Что нам грозит? Эксперт оценил риски на фоне роста дефицита бюджета
Риски повышения налогов, секвестра и роль ОФЗ на фоне роста дефицита бюджета отметил председатель комитета по цифровому и технологическому суверенитетам СНГ, руководитель лаборатории по вопросам онтологии когнитивного, цифрового и технологического суверенитетов при МНИИПУ Александр Гриф в комментарии ИА Красная Весна.
Ситуация в цифрах
Если смотреть только на кассовое исполнение бюджета за первые четыре месяца 2026 года, картина выглядит напряженной. Закон о бюджете на 2026 год закладывал доходы федерального бюджета в размере 40,283 трлн руб., расходы — 44,070 трлн руб., дефицит — 3,786 трлн руб.
По предварительной оценке Минфина, в январе-апреле 2026 года доходы составили 11,721 трлн руб., расходы — 17,598 трлн руб., а дефицит — 5,877 трлн руб. Иначе говоря, за четыре месяца было исчерпано примерно 155% годового планового дефицита.
Но важна не только сама величина дефицита, а его природа. Ненефтегазовые доходы в январе-апреле выросли до 9,423 трлн руб. и прибавили 10,2% год к году, а поступления оборотных налогов, включая НДС, выросли на 17,2%. Слабым местом стали нефтегазовые доходы: они снизились до 2,298 трлн руб., то есть на 38,3% год к году.
Сам Минфин объяснил высокий дефицит в начале года опережающим финансированием расходов и одновременно указал, что исполнение бюджета соответствует целевым параметрам структурного дефицита; с мая ведомство возобновило операции по покупке и продаже валюты и золота в рамках бюджетного правила. Это важный сигнал: власти пока не ведут себя так, будто речь идет о срочном фискальном форс-мажоре.
Есть и еще одна причина не переоценивать сам факт «раннего» превышения плана. В 2025 году бюджет тоже сначала выглядел намного хуже исходного закона: годовой дефицит изначально планировался на уровне 1,173 трлн руб., а уже по итогам первого квартала составил 2,173 трлн руб. Затем параметры бюджета были пересмотрены, и обновленный план дефицита вырос до 5,74 трлн руб.; фактически 2025 год завершился дефицитом 5,645 трлн руб.
Это не делает ситуацию безобидной, но показывает важную вещь: в российской практике превышение исходного плана не означает автоматически немедленный скачок налогов или тотальный секвестр уже на следующий день. Чаще сначала корректируются сами бюджетные параметры и структура финансирования.
Каковы реальные риски роста налогов и секвестра
Риск повторного крупного налогового удара в ближайшем горизонте есть, но он не выглядит базовым сценарием. Причина проста: заметная налоговая перенастройка уже состоялась с 2025 года. Основная ставка налога на прибыль была повышена с 20 до 25%; для основных доходов физических лиц заработала новая прогрессивная шкала НДФЛ от 13 до 22%; для части бизнеса на УСН появились обязательства по НДС при доходах свыше 60 млн руб. в год, причем с возможностью применять либо обычные ставки, либо пониженные 5 и 7%. То есть государство уже задействовало значимую часть «мягких» налоговых рычагов.
Официальные документы по бюджетной и налоговой политике на 2026–2028 годы тоже задают скорее логику настройки, а не шоковой терапии. Минфин прямо пишет, что в 2026 году предусмотрено завершение выхода на структурный первичный баланс бюджета за счет мер по повышению устойчивости доходной базы и одновременно за счет приоритизации расходов.
В том же документе подчеркивается, что уже с 2025 года реализованы структурные изменения в доходах и расходах, а в центре расходной политики стоят социальная поддержка, безопасность и национальные цели развития. Это очень не похоже на подготовку к механическому «урезанию всего подряд».
Почему именно повторное повышение НДС выглядит менее вероятным, чем точечные меры? Потому что НДС — налог с высокой видимостью для цен. Исследование IMF по 17 странам еврозоны показывает: изменения стандартной ставки НДС в среднем почти полностью перекладываются в потребительские цены.
Для экономики, где Банк России только начал цикл смягчения и пока держит ключевую ставку на уровне 14,5%, а инфляцию в первом квартале 2026 года оценивает в 5,9% с возвратом устойчивой инфляции к 4% лишь во втором полугодии, новый крупный подъем стандартной ставки НДС был бы проинфляционным решением и осложнил бы снижение ставок в экономике.
