Бюджетный разлом и кризис суверенитета Болгарии. Что означает отставка правительства Желязкова
11 декабря 2025 года премьер-министр Республики Болгарии Росен Желязков объявил о добровольной отставке возглавляемого им правительства. Уже на следующий день Народное собрание страны утвердило это решение единогласно — 227 голосами «за», без голосов «против» и воздержавшихся. Формально отставка была объяснена «волей суверена» и массовыми уличными протестами. Однако столь редкий для болгарской политики консенсус в парламенте, а также сам момент ухода кабинета — за несколько минут до очередного вотума недоверия, который заведомо не проходил, — указывают на то, что речь идет не о стихийной реакции власти, а о завершении ограниченного по своим задачам политического проекта.
Внешне произошедшее было представлено как победа гражданского общества и пример «демократической чувствительности» власти. Но более пристальный анализ показывает: отставка правительства Желязкова стала результатом наложения сразу нескольких кризисов — институционального, бюджетного, социального и внешнеполитического. Она не закрыла ни один из этих кризисов, а лишь зафиксировала неспособность политической системы Болгарии брать на себя ответственность за последствия собственных решений.
Истоки происходящего следует искать значительно глубже, чем в протестах ноября — декабря 2025 года. Начиная с 2013 года Болгария фактически живет в состоянии перманентной политической турбулентности. За двенадцать лет страна пережила череду досрочных выборов, смену временных кабинетов, распад коалиций и падение доверия к основным партиям. Регулярное правительство перестало быть нормой, его место заняла временная конструкция, существующая до первого серьезного кризиса.
Формирование правительства Росена Желязкова 16 января 2025 года полностью укладывается в эту логику. Коалиция ГЕРБ-СДС, «Болгарской социалистической партии — Объединенные левые» и ИТН («Есть такой народ») была союзом не программ и идеологий, а «арифметики и безысходности». Эти силы находились в сложных и зачастую враждебных отношениях, однако отсутствие альтернатив вынудило их объединиться. Любой другой сценарий означал бы либо очередное временное правительство, либо немедленные новые выборы — оба варианта лишь усугубляли бы кризис.
Правительство Желязкова изначально не претендовало на роль стратегического реформатора. Оно не формулировало нового социального контракта, не предлагало масштабной программы развития и не стремилось к консолидации общества. Его задача была сугубо утилитарной: обеспечить управляемость, довести до конца заранее определенные решения и минимизировать политические риски для ключевых игроков. В этом смысле кабинет выступал не субъектом определенной политики, а ее инструментом.
Формально правительство обладало парламентской поддержкой. За 11 месяцев его существования было предпринято шесть попыток вынести вотум недоверия, и все они провалились. Даже шестой вотум, вынесенный в декабре 2025 года, не набрал необходимый 121 голос. Это делает отставку особенно показательной: правительство ушло не потому, что утратило контроль над парламентом, а потому, что не захотело входить в следующий, гораздо более болезненный этап управления.
Катализатором кризиса стали массовые протесты, начавшиеся 26 ноября 2025 года. Они охватили 25 городов Болгарии — Софию, Пловдив, Варну, Бургас, Велико Тырново, Разград и другие. Протестующие выступали против повышения налогов и пенсионных отчислений, против коррупции, против непрозрачного бюджетного процесса и против самого правительства. Кульминацией стали две волны протестов — 2 и 10 декабря, в которых, по оценкам СМИ, суммарно участвовали сотни тысяч человек.
Однако сами по себе протесты не объясняют отставку. Болгарская политическая система уже не раз демонстрировала способность игнорировать уличное давление. Более того, протесты носили преимущественно горизонтальный характер, не имели единого центра управления и не представляли прямой угрозы парламентскому большинству. Это признавали и представители оппозиции. Депутат партии «Вазраждане» Димитр Дренчев прямо заявил: «Тот факт, что был некий большой протест, какой бы сильной ни была энергия народа, абсолютно недостаточен, чтобы заставить правительство уступить».
