Современные технологии долголетия: как скоро мы сможем жить до 120 лет?

Заявления академика Геннадия Онищенко о том, что массовое дожитие до 120 лет к 2050 году невозможно, а 150 лет — «абсолютно ненаучная фантазия», звучат как холодный душ для поклонников индустрии долголетия. Но именно такой душ сегодня необходим. В эпоху, когда миллиардеры вкладывают миллиарды в «науку о бессмертии», а стартапы обещают остановить старение с помощью генной терапии или переливания молодой крови, голос разума становится редкостью, отмечает научная редакция ИА Красная Весна.

Онищенко, как практик с многолетним опытом в эпидемиологии и общественном здоровье, напоминает, что наука — это не шоу-бизнес, и реальные результаты не рождаются из громких заголовков.

Научное сообщество давно скептически относится к гиперболизированным прогнозам о радикальном продлении жизни. Как отмечают авторы Nature, большинство так называемых «прорывов» в геронтологии основаны на слабых доказательствах и часто служат лишь маркетинговым целям. Сенолитики, метформин, эпигенетические часы — всё это пока не доказало способности продлевать жизнь у здоровых людей. Даже в клинических испытаниях эти методы показывают лишь скромные эффекты, связанные с улучшением отдельных биомаркеров, но не с увеличением продолжительности жизни.

Зарегистрированная максимальная продолжительность жизни человека — 122 года (рекорд Жанны Кальман) — не увеличивалась ни на день за последние 30 лет. Громкое исследование 2021 года, предсказавшее «биологический предел» в 150 лет, было основано на спорной методологии и не выдержало критики экспертов. Как пишет The Guardian, вместо того чтобы искать панацею, наука должна сосредоточиться на том, что действительно работает — профилактике хронических заболеваний, доступной медицине и социальной поддержке пожилых.

Однако за этим научным скепсисом скрывается еще более тревожная реальность, технологии долголетия изначально создаются не для всех, а только для тех, кто может за них заплатить. Как показывает The Atlantic, в США разрыв в продолжительности жизни между богатыми и бедными достиг 15 лет, и эта пропасть только растет. Индустрия долголетия, по данным MIT Technology Review, почти полностью игнорирует низкодоходные группы — 92% исследований проводятся среди белых, образованных и состоятельных людей. Никто не изучает, как стареют мигранты, рабочие или жители глобального Юга.

The Lancet Public Health подтверждает: даже базовые меры профилактики — скрининги, вакцинация, контроль артериального давления — остаются недоступны для миллионов. В то же время элита получает персонализированную медицину, генетическое тестирование, профилактику рака и доступ к экспериментальным терапиям. Как пишет Aeon, «бессмертие будет не для всех, оно будет только для богатых». Это не конспирология, а логическое следствие капиталистической модели биотехнологий.

Особую тревогу ученого вызывает демографическое поведение молодежи. Да, зумеры отказываются от курения и алкоголя, интересуются экологией и сельским трудом, это позитив. Но если они не будут создавать семьи, вся система поддержки старшего поколения рухнет. Семья — это не просто социальный институт, а культурный механизм передачи заботы, без которого долголетие теряет смысл. Как подчеркивают многие эксперты, «мы лечим болезни старения, но не само старение». А болезни старения — это не только физиология, но и одиночество, депрессия, социальная изоляция.

Более того, как предупреждает журнал The Lancet Healthy Longevity, чрезмерные обещания в исследованиях долголетия не только вводят в заблуждение, но и подрывают доверие к науке в целом. Они открывают двери мошенникам, продающим «эликсиры молодости», и отвлекают ресурсы от реальных проблем здравоохранения. Таких как неравенство в доступе к медицинской помощи или рост хронических заболеваний среди молодежи.

Даже такие гиганты, как Google (через проект Calico) и Altos Labs, не смогли представить ни одного клинически значимого препарата для продления жизни, несмотря на миллиардные инвестиции. Эксперты единодушны: «Мы не знаем, как остановить старение — мы лишь замедляем его последствия».

Поэтому, каковы бы ни были ожидания от прорывных открытий в области долголетия, нужно эффективно работать над снижением факторов риска, управлением хроническими заболеваниями, борьбой с табаком и алкоголем, соответствующей социальной политикой, а также созданием такого общества, в атмосфере которого людям захочется создавать семьи, рожать и воспитывать детей.