Строчка

Рассказ

1

Ранним субботним утром рабочий Иван Рябов вышел с щитовой на первый утренний обход. Стоял апрель. Уже несколько дней как с хмурого неба время от времени лили проливные дожди, а накануне так и вовсе прогромыхала первая в этом году гроза. Вот и теперь нависали тяжелые, беременные дождем тучи. Мужчина без особых эмоций посмотрел на небо — возможная непогода его не сильно беспокоила. На дворе был выходной день, и это значило — спокойная смена без начальства и сопровождающей его суеты. Особых заданий нет, на теле ладно сидит свежевыстиранная спецовка мышиного цвета, в сумке ждет интересная книжка, а от дождя можно спрятаться на уютной щитовой. Что может быть лучше для рабочего человека?

Рябов быстрым шагом прошелся по внешней установке, бегло оглядев все давно знакомые «больные места», прочистил отборы продуктового газа для лаборатории, кое-где тронул рукой трубопроводы, проверяя температуру. Когда шел по нижнему уровню мимо ряда высоких горячих печей из нержавеющей стали, взгляд зацепился за витавший у мощных опор аппарата белый дымок. В этих аппаратах происходил главный на установке процесс — в них горело белое пламя синтеза хлористого водорода, который затем, поглощаясь водой, превращал последнюю в кислоту. Рябов обошел печь вокруг и опытным глазом быстро обнаружил утечку — две небольшие дырочки у сварного шва, соединявшего днище с вертикальным штуцером, подходившим снизу (через него подавались в печь реагенты). Свищи были обычным делом и главной болезнью, с которой приходилось постоянно бороться — добрая половина газоходов на установке была «украшена» хомутами, закрывавшими дыры, и многие из хомутов уже сами дали утечку. Однако в данном случае хомут было поставить нельзя — дырочки расположены почти на самом днище, у верхнего края шва, почти на горизонтальной поверхности.

Рябов отошел на шаг от печи и хладнокровно смерил аппарат взглядом. Обнаруженная проблема, как и хмурое небо, его вовсе не расстроила. Он уже однажды имел дело с подобной сложной утечкой и даже отличился перед начальством, элегантно решив с ней проблему. Было это так. Целый день механики цеха ходили вокруг одинокой небольшой дырочки в похожем месте другой печи. Из понемногу увеличивающегося свища била бодрая струйка едкого кислого газа. Мастер и бригадир слесарной команды что-то обсуждали в кабинете у начальника цеха, чертили схемы. Разрешения на остановку аппарата сверху не давали — приходилось что-то изобретать, чтобы устранить течь на ходу. Разработав в итоге некоторую непростую конструкцию для уплотнения днища, механики взяли день на подготовку, а ему, рабочему Рябову, начальник цеха лично поручил «чем-нибудь замотать свищ до завтра». Однако ему нечем было «заматывать» утечку, даже если бы захотел, и он, повозившись у аппарата, родил другое решение. Вырезал кусок толстой резины, отпилил доску нужного размера, приложил резину к свищу и крепко подпер доской, подстучав ее молотком. Утечка исчезла — уплотненная мягкая резина герметично закрыла дыру. Проходивший утром по установке начальник цеха оценил находчивость Рябова — пожал тому руку и приказал механикам ничего не трогать. Так палка с резинкой и простояла под печью с пару недель, пока в цех не пришло новое днище и не состоялась плановая остановка.

Нынешние свищи, обросшие небольшим зеленым наростом, были еще совсем небольшими, слегка парившими в воздух газом — такие обычно предпочитали не трогать, втайне надеясь, что «оно как-нибудь само засрется». Это происходило редко, но надежда на это всегда жила. Однако Рябов решил действовать. Он вообще-то был скромный человек, но недавняя история льстила его рабочему самолюбию. И потому теперь Иван проявил инициативу, не дожидаясь ничьих указаний. Он имел положительный опыт, знал, что нужно делать и как.

«Что их — ждать, пока разрастутся? За пятнадцать минут решу вопрос», — думал Рябов, немного даже гордясь своим рабочим активизмом. Некоторые его коллеги предпочитали спускать проблемы на тормозах, руководствуясь принципом «меньше ходишь — меньше видишь — меньше делаешь». Иван был не таким человеком.