Ключевым элементом кризиса стал бюджетный вопрос. Правительство ушло в отставку, не приняв бюджет на 2026 год, несмотря на то что работа над ним велась в течение многих месяцев. Это решение поставило страну в состояние фискальной неопределенности. В отсутствие утверждённого бюджета автоматически запускается механизм так называемого «закона о продлении», при котором государственные структуры вынуждены работать, получая ежемесячно одну двенадцатую часть бюджета предыдущего года.
Такой режим допустим лишь в краткосрочной перспективе. Он блокирует инвестиционные программы, замораживает повышение зарплат в бюджетной сфере, ограничивает финансирование здравоохранения, образования и муниципалитетов. Президент конфедерации профсоюзов «Подкрепа» Димитр Манолов в интервью Болгарскому национальному телевидению заявил, что страна входит в еврозону «без бюджета и с правительством в отставке», охарактеризовав происходящее как ситуацию «застоя и выживания». По его словам, вся работа по формированию бюджета-2026 в случае его непринятия окажется бесполезной, а работники бюджетных организаций не получат надбавок и компенсаций, которых добивались месяцами.
Особую остроту ситуации придает тот факт, что Болгария именно в этот момент вступает в еврозону. Переход на евро был заявлен в качестве стратегической цели еще до вступления страны в ЕС в 2007 году. Однако практическая реализация растянулась почти на два десятилетия и сопровождалась болезненными мерами, ростом цен и социальной тревогой. В 2024 году Болгария не соответствовала ряду маастрихтских критериев, однако уже в 2025 году европейские институты признали страну готовой к вступлению.
Оппозиция и часть экспертного сообщества указывали, что это «соответствие» было достигнуто за счет статистических манипуляций и политического давления. Сотни тысяч подписей были собраны за проведение референдума о сохранении болгарского лева. Эти инициативы были проигнорированы. Тем самым общество было фактически исключено из процесса принятия решения, имеющего долгосрочные социально-экономические последствия.
Правительство Желязкова довело процесс вступления в еврозону до финальной стадии, но ушло менее чем за месяц до официального перехода, не приняв бюджет и не взяв на себя ответственность за инфляционные риски. Этот шаг выглядит особенно показательно: последствия перехода на евро — рост цен, изменение потребительских привычек, давление на социально уязвимые группы — неизбежно проявятся уже в первые месяцы 2026 года, но отвечать за них будет уже другое правительство.
Реакции политических сил на отставку лишь подчеркнули глубину кризиса. Каждая партия попыталась представить произошедшее в выгодном для себя свете. Лидер «Вазраждане» Костадин Костадинов говорил о «победе народа» и торжестве улицы. Представители ИТН и «ДПС — Новое начало» обвиняли оппозицию в создании хаоса и безответственности. Либеральная коалиция ПП — ДБ называла отставку «шагом к нормализации» и настаивала на досрочных выборах. При этом ни одна из сил не взяла на себя ответственность за бюджетный вакуум и социальные риски.
Особого внимания заслуживает международный контекст. Европейская комиссия оперативно заявила, что политические события в Софии не препятствуют переходу Болгарии на евро с 1 января 2026 года. Это заявление фактически зафиксировало вторичность внутреннего политического кризиса по отношению к внешнеполитическим обязательствам страны. В болгарском обществе оно было воспринято как подтверждение того, что ключевые решения принимаются вне национального политического поля.
На этом фоне всё чаще звучат обвинения в адрес транснациональных фондов, неправительственных организаций и внешних центров влияния. Прямых доказательств их решающего вмешательства нет, однако игнорирование требований о референдуме, синхронность политических решений и жесткая линия европейских институтов формируют устойчивое ощущение внешнего управления. Это ощущение подрывает доверие к демократическим процедурам и усиливает политический радикализм.
В итоге отставка правительства Росена Желязкова стала не финалом кризиса, а его новой фазой. Кабинