Мир, набухший войной

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 2 октября 2026 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте!

Анна Шафран: Давайте поговорим сегодня про ядерный мир без предохранителей, потому что чем дальше, тем больше и стремительнее ситуация меняется и чревата серьезнейшими последствиями, учитывая тот факт, кто сегодня находится у руля в государствах, нам противостоящих.

От ядерной катастрофы человечество раньше что удерживало? Страх взаимного уничтожения. Сейчас складывается стойкое ощущение, что то поколение, которое четко осознавало, чтó есть ядерное столкновение, постепенно уходит. Нынешнее поколение европейских, в целом западных политиков не вполне, складывается ощущение, сознает, что же это такое. Мир удерживали правовые запреты, расстояние, время на проверку тревожного сигнала, ну и в целом человеческая способность усомниться в показаниях машины.

А сегодня стремительно развивается искусственный интеллект. Мы видим, как последовательно наш противник интегрирует все эти новые технологии в военную сферу. Способно ли ядерное сдерживание сохранять сегодня мир, если право оценивать угрозу постепенно передается алгоритмам? Человек — это последний предохранитель, который отделяет цивилизацию от автоматизированного самоубийства? Или и эта преграда тоже скоро уйдет? Как сегодня, на Ваш взгляд, обстоят дела? Давайте попробуем порассуждать.

Сергей Кургинян: Это такая важная тема, что я думаю, про нее можно и десять часов говорить. Но только кто будет слушать? Самое тревожное в мире, что никто никого не слушает. Это тема, в которой господствуют определенные стереотипы, как-то смешавшиеся вместе — от советского периода и следующего, не имеющие никакого отношения к реальной военной стороне проблемы. Все люди, которые этим реально занимались, жили в одном мире, а люди, которые читали газеты, слушали телевидение, даже обсуждали это между собой, — они жили в мире, никакого отношения не имеющем к миру реально военному.

Я помню, сидим в каком-то бункере в конце 1970-х годов, там был и шеф мой. И сообщают, что армия Китая во Вьетнам зашла. Мы смотрим друг на друга, и шеф говорит: «Ну, если мы все еще живы, значит, все в порядке». Потом выяснилось, что вьетнамские товарищи попросили нас не вмешиваться и сами довольно быстро решили проблему.

Тот мир, в котором жили люди, так или иначе с этим соприкасающиеся, всегда знал, что есть этапы развития ядерного конфликта. Называлось это когда-то «44 шага к ядерной войне». Это была сложная ветвящаяся схема, внутри которой наш противник никогда не отказывался от эскалации, но понимал, что эта эскалация осуществляется с помощью каких-то этапов, что она может быть доведена до конца или не доведена до конца, что она очень сложно ветвится и все прочее.

Одна из этих книг была опубликована в Советском Союзе под грифом «для служебного пользования», другие вообще ходили по рукам в качестве секретных материалов. А мы говорили только: «Солнечному свету — да-да-да, ядерному миру — нет, нет, нет»? Ну конечно же, мы готовили то же самое. Это всегда симметричный процесс.

Мы все жили и живем в системе, при которой ядерный конфликт есть не иррациональное безумие каких-то странных людей, маловероятное в силу рациональности человечества, а реальный алгоритм, который все знают, который расписан, каждый момент все следят за тем, на каком этапе все находится. Это первое.

Второе. Что такое человеческая рациональность? Герой «Записок из подполья», который, конечно, не является окончательным авторитетом у Достоевского, говорил: посмотрите на историю человечества, она величественна; все о ней можно сказать, кроме того, что она разумна. Гаврило Принцип был разумен?

Третье. Сложившиеся сейчас условия таковы, что сумма рациональных решений может оказаться иррациональной. Вы анализируете все по компонентам: A, Б, В, Г. Смотришь — тут рационально, тут рационально и так далее.

Что президент США сказал? «Мы опережаем Китай в искусственном интеллекте, и поскольку это так, то, значит, мы должны дальше наращивать свои усилия, чтобы опережать». Он же не спрашивает себя, к чему приведет опережение. Он знает, что если он отстанет, то будут тяжелые последствия.

Дальше мне хочется все-таки сказать о главном. Человек — это самое злобное и опасное существо из живущих на планете Земля. По двум объективным причинам. Это не то что я являюсь последователем сказанного Гамлетом: «А что мне эта квинтэссенция праха?» Нет. Две причины:

• первая — он убивает не только для того, чтобы есть, или, точнее, не для того, чтобы есть;

• и вторая, главная — он непрерывно совершенствует орудия убийства.