Завершив обход и совершив по дороге еще пару простых ежесменных процедур, он вернулся на щитовую. Она представляла из себя просторное помещение с двумя большими столами (по одному на стадию) и длинным приборным щитом. На столах высились широкие мониторы, где схематично отображена была вся их установка, со всеми основными коммуникациями, аппаратами и приборами, на которых бойко скакали вокруг средних значений текущие показания. Две дамы с соседней стадии: одна постарше, другая помладше — сидели за своими местами, о чем-то болтали.

— Днище на восьмой печке прохудилось! — сообщил, проходя к своему месту, Иван.

— Что, опять? — отреагировала та, что старше и опытней, Наталья Владимировна. Она пришла на завод еще в молодости и трудилась на нем уже третий десяток лет. Миниатюрная женщина была всегда собрана и подтянута, очень ответственно подходила к своим обязанностям и хорошо внутренне чувствовала производство.

— Да, опять в шов свищик…

— Вань, ты же не будешь его ковырять? — спросила с надеждой другая работница, симпатичная молодая Елена, недавно перемахнувшая через свою первую заводскую «пятилетку».

— А что на него смотреть? — уверенно сказал Рябов и взялся заполнять журнал. Все показания были в норме, анализы, уже переданные лабораторией, тоже радовали глаз — это значит, можно заняться задуманным небольшим ремонтом. Но прежде он решил поставить в известность начальника смены — тот находился в соседнем корпусе, к ним заходил редко и обо всем узнавал из уст рабочих. Иван имел солидный опыт и твердо знал, что ближайший к нему руководитель — начальник смены — должен быть максимально в курсе всех дел. Для их собственной — рабочего и начальника — безопасности.

Рябов подошел к столу соседней стадии — телефоны для связи располагались на нем. Снял трубку, набрал номер. После пяти гудков трубку взял начсмены:

— 41-й цех слушает, — отозвался в трубке молодой мужчина, возраст его подходил к сорока годам.

— Лёш, здорово, — просто сказал Рябов. Они общались на «ты» и легко узнавали друг друга по голосу.

— Да, Вань, что?

— Тут у нас свищик небольшой на днище нарисовался. Сейчас быстро устраню.

— Ну, смотри, если можешь — делай.

2

И Рябов засучил рукава. К любой, даже самой небольшой работе, он обдуманно готовился: план, инструмент, материал, средства защиты. Захватив грязное пластиковое ведро (в таких рабочие носили все необходимое), Иван пошел в слесарную мастерскую, расположенную тут же, в двух шагах от щитовой. Поковырявшись в ящиках, отправил в ведро нож, кусок толстой резины, рулетку, молоток, ножовку, повесил на шею новенький респиратор. Отыскал в углу доску, оставшуюся от разобранного поддона. Противогаз решил оставить, чтоб не мешал — сейчас ни к чему, а проверяющих в выходной нет. Еще раз критически осмотрел свое «оборудование» — возвращаться за чем-то забытым не хотелось. Что ж, все готово, можно приступать.

Через минуту Рябов вновь вышел с щитовой на внешнюю часть установки. На серое облачное небо в этот раз даже не посмотрел. Насвистывая какую-то засевшую в сознании песенку, Иван сбежал по лестничному маршу на нижний уровень, к основанию печей. Вот и восьмая, все также попыхивает кислотным дымком, даже чуть больше. Рябов присел на корточки, смерил расстояние от утечки до бетонного пола рулеткой. Парочка свищей располагалась примерно на уровне пупка, и потому работать приходилось сидя на корточках. Вырезал с запасом кусок резины, отмерил и отметил ножом нужный размер на доске. Уперев доску в ближайшую бетонную опору, стал орудовать ножовкой. Пила была тупой, и пришлось изрядно попотеть, прежде чем лишний кусок древесины отвалился в сторону.