Именно поэтому в краткосрочном горизонте логичнее ожидать не повторного «большого НДС-сюрприза», а более узких мер — расширения базы, настройки льгот, отдельных сборов или более жесткого администрирования. Это уже аналитический вывод, но он хорошо согласуется и с налоговой реформой 2025 года, и с текущей логикой денежно-кредитной политики.
Секвестр тоже не стоит понимать как обязательно пропорциональное урезание всех статей. Международная литература по фискальной консолидации показывает, что сокращения расходов в среднем наносят меньший краткосрочный ущерб, чем рост налогов, но только если режутся прежде всего текущие, а не инвестиционные расходы; урезание госинвестиций, наоборот, способно тянуть вниз и выпуск, и частные инвестиции.
Официальная российская бюджетная рамка на 2026–2028 годы, в свою очередь, прямо говорит именно о приоритизации расходов. Поэтому если давление на бюджет сохранится, более вероятен не «тотальный секвестр», а выборочное смещение сроков, заморозка части менее приоритетных проектов, более жесткий отбор субсидий и перенос отдельных капитальных расходов. Для широкой аудитории это можно перевести на простой язык: вероятнее не резать все одинаково, а выбирать, что можно отложить без моментального социального эффекта.
Почему ОФЗ не равны деньгам населения
Фраза «ОФЗ дыру не закрывают — у народа нет денег» звучит ярко, но экономически она слишком груба. По закону о бюджете на 2026 год программа внутренних заимствований предусматривает валовое привлечение 5,509 трлн руб. и чистое привлечение 4,173 трлн руб. после погашений на 1,337 трлн. Иначе говоря, внутренний долговой рынок изначально задуман как главный канал покрытия дефицита.
Более того, он не выглядит «сломавшимся»: по данным Банка России, в марте 2026 года Минфин разместил ОФЗ на 523 млрд руб. и перевыполнил квартальный план заимствований на 28%, а в апреле разместил еще 840 млрд руб., то есть выполнил 63% квартального плана всего за один месяц. Значит, рынок ОФЗ работает и деньги в него приходят.
Но эти деньги приходят не столько напрямую «от народа», сколько через финансовую систему. Банк России в обзоре финансовых инструментов за 2025 год зафиксировал, что банки остаются основными держателями ОФЗ, хотя их доля снизилась с 70 до 63%; доля населения выросла лишь с 2 до 3%. В феврале 2026 года банки выкупили 54% размещений ОФЗ, а в апреле 2026 года физические лица действительно стали крупнейшими покупателями ОФЗ на вторичном рынке и купили рекордные 80 млрд руб.
Но даже этот рекорд не отменяет главного: розница активизировалась, однако системообразующим покупателем госдолга она все равно не стала. Поэтому точнее сказать так: ОФЗ финансируют дефицит, но главным образом через банковский и институциональный канал, а не через массовую прямую покупку населением.
Отсюда и ответ на вопрос «у народа нет денег?». В среднем по экономике деньги у домохозяйств есть, причем немалые. На 1 марта 2026 года средства населения в банках составляли 67,2 трлн руб., что на 15,1% больше, чем годом ранее; на 1 апреля депозиты населения находились на уровне 69,8 трлн руб. Банк России отдельно отмечает, что около 70% рублевых депозитов населения — это срочные вклады, то есть люди сохраняют выраженную склонность к сбережению.
Росстат, в свою очередь, оценивал рост реальных располагаемых доходов населения в 2025 году на 5,4%. Значит, проблема не в том, что в стране «совсем нет денег у людей», а в том, что эти деньги распределены неравномерно и во многом припаркованы в депозитах, а не готовы сразу конвертироваться в длинный госдолг или в новый потребительский спрос.
Именно поэтому рядом с ростом депозитов мы видим более осторожное настроение домохозяйств. В первом квартале 2026 года индекс потребительской уверенности опустился до минус 12%, а индекс благоприятности условий для крупных покупок — до минус 19%. Простым языком: средние накопления есть, но ощущение финансовой свободы у людей ниже, чем уровень банковских остатков.
Для рынка ОФЗ это означает, что население может покупать облигации, но делает это выборочно и только когда сочетание доходности, ликвидности и личной осторожности кажется приемлемым. Поэтому реальное ограничение для бюджета — не отсутствие денег «вообще», а цена этих денег и структура их владельцев.