Саблезубый тигр имел потрясающие клыки и был страшной машиной убийства. Он был не слишком умен, поэтому эволюция его отбросила, но он не совершенствовал клыки. Клыки совершенствовала эволюция сотни тысяч или миллионы лет. У человека они совершенствуются каждое десятилетие, каждый год, каждый месяц. Это же большая разница, правда?

Значит, если человек не восходит, если он не движется к какому-то благу и свету по некой лестнице, и все время не тянется туда, а просто живет, то он накапливает нечто, что рано или поздно взорвет мир. Прогресс продолжается? Продолжается. Сегодня это ядерное оружие, уже говорят про какие-то стержни, которые из космоса можно направить и которые сожгут все ничуть не менее сильно, но не будет заражения, которое всех беспокоит.

Теперь дальше. Система меняется непрерывно: гиперзвуковые ракеты, ядерные подводные беспилотные аппараты (ясно, что и другие тоже), средства наблюдения из космоса — все это вместе приводит к тому, что всякие штуки, которые могли прятаться надежно (подводные лодки или что-нибудь еще) и все-таки после первого удара нанести ответный, — они все засвечены. По ним по всем можно сразу нанести удар. Но если по ним по всем сразу можно нанести удар, то что такое ответный? Люди торопятся нанести ответный, потому что потом будет невозможно.

Дальше. А сами эти средства нанесения удара — они же тоже меняются. Я не ахти какой специалист по авиации, но чем-то я занимался и, к сожалению, и этим тоже. Я твердо считаю, что наш Су-57 лучше F-35. Ну, F-35 более невидимый, а наш маневреннее и так далее, но это сходное изделие. Но этот же F-35 — это огромная система. Он до сих пор еще не отработан до конца. Lockheed Martin, который это все делает, все время повышает ставки и говорит: вот тут модернизируем, тут что-то делаем. Он очень дорогой. Но их же чертова уйма! Теперь есть бомба, которая может быть повешена на эти изделия. А все закупают эти изделия лихорадочно: Финляндия закупает, Польша закупает… Кто только ни закупает! На них на всех вешается бомба, такая «маленькая тактическая» — в три Хиросимы.

Их много. Мы с Су-57 не технически отстаем. У нас развернутая система последних истребителей и работа над следующим. Она все равно все-таки отчасти подчинена той утопии, про которую многие говорили, включая президента России, что «ну, раз мы теперь все буржуины, то чего нам воевать друг с другом?». А в Первую мировую войну кто с кем воевал? Буржуины с буржуинами, правда? Наоборот, буржуины с буржуинами быстрее воюют.

Мы демонтировали Советский Союз ради вхождения в западное сообщество. Я это знаю точно, у меня были источники и в советскую эпоху, и есть в постсоветскую, которые об этом говорят, которые очень авторитетны. Но там-то этого не делали.

А дальше есть вещи, про которые очень трудно говорить с русскими людьми в принципе (напомню, нас всех называют русскими, и это правильно, мы все Russian). Они заключаются в том, что русские не понимают, почему мир так хочет их уничтожить. Ну вот я сижу, смотрю на Вас, я понимаю, что разделяю в целом Вашу идеологическую устремленность. Но я же вижу, что в Вашей душе окончательного центра объяснения себе, почему эти сходные с Вами западные люди хотят Вас уничтожить, нет.

А они хотят, я это знаю точно. Они не остановятся. Поэтому единственное, что их сдерживало, — это сила, сила Советского Союза, не какие-нибудь там расхождения, идеологические или нет. «Сильные — боимся». Каждый раз, когда западные политики слышат, что мы чуть-чуть, ну совсем чуть-чуть ослабеваем, они потирают руки и говорят: «Ну все, они готовы к тому, чтобы мы их съели». Любое ослабление, любая дипломатия по принципу «а давайте, может быть, найдем компромисс» — она не находит там отклика, потому что они точно знают, что они нас хотят уничтожить.

За что? За многое. Например, за победу во Второй мировой войне. За флаг над Рейхстагом. За страх, что такие огромные и могут каким-то альтернативным образом повести человечество. За какие-то геополитические возможности: с Китаем надо разбираться, а это гораздо труднее, если мы находимся под боком (ну, лучше же поставить все эти ракетные установки по всей нашей огромной границе с Китаем, и будет как-то легче). По каким-то метафизически рациональным мотивам.

Те, кто меня слушает, не знают же, что они страна Гога и Магога, а на Западе — знают. Они знают, что это так. И ничего тут не меняется от того, коммунисты ли правят страной или не коммунисты — это исчезающе малый фактор.

Единственный фактор, который что-то значил с этой точки зрения, — что все-таки коммунисты говорили о новом человеке. И о том, что они движутся по альтернативному макро-геополитическому и метафизическому маршруту. Они двинутся туда, а все остальные — сюда. И эта раздвоенность социальных макротенденций как-то удерживала мир. Теперь, когда это все сюда сходится, на все наши разговоры о мультикультурализме, о многомодальном мире и так далее они просто улыбаются.

Анна Шафран: Выходит, что мультикультурализм — все это фикция?

Сергей Кургинян: Конечно, фикция. Этот «сдвиг в многополярный мир»… Очень талантливый, масштабный китайский лидер Си Цзиньпин все время говорит, как они хотят и глобализации (потому что Китай понимает, что он выигрывает в глобализации), и мультиполярного мира. Это слова правильные, и я никоим образом не ставлю их под сомнение. Но есть же действия.

Китайская Народная Республика осуществляет почти невидимую для человека, живущего нормальной жизнью, этим не занятого, мобилизационную программу. Си Цзиньпин осуществляет ее все время. Внутренние регионы, регионы скрытого базирования, мобилизационные запасы… Китайцы неброско готовятся или к суперкрупному макрорегиональному конфликту, или к мировой войне. Они неукротимо к ней готовятся, потому что они что-то знают. Это никоим образом не содействует росту авторитета Си Цзиньпина или чему-то еще.

Если ты создал новый авианосец или какой-нибудь новый самолет, то это поднимает твои акции в глазах общества, военных и так далее. А эти действия — абсолютно неброские. Они вызывают в обществе только сдержанное такое ворчание: «ну фиг ли мы так ресурсы тратим?» и так далее. Это склады, перегруппировка производительных сил между регионами, параллельные системы связи и так далее.

Китай — говорю это однозначно — готовится или к супермакрорегиональному конфликту, или к мировой войне. Он готовится к ней реально, неброско, интенсивно и спокойно, как все, что делают китайцы, с внутренней лихорадочностью по скорости. Ну это разве не фактор?

В Швеции большую роль играет партия, которая себя называет «демократическая». Она состоит из бывших шведских эсэсовцев. Она говорит: «Мы готовили ядерное оружие, у нас все подготовлено. Завтра можем включить, и должны включить». Я не ослышался? Очень авторитетные лица в Германии сказали, что им (Германии) для того же нужен один месяц, что все необходимое есть.

Япония, осторожно маневрируя вокруг трех принципов — не производить, не использовать, не хранить, — говорит: «Ну надо уже, уже пора!» И это очень быстро.

Саудовская Аравия с Пакистаном. Пакистан — ядерная держава, которая давно заключила договор о том, что будет ядерное оружие у Саудовской Аравии. Она финансирует, а у нее оно лежит в резерве, его могут передать мухой.

Теперь Мекканское соглашение означает, что и Турция в это включена. Турция считает, что она должна стать ядерной державой.

Макрон выдвинул абсолютно новую доктрину — которую никто не заметил! — нового типа сдерживания. Она поддержана Германией.

Трамп полагает очень остроумным, что он будет меньше платить Европе, чтобы она сама защищалась. А Европа говорит: «Зашибись! Очень хорошо, прекрасно. Ты разжал руки, ты нас не держишь за горло — значит, мы должны милитаризоваться. А мы не можем милитаризоваться иначе, как с помощью прихода к власти тех людей, которые пересмотрят итоги Второй мировой войны».

В Японии страной руководят люди, которые принадлежат к партиям («Японская конференция» это называется), отрицающим факт преступлений японского милитаризма, гордятся японскими военными, участвовавшими во Второй мировой войне, прославляют свои достижения и готовятся к новым этапам. Они говорят, что им даже месяца не надо: вот так — раз! — и все, оружие есть.

И теперь Иран говорит: «Да, у нас был великий религиозный лидер, который подписал фетву, из-за которой мы не должны производить ядерное оружие. Но его убили! Его взяли и убили — наверное, за то, что он не хотел производить ядерное оружие. Так значит, мы должны это произвести!»

Турция говорит: «Ну, если у нас Мекканские соглашения, и уже между Саудовской Аравией и Пакистаном все есть, то почему нам-то не получить? Мы очень крупная военная держава».