«Ну что, сейчас запакуем…» — подумал и даже чуть слышно произнес Рябов, одевая респиратор. Газ из утечки бил хоть и не сильно, но попадание его в ноздри было неприятно. Взял в руки кусок резины, положил рядом доску и молоток. Еще раз внимательно осмотрел свищи, обросшие зеленым налетом. Их было даже три — меж двумя более крупными ютился еще один, едва видный. Приметив место, приложил резину — утечка сразу едва слышно зашипела, газ стал выходить интенсивней. Но Рябова это не смутило. Обычное дело, когда сбиваешь верхний кислотный нарост, освобождая путь газу. Удерживая одной рукой резину, второй он поднял доску и упер ее одним концом в упругий материал. Прижал — шипение стало тише, едва слышным — резина плотнее закрыла отверстия. Теперь осталось только добиться полной герметичности и зафиксировать нехитрую конструкцию. Рябов стал понемногу подбивать доску, сдвигая ее упертый в бетон конец ближе к штуцеру и тем самым увеличивая давление на резину и скрытую под ней утечку. Удар — газа стало меньше, шипение тише, снова удар — еще меньше, еще тише. Но все-таки чуть газит. Иван же всегда стремился к лучшему, а не к просто хорошему. Он нанес молотком, как ему думалось, последний выверенный удар… Однако газа отчего стало не меньше, а больше, шипение тоже прибавило в громкости. В чем дело? Еще удар — утечка вновь усилилась. Снова удар, уже несколько нервный — теперь газовка вокруг стала раза в два больше, чем изначально, белое летучее вещество вырывалось из-под краев резины и стелилось вдоль днища, затем закручиваясь небольшими едкими вихрями. В других условиях Рябов мог бы восхититься красотой этой миниатюрной стихии, но сейчас было не до созерцания. Что-то явно шло не плану.

Нужно было сделать шаг назад, вновь осмотреть утечку. Конечно, газ будет сильно бить из нее, но другого выбора нет. Возможно, сместилась резина? Может, он вырезал слишком большой кусок, и он не прижимается плотно к стыку днища и штуцера, где расположились у шва свищи? Инстинктивно внутренне подобравшись, Рябов стал стучать молотком по доске в обратную сторону, освобождая зажатую течь. С каждым новым ударом газа все больше и больше, шипение стало уже совсем грозным, пугающим. Наконец, отложил доску в сторону, второй рукой все еще прижимая резину. Отвел и ее. Звук утечки тут же изменил тембр — препятствие на пути вещества исчезло, оно получило свободу. Белый горячий газ плоской струей ударил в воздух и завихрился в его восходящих потоках, поднимавшихся вокруг горячей печи. Повезло с погодой — дул сильный ветер, он относил вырывающийся газ от лица и тела Рябова. Даже без очков и противогаза, в одном респираторе, можно было неплохо разглядеть, как теперь выглядела утечка. Это уже не были три, идущие вдоль свища, отверстия — все они слились в одну сплошную трещину.

«Таааак… — вслух негромко рассуждал Рябов, — так. Без паники. Нужно резину и доску пошире, наверное, по краям не прижимает, не хватает ширины… Да. Точно».

И он спешно принялся вновь готовиться — знал, что рядом лежит целая пачка толстенных досок, которыми настилают леса во время высотных работ. За резиной пришлось подниматься в слесарку. Проходя через щитовую, ничего не сказал своим коллегам, вообще никак не выдал своим поведением ситуации — мало ли за чем вернулся работяга во время работы…

Бегом туда и обратно — и он уже на месте. Противогаз теперь взял — надеяться на ветер особо не стоило, а газ мог «обжечь» лицо и глаза. На заводе никто не упоминал о «химическом ожоге», говорили просто — «сгорел», показывая на красный раздраженный участок открытого тела.

Снова разметка, резка резины — в этот раз фрагмент иной формы, чтобы с запасом перекрывал длину трещины, но без лишних лохмотьев заходил в угол шва. Широкую доску пришлось пилить еще дольше, но вброшенный в кровь адреналин придал сил и энергии. Одевая черный противогаз с двумя круглыми окулярами и массивной фильтрующей «коробкой», тут же услышал свое шумное дыхание, всерьез взволнованное — от былого рабочего спокойствия не осталось и следа. Приставил резину, упер в нее доску — утечка чуть уменьшилась, но газ, встречающий теперь препятствие, недовольно зашипел. Удар, еще — вроде помогает, но слабо. Газ все так же бьет из-под резины, шумит, стелется вдоль днища печи.

