крыло» считает интеллект бесконечно масштабируемым.

Еще в 1956 году разработчики программы для поиска доказательств в символической логике — Logic Theorist — прямо назвали свое достижение новым видом сложной системы обработки информации. Летом того же года на знаменитой конференции в Дартмуте термин «искусственный интеллект» был популяризирован для описания такого рода внетелесного познания.

Современникам не потребовалось много времени, чтобы понять: если некоторые из наиболее характерных черт человеческого интеллекта, такие как способность решать задачи символической логики, могут быть воспроизведены в машине, то в принципе можно создать интеллект, значительно превосходящий человеческий. В 1962 году один из бывших коллег Алана Тьюринга — математик И. Дж. Гуд — высказал знаменитое предположение, что если способность создавать разумные машины сама по себе является функцией разума, а люди докажут, что способны создать искусственный интеллект, не уступающий их собственному, то эта машина сможет совершенствоваться и дальше.

Поскольку искусственный или внетелесный интеллект не ограничен аппаратными возможностями человеческого тела, он в принципе может рекурсивно совершенствоваться таким образом, что быстро превзойдет когнитивные способности человечества. Результатом станет то, что Гуд назвал «интеллектуальным взрывом».

В 1990-х годах представления о грядущем взрыве искусственного интеллекта стали называть сингулярностью. Совсем недавно универсальная, эквивалентная человеку система обработки информации получила название общего искусственного интеллекта. А трансцендентный разум, возникающий по ту сторону сингулярности, был переименован в более мягкое название искусственного сверхразума.

Конфликт «верх/низ»

Более полувека «нижнее крыло» утверждало, что люди должны сократить свое присутствие, чтобы вернуть Жизнь на планете к устойчивому равновесию. Столь же долго «верхнее крыло» осуждало оппонентов за принятие планетарных ограничений роста «без предварительного изучения пределов технологии», как однажды выразился инженер (и изобретатель термина «нанотехнология») К. Эрик Дрекслер.

Физик из Массачусетского технологического института и известный трансгуманист Макс Тегмарк предложил определение интеллекта как «способности достигать сложных целей». Если принять это определение, то «искусственный сверхинтеллект = способность достигать сверхсложные цели».

Тегмарк и его коллеги-трансгуманисты уже давно переключились с простого восстановления экосферы на размышления о том, какую часть Вселенной мог бы колонизировать искусственный сверхразум. Эти размышления, в свою очередь, привели к приблизительным расчетам того, сколько полноценных человеческих жизней можно будет смоделировать до того момента, когда все протоны окончательно распадутся. (Философ-трансгуманист Ник Бостром предполагает, что ответ — 10 в 58-й степени, если вам интересно.)

Для таких людей сама мысль о том, что подобный вселенский разум может столкнуться с какими-либо трудностями при устранении вреда, который человечество нанесло экосфере Земли, смехотворна. Какими бы ни были краткосрочные последствия для людей и окружающей среды, все сторонники «восходящего развития» должны продолжать вращать шестеренки экономического и технологического прогресса, пока они не приведут к «взрыву интеллекта».

Хотя вернуть к жизни все миллионы или миллиарды людей, погибших на пути к трансцендентности, может быть сложно или даже невозможно, их жизни не будут иметь почти никакого значения по сравнению с космическим будущим Жизни, которое стало возможным благодаря их самопожертвованию.

Как однажды выразился известный исследователь сингуляризма Элиэзер Юдковский, «наша единственная ответственность — создать нечто более разумное, чем мы сами; любые проблемы, выходящие за эти рамки, не наша забота».

В конечном счете крайние позиции «Далеко вверху» и «Глубоко внизу» не только несовместимы, но и враждебны друг другу.

Сегодняшние самые влиятельные технологические магнаты — убежденные сторонники технократизма-трансгуманизма. Если такие люди, как Маск, Питер Тиль, Марк Андриссен, Марк Цукерберг и Джефф Безос, решили примкнуть к движению «Вернем Америке былое величие», то это не потому, что они перешли из левого лагеря в правый. Скорее, они видят в Трампе человека, которому не хватает ни заинтересованности, ни административных способностей, необходимых для того, чтобы обуздать их стремление довести технологический прогресс до точки, за которой последует либо экологический коллапс, либо трансцендентный прорыв.

Что нас ждет в будущем? Начиная с 1970-х годов сторонники «низа» осознали, что единственный надежный способ сохранить жизнь на Земле — это реинтеграция человека в циклы земной системы и соблюдение планетарных границ. Сторонники «верха», напротив, стремились к неограниченному росту, находя удобных союзников среди правых либертарианцев, пока готовились вырваться из биосферы, как из яйца, и оставить позади руины органической жизни.

Я опасаюсь, что, независимо от того, хотите ли вы вернуть Гею в состояние гомеостаза или сбежать от хаоса Земли и плоти, те, кто находится на крайних полюсах дихотомии «вверх/вниз», уже заложили основу для оправдания массовых смертей, которые могут затмить самые страшные геноциды XX века.

Несмотря на то, что «верх» и «низ» идут разными путями, и «верх», и «низ» сходятся во мнении, что людям из плоти и крови практически не будет места в будущем Жизни. Независимо от того, считаете ли вы человечество экологическим раковым образованием или, как выразился Маск, просто «биологической загрузочной программой», становится очевидным, что для сторонников такой концепции вымирание человечества — это не конец света и оно может принести гораздо больше пользы самой Жизни.