Польша и Турция считают себя двумя главными державами НАТО. Поляки говорят о том, что у них ядерное оружие будет.

А дальше начинаются эти, будь они неладны, F-35. Они несут ядерное оружие, они! И их лихорадочно раскупают. Это дорогущие изделия с какими-то позитивными свойствами, наверное, но не безусловные. Турция говорит: «Дайте нам!» Французские изделия тоже несут ядерное оружие. Разговоры о его «тактичности», дескать, оно не стратегическое, — ну они очень специальные.

Но это все мелочи по отношению к другому. Появился огромный интерес к тому, как обустраивать на Марсе всякие станции. На Луне, на Марсе.

Помните: «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе — это науке неизвестно», — артист Филиппов играл роль в фильме «Карнавальная ночь». Далеко не лучший фильм, но вот вспомнился вдруг…

Так вот, значит, на Марсе нужны станции. Обязательно! Освоение Марса, Луны, космоса. Это подозрительно тождественно проблеме создания убежищ на случай ядерной войны. Это то же самое. Скрытые плантации для питания, суперэкономная энергетика, очистка воздуха, воды и всего прочего.

Так это уже готовят вовсю. В Аргентине идут огромные работы. Ее президент — человек очень оригинальный, он все разоблачал сионизм, потом решил, что ему самому надо стать сионистом. Он говорит: «Мы главная страна будущего, потому что у нас есть все, что нужно для ядерной войны, которая будет». И покупают, покупают и покупают эти территории. Они раскупаются и в Аргентине, и в других местах. И всюду создаются подземные города, подземные замки и прочее.

Значит, какая-то часть элиты решила — всей элиты, во всех странах мира, я подчеркиваю! — что она может пережить ядерную войну. А тогда возникают самые разные группы, которые говорят: «Так и надо. Во-первых, она не в первый раз. Есть альтернативная история, согласно которой этих ядерных войн уже было много, и после каждой из них человечество то уходит под землю, то назад выходит». Не буду это обсуждать. Но говорится: «А почему нет? почему нет-то?»

Существующие миллиарды и миллиарды людей — огромный фактор в том, что они просто хотят жить, учить детей, кайфовать в отпуске, работать как-то. Они огромная сила, ненавидимая элитой. Ее уничтожить технологически очень трудно, но очень хочется. Это называется «золотой век». Элиты точно знают, что если всего этого будет гораздо меньше, то это вопрос не только экологии (после ядерной войны экология будет плохая). Это вопрос устройства мира. Это небольшое число людей — оно наконец создаст идиллию для себя и, как они говорят, будет спокойно смотреть в смерть.

Если очень мудрый и продвинутый папа римский сказал, что «мы на обломках коммунизма построили цивилизацию смерти», то что это такое — цивилизация смерти? Это цивилизация Танатоса. Танатос — бог смерти. Ну, Фрейд же прав был в том, что для того, чтобы победил Танатос, нужно как можно меньше Эроса. Ну так его меньше! Мы измеряем все, что связано с падением тестостерона, с падением жизненной энергии в целом. Это категория, которая существует сейчас и значима для теоретической биологии, я знаю, что говорю. Происходит все большее отупение… Это же все куда-то ведет? Чем тупее станет человечество, чем изощреннее средства убийства, тем оно быстрее их применит.

И вообще, зачем нужен этот чудовищный бум с искусственным интеллектом? Все уже принимают его как должное. Я как этот COVID не мог принять за должное, так и искусственный интеллект не могу. У меня была написана докторская диссертация по математике, а кандидатскую я защитил в советский период. И у меня есть маленькие скромные заслуги перед советской математикой. Я могу твердо говорить, что на сегодня никакого искусственного интеллекта нет. Есть чудовищный рост быстродействия машин — фантастический! — и памяти этих машин. Это фантастические изменения, но при чем тут интеллект? На это накладываются обычные очень старые алгоритмы принятия решений (какие-нибудь формулы Байеса и так далее). Пока что искусственного интеллекта нет. Зачем надо о нем говорить, называть его, как Трамп говорит, «суперинтеллект»? Зачем?

Анна Шафран: Для чего же тогда демонизировать всю историю, связанную с искусственным интеллектом? Вы Трампа упомянули.