«Давай же, давай! Хотя бы сделать поменьше, уж как было…» — нервно цедил сквозь зубы Иван, напряженно дыша. Во время работы он вообще часто разговаривал вслух, как бы озвучивая свои действия, проговаривая важные моменты. Так было проще, нагляднее думать. Или просто накатывала необходимость выплеснуть эмоции, если ситуация развивалась критически, как в этот раз.

Однако утечка не желала подчиняться. У днища печи все так же клубилась газовая завеса, словно это была готовая к пуску ракета, а не химический аппарат. Рябов отложил молоток, встал и отошел на пару шагов. Снял противогаз, ощущая, что быстро вспотел под ним — от жара печи и собственного волнения. Самое плохое во всем происходящем было то, что никто не приказывал и не просил его устранять утечку. Это была собственная инициатива. В своем прежнем состоянии сильно обросшие отложениями свищи могли спокойно тихо газить все выходные, дожидаясь начальства. Но после его вмешательства ситуация резко изменилась — такая сильная «дымовуха» гораздо менее терпима и более заметна. По-хорошему, возникшая течь требовала срочной остановки аппарата для вывода его в ремонт, но к этому высшее руководство завода относилось всегда критически и даже слегка агрессивно.

Конечно, «тянуть резину» можно было и так, горячий кислый газ слабо ест металл вокруг и быстро растворяется в воздухе. Но вот если мимо проедет все то же высокое начальство или проверяющий… Не поздоровится всем. Выходило так, что это он, Рябов, «убил» в целом годный аппарат, создал проблемы не только себе, но целому цеху. Осознавать это солидному опытному рабочему, каким действительно являлся Иван, было крайне тяжело. Очень нужно было хоть самую малость выправить ситуацию. Он вновь одел противогаз, взял молоток, уже порядком потемневший от воздействия кислого газа.

«Так, без паники, — думал он вслух, хотя ощущал, как колкая тревога неумолимо овладевала им, — еще чуть попробую. Может, просто вновь не попал…»

И снова отстучал доску обратно, отнял черную упругую «пробку», вгляделся в злосчастную трещину. Прицелился, приставил обратно, поджал, стал стучать по доске, сдвигая ее упертый в пол край все ближе и ближе к утечке. Нервы разболтались, удары уже не были выверенными.

«Давай же, давай, сволочь!» — глухо рычал Рябов в противогазе.

После очередного удара показалось, что газа и шипения действительно стало меньше.

«Ага, кажется, попал! — сердце в груди рабочего радостно затрепетало, — еще ударчик!»

Глухой стук молотка по древесине — и тут же какой-то негромкий хруст под резиной. Газа скачкообразно прибавилось. Сердце, уже вспорхнувшее в предвкушении избавления, теперь упало камнем на дно. Иван, конечно, понял, что произошло. Но предстояло еще увидеть это глазами. Он убрал доску, резину, уже почти не обращая внимания на рвущееся из утечки вещество, всмотрелся через окуляры противогаза.

Точно, теперь это была не просто трещина — в сторону днища от нее начиналась вмятина размером с пару крупных монет. Прежде длинная и узкая лопина раскрылась, словно металлический рот, желавший сказать ему, Рябову, что-то весьма неприятное. Хорошо хоть, что днище печи было, по всей видимости, сильно засорено осадочными веществами, шлаком — эту темную плотную зелень даже можно было разглядеть сквозь открывшийся проем. Из-за этого общий поток газа не сильно увеличился, хотя по идее печь уже должна была реветь и дымить, как взлетающая ракета — и не метафорически, а строго конкретно.

Да, такую дыру заткнуть резиной и палкой было уже нереально. Рябов подоткнул ее доской просто для приличия, пусть резина хотя бы послужит «рассекателем» для потока, и он не будет бить в воздух тугой наглой струей.