При этом у государства пока сохраняются и другие буферы. По состоянию на 1 мая 2026 года объем ФНБ составлял 13,213 трлн руб., а ликвидная часть — 3,626 трлн руб., или 1,5% прогнозного ВВП. Это почти сопоставимо с годовым плановым дефицитом 2026 года в 3,786 трлн руб.
Кроме того, по данным материалов Минфина к бюджету, уровень государственного долга России остается ниже 20% ВВП, то есть по международным меркам он все еще умеренный. Вывод отсюда двойственный: запас прочности есть, но ликвидный резерв уже не настолько велик, чтобы воспринимать его как бесконечный источник покрытия любых новых дыр.
Три сценария
Ниже — не официальный прогноз, а сценарная рамка, которая помогает понять, какие решения для бюджета выглядят наиболее вероятными при разных сочетаниях нефтегазовых доходов, инфляции, ставок и динамики расходов. Она построена на текущих данных Минфина, Банка России и действующего закона о бюджете.
Базовый сценарий — управляемая адаптация. Если опережающее финансирование расходов в начале года начнет затухать, а ненефтегазовые доходы сохранят положительную динамику, дефицит во второй половине года может сужаться без экстренного повторного повышения НДС и без тотального секвестра. В таком варианте власти будут опираться на сочетание ОФЗ, точечных доходных мер и более жесткой приоритизации расходов.
Это выглядит совместимым и с официальной целью выйти на структурный первичный баланс, и с прогнозом Банка России по росту ВВП на 2026 год в диапазоне 0,5–1,5% и инфляции 4,5–5,5%. Для бизнеса и граждан это означало бы некомфортную, но контролируемую среду: дорогие, хотя постепенно дешевеющие деньги, замедление инфляции и отсутствие резких налоговых шоков.
Стресс-сценарий — дорогая стабилизация. Если слабость нефтегазовых доходов затянется, рубль останется сильным, а расходные обязательства окажутся жестче плана, то одной только текущей программы ОФЗ будет недостаточно для комфортного покрытия дефицита.
Тогда придется комбинировать дополнительное внутреннее заимствование, использование ликвидной части ФНБ и выборочную корректировку расходов. В этом варианте риск точечных налоговых ужесточений повысится, но даже здесь повторный широкий скачок стандартной ставки НДС скорее выглядит вариантом следующего бюджетного цикла, а не первой линейкой ответа: он слишком заметен для цен и потребления.
Для читателя это самый неприятный, но все еще не катастрофический сценарий: выше стоимость кредита, больше переносов проектов и выше вероятность адресных фискальных решений.
Благоприятный сценарий — дефицит сходит с пика. Если нефтегазовые доходы частично восстановятся, ненефтегазовая база продолжит расти, а Банк России получит пространство для дальнейшего снижения ставки, то спрос на ОФЗ будет поддерживаться уже не только высокой купонной доходностью, но и ожиданием роста их цены.
Тогда покрывать дефицит станет проще и дешевле, а потребность в новых доходных мерах и жесткой корректировке расходов снизится. Для граждан и бизнеса это самый «тихий» вариант: слабее давление на кредиты, выше шанс на постепенное оживление крупных покупок и меньше нервозности вокруг бюджета. Он не отменяет ограничений, но делает их более управляемыми.
Итог для читателя
Главный практический вывод такой: нынешнее превышение годового плана дефицита само по себе еще не доказывает неизбежность нового общего повышения НДС или тотального секвестра. В краткосрочном горизонте намного вероятнее комбинация из трех вещей: более дорогого внутреннего заимствования, точечной перенастройки доходов и более жесткой приоритизации расходов. На языке повседневной жизни это значит, что риск для экономики сейчас — не столько внезапный «налоговый обвал», сколько дорогие деньги, осторожный потребитель и более тяжелый выбор, куда бюджет направит каждый следующий рубль.
И в этом есть умеренно позитивная сторона. У государства пока остаются рабочий рынок ОФЗ, растущие ненефтегазовые доходы, ФНБ и относительно низкий по международным меркам уровень долга. У населения тоже есть сбережения, но они находятся главным образом в депозитах и не превращаются автоматически в дополнительный спрос или в массовую прямую покупку госбумаг.
Поэтому корректнее говорить не о том, что «денег нет», а о том, что деньги стали более осторожными — у граждан, у банков и у самого бюджета. Именно от того, насколько быстро сократится разрыв между доходами и расходами без нового инфляционного всплеска, и будет зависеть, останется ли 2026 год годом управляемой адаптации или перейдет в режим более жесткой фискальной настройки.