Сергей Кургинян: Да-да, и все это зачем? «Искусственный интеллект, искусственный интеллект…» Чтобы сказать, что человек — не венец творения. Чтобы дискредитировать род Homo sapiens, чем Тиль прямо занимается. Он что говорит? Что люди перестали делать великие открытия. Дух не продвигается через Homo sapiens в материю. А задача духа — продвинуться. Значит, либо он будет продвигаться по другим направлениям, либо все будет уничтожено. Это говорит вся Кремниевая долина, и вся она готовится, готовится к этому.

А что, мало движений, которые считают, что нужно приблизить приход мессии? Это ведь не только очень авторитетный диспенсационализм. Это ведь и всякие разные «Апостольские реформации», старые движения. Я не буду даже перечислять, сколько сил говорят: быстрее, быстрее, быстрее, он должен прийти раньше, а он не придет, если не будет Армагеддона.

И это в разных местах говорят, и все к этому так готовятся — никогда никто при Советском Союзе так не готовился. Ну, видел я в Израиле когда-то маленькие бомбоубежища — ну все-таки страна постоянно на пике конфликта — в одном из них, принадлежавшем супербогатому человеку, очень был хорош винный погреб. Видно было, что товарищ собирался — гражданин, господин, как его — собирался хорошо провести последние времена. Но это все смешным казалось, а сейчас не до смеха.

И технологии-то развиваются, они же непрерывно развиваются. Значит, их развитие все меняет. Это все другая война, другой мир. А через 10 лет он будет третьим, и все понимают это уже сейчас. И все планы готовы. «Наносим тактическим оружием удар по неважным объектам, переходим на более важные, доказываем свои намерения» — да мы же это читаем и в нашей прессе, и в мировой. Это все время говорится.

Но вопрос не в том, что говорят эксперты, которые вокруг этого вертятся. Вопрос в том, что делают профессионалы. Они же видят, что это так. Они видят!

А мы здесь первая жертва. Что мы будем делать?

Я еще раз про Су-57 говорю. Там две разные школы: одна хочет, чтобы двигатель был поманевреннее, другая — чтоб поневидимее. Якобы эти F-35 — молнии, они более невидимые, могут подкрасться, а наши могут быстрее отвернуть. Ну они сходные изделия, только те их готовят так, как будто завтра война, а мы бережем отдельные экземпляры, потому что мы все еще считаем, что будет мир, все еще говорим о том, что правда жизни состоит в необходимости добиться мира. Кто спорит? Ну кто-нибудь спорит? Так добивайтесь! Para bellum, да? Хочешь мира — готовься к войне.

Ну посмотрите! Это не маргиналы говорят, что Германия за месяц сделает ядерное оружие. А шведы говорят, что они хотят свое, что они его готовили, и оно будет. Это Мекканские соглашения, это французская новая доктрина совсем другого сдерживания, которая по существу означает нанесение превентивных ударов, это договор между Великобританией, Польшей и Турцией.

Это непрерывно, непрерывно меняющийся мир, насыщенный новыми изделиями, внутри которого надежда на восхождение человека (»…райских сеней достигнет человек и богом станет сам», — писали из Шлиссельбургской крепости) отпала вместе с коммунизмом.

Не будет человек жить просто так. Он пойдет либо вниз, либо наверх. Реально! Либо мы реально покажем, каковы резервные возможности человека, что связаны они не только с тактическим мышлением.

Сейчас обращались ко мне, что вот Великобритания точнее определяет потенциал тактического мышления, оперативного и так далее. Я говорю: «Ну есть же стратегическое — оно меняется. А есть глубинное, а есть архетипическое». А кто сказал, что человек только мозгом мыслит-то? Если только о мысли речь идет… А он же на разных скоростях мыслит, там семь скоростей внутри этого стратегическо-архетипического. А он же не только мыслит, но и чувствует.

Помню, один телеведущий предупредил меня, что я буду говорить с выдающимся специалистом по математической логике и вообще всей этой математике машин и всему прочему, и что мне надо очень приготовиться. Я приготовился, мужик несет какую-то ахинею. Я говорю: «Слушай, подожди. Как с машиной Тьюринга-то быть?» Он говорит: «А это что такое?» Дальше называю главные имена, теоремы фон Неймана и так далее. Он говорит: «А это что?» Потом ведущий передо мной извинился: «Кого-то не того я позвал». Можно посмотреть эту передачу, она выходила.

Я вот боюсь, что очень дофига «не того». До фига «не того» в этом сидит, понимаете? Очень хочется мира. Все что угодно для него надо сделать. Но это же не отменяет то, что мир с эпохи демонтажа Советского Союза стал примерно в тысячу раз более опасным. Это вообразить себе было нельзя. Вообразить!