Иван отошел от печи в сторону и устало снял противогаз, обнажив всклокоченные потные волосы. Ноги стали ватными и плохо слушались, в голове что-то едва слышно гудело. Смотрел на «поле боя»…Вокруг печи разбросаны были фрагменты древесины и кучки опилок, испачканные в кислоте инструменты, обрезки черной резины. Сама печь в нижней своей части непрерывно окуривалась густыми клубами белого газа, металл уже покрылся темно-зеленой испариной окисления. Утечка агрессивно шипела из-под бессильной пробки. Сражение с ней завершилось поражением и позором.

Рябов вдруг ощутил робкие холодные уколы на голове и открытой шее. Удивленно осмотрелся, поднял голову — это пошел мелкий дождь. Только сейчас он понял, что сильный ветер стих, воздух был спокоен, и через него отвесно падали капли небесной воды. В иной раз Рябов бы посетовал на испортившуюся погоду, тем более что дожди приносили неудобства и его огромной химической машине — влага попадала в термокарманы, искажала показания, могла залить и испортить какой-нибудь незащищенный прибор. Но сейчас он был рад дождю и благодарен за него небу. Иван с минуту просто стоял, подставив под капли лицо, ощущая им приятную бодрящую свежесть. Внутри застыло холодное, как лед, осознание — он всерьез «накосячил», и теперь необходимо «сдаваться» начальнику смены, докладывать о произошедшем. Тот, скорее всего, позвонит еще выше, начальнику отделения, а тот — начальнику цеха. Сверху придут какие-то указания. Для честного рассказа требовалась смелость. Рябов внутренне собрался, тяжко вздохнул и направился на щитовую.

3

По дороге Иван встретил Наталью Владимировну — она стояла у начала перехода со внешней части установки во внутренности корпуса и пристально всматривалась вниз. Видимо, обходила свои емкости с кислотой и заметила на печах странную газовку. Предупреждая ее вопросы, Рябов махнул рукой в сторону оставленного им «поля боя»:

— Сломал я печку…

— Да я вижу, — спокойно, без осуждения сказала женщина.

Иван ожидал, что сейчас она заведет обычную в таких случаях песню: «зачем вообще трогал», «говорили — не лезь», и иное подобное. Но она больше ничего не сказала, а только пропустила его мимо себя в дверь, а сама прошла чуть позже, еще немного полюбовавшись на клубы газа.

Рябов взял черновой лист бумаги и положил на него противогаз — тот уже был сплошь покрыт кислотным налетом, требовал помывки и мог запачкать стол. Затем присел к телефону, взял трубку и набрал номер начальника смены.

— Да, Архипов, 41-й цех слушает, — раздался в трубке будничный голос Алексея.

— Лёш, привет еще раз. Я снова насчет восьмой печи.

— Что, запечатал?

— Да… нет. В общем, наоборот. Я стал на свищ чуть давить, уплотнял резину, а утечка все никак. А потом вообще, как начнет херачить с нее. Оказалось, что это не по́ра, не дырочка, как в прошлый раз, а трещина, и вокруг нее металл тонкий. Я на свищ давлю и только его расширяю, а не затыкаю. В общем, сейчас там сильно газит. Прямо очень. По-хорошему, при такой утечке надо печь тормозить… — Иван объяснял и проговаривал причины произошедшего не только начальнику смены, но и самому себе, потому что они витали в голове довольно аморфно.

— Ясно. Что, никак нельзя залепить?

— Да я уже и так, и сяк пробовал. Там такая дырень, что не залепишь.

— Ясно. Буду звонить командирам, они скажут, как быть. Сами мы тут не уполномочены.

— Хорошо, жду.

Иван положил трубку. Его прямой оперативный начальник Алексей даже не повысил тона. Рябову очень нравился этот дружелюбный товарищеский стиль общения, распространенный среди рабочих и младших руководителей. Спесь и гонор, как правило, проявляли уже всерьез большие боссы, из центральной управы и ее многочисленных «щупалец». В рядах же цеховой братии этого не водилось. После разговора Рябову заметно полегчало, груз вины и стыда стал полегче. «Ну, случилось, и случилось, что я — специально?» — думал он теперь не вслух, а про себя, потому что под боком заполняла журнал симпатичная Лена. Она слышала весь разговор и, в отличие от Натальи, не удержалась посетовать:

— Вань, вот зачем ты полез? Только не говори, что сейчас печь тормозить!