Дальше начинается огромная тема. Простите, я анекдоты использую как метафоры. Армянское радио спрашивают: «Есть ли стопроцентное средство от беременности?» Оно говорит: «Есть. Два слоя синей изоляции, два красной, сургуч — и никаких половых сношений».

Есть ли средства от проникновения в цифровые системы? Есть — отсутствие этих систем! Вы кому рассказываете, что может быть электронная защита цифры? Вы это рассказываете, не знаю, замечательным актрисам классического балета, певцам?.. Вы не рассказывайте это людям, которые с этим связаны! Нет этого и никогда не будет, во-первых. И во-вторых, уж мы-то защищены мало.

Но черт с нами! А любое проникновение в эти цифровые системы одного сумасшедшего означает, что они запустятся? Чем сложнее система, тем она уязвимее. Если данные о собственности переведены в цифру, то украсть эту собственность — в два счета! Все! Ее нет. Это не значит, что мы все должны писать гусиными перьями или, как это делалось в Египте, резцами на обсидиановых плитах. Хотелось бы, но — увы и ах!

Анна Шафран: Хотя очень надежная история.

Сергей Кургинян: Да, это надежный способ. Пойди еще в этот храм проникни.

Но мы же понимаем, о чем идет речь. Нам все время рассказывают хакеры, и не только про наши системы — я вас уверяю, они прозрачны, — но и про ФБР, да? Проникли, все скачали, теперь все про всех знают.

Анна Шафран: Недавний скандал с хакерами.

Сергей Кургинян: Да, «я такой-то хакер, взял, залез».

Анна Шафран: В ФБР. Нормально!

Сергей Кургинян: А почему не Пентагон? Дальше. Все время говорится, что очень многое передается Тилю и так далее, Пентагон что-то передает частным фирмам — Palantir… Кремниевую долину создал Пентагон. Знаменитые сказки о том, что где-то в сарае Apple создал первый персональный компьютер, нужны опять-таки для людей, которые от этого страшно далеки. Ленин когда-то говорил: «Узок круг этих революционеров, страшно далеки они от народа», — вот страшно далеки от этого. Это Пентагон, его инвестиции, его параллельные изделия, его деньги, спрятанные в частный сектор.

Значит, когда Пентагон передает от себя Тилю, это он от себя к себе передает. Это непрозрачные военные кланы, которые хотят управлять через своих подставных лиц с тем, чтобы ответственность была меньше. И все!

Это так набухло войной, что единственное, что меня изумляет, это что она еще не началась. И надо сделать все, чтобы она не началась, все. Но только надо видеть правду!

С чем-то можно бороться в двух случаях: если ты это видишь, то есть не спрятал голову в песок, это первое; и второе, если у тебя есть воля жить. Если у тебя есть воля жить, и ты видишь, какова опасность, — ты победишь.

Миссия тех, кто занимается «разговорами», — в том, чтобы увидели. Не хотят увидеть — убедить увидеть. Боятся увидеть — сказать то, что когда-то сказал Рузвельт в инаугурационной речи 1933 года — «Единственное, чего мы должны страшиться, — это сам страх, безрассудный, безликий, неоправданный ужас, который парализует необходимые усилия». Когда-то Коржавин написал очень важные строчки:

Так бойтесь тех, в ком дух железный,
Кто преградил сомненьям путь.
В чьем сердце страх увидеть бездну
Сильней, чем страх в нее шагнуть.

Когда люди говорят: «А, фигня, пошли пиццу съедим — и все будет хорошо». Так я не против пиццы. Просто что-то нужно увидеть. Коржавин не самый крупный творец, но Александр Блок — это Александр Блок:

На непроглядный ужас жизни
Открой скорей, открой глаза,
Пока великая гроза
Все не смела в твоей отчизне…

Дальше он говорит, что надо делать:

Но только лживой жизни этой
Румяна жирные сотри…

Иногда страшно, что они нестираемые, — это первое. И второе — что если стереть, ты лицо увидишь или череп?

Хочется верить, что жизнь еще есть, но чем быстрее лживые румяна будут стерты и чем ярче и определеннее увидит наш народ правду, тем быстрее он предуготовится, мобилизуется и спасет мир. Я верю, что это сделают русские. Как — отдельный вопрос.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за эту беседу. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!

Сергей Кургинян: Спасибо!