— Я как лучше хотел. А получилось… Все равно мне гасить ее, вам-то что? Да и не дадут ее, думаю, тормознуть, максимум нагрузки подснизим.

— Выходной ведь, спокойно работали. Вот тянет тебя все время! — Лена говорила без злобы, полушутливо. Иван не был на нее в обиде, он сам себя сейчас внутренне бичевал. Ничего не ответив, он сел на свое место и принялся заполнять пропущенные строки журнала показаний. Через пять минут раздался звонок телефона. Вызывал Алексей.

— Вань, в общем смотри. Начальник остановки не дает, говорит, тянуть до понедельника надо. Там они придут, сами посмотрят, что-то решат.

— Понял. Может, хотя бы нагрузки снижу на ней?

— И нагрузку тоже, говорит, надо держать. Выработка кислоты нужна, план не выполняем.

— Так я могу на другие перекинуть, общий расход не изменится. А восьмая, может, поменьше будет газить.

— Ну перекинь. Только это между нами. Точно ничем нельзя залепить? Главное хуже не сделать.

— Хуже уже, по-моему, некуда. Я, Лёш, уже по-всякому пробовал.

— Ладно. Сообщай, как ситуация развивается.

Положив трубку, Рябов вернулся к заполнению журнала.

«Ну и пусть себе газит до понедельника. Не развалится!» — бодрился он мысленно.

Но внутри упорно саднила едкая смесь досады, вины и стыда. Как он, не юнец, не заводской «подмастерье», а опытный надежный рабочий — мог так напортачить? В первые годы своей трудовой карьеры Иван нередко что-нибудь этакое мог учудить — не со зла или лени, а по неопытности. Но теперь, когда он разменял уже десяток лет на заводе? До винтика и гаечки он изучил свою немалую химическую установку — и не в теории, а собственными руками. Прошел множество критических ситуаций, познал нюансы и тонкости управления техпроцессом, начал, наконец, уверенно и профессионально работать, воспринимая свой труд как спорт, упражнение в мастерстве, как искусство. И вот на тебе, приехали.

Рябов сам не заметил, как мысли вновь вернулись к злосчастной утечке. Перед взором стоял открытый металлический «рот», с шумом испускавший потоки белого газа. Может, попытаться еще раз заткнуть его? Иван думал об этом, сперва легко, по касательной, но со временем все более напряженно, пока проблема вновь не поглотила его целиком. Наконец в сознании родилось кое-что, приятно подмигнувшее возможностью выхода. Иван взял чистый лист — нужно было набросать это наглядно, посмотреть на посетившую идею со стороны. Он стал одновременно чертить на бумаге и рассуждать про себя:

«Так! Так… Я раздвинул свищ именно тем, что давил на него узкой площадью, даже резину и доску специально подрезал. Если так продолжать, буду проваливаться, еще больше раздвигая лопину. Металл вокруг тонкий, подъеденный кислотой, легко подается. Что нужно? Нужно взять гораздо более широкую базу, скажем, вот такую», — и Рябов нарисовал на листе трещину, прилегающую вмятину, а затем обвел их круглой линией, взяв хороший запас расстояния до утечки.

«Накладываем лист резины вплотную ко шву, прижимаем чем-то плоским и жестким в упор к штуцеру, а снизу так же подбиваем доской, только уже без всяких заострений. Сработает? Возможно. Хуже не сделаю, а попробовать стоит».

В этом «хуже не сделаю» Рябов усиленно убеждал самого себя, потому как во время прежних трагических манипуляций он уже пару раз обещал себе «больше не касаться, пока не сделал еще хуже». Можно было легко представить, как вся его «система давления на большую площадь» терпит крах и проминает днище, и газ просто затапливает бетонную площадку, доходя до соседних печей. Но Иван решился попробовать устранить утечку еще раз, хотя бы уменьшить ее. Аккуратно, осторожно, взяв себя в руки.

(Продолжение следует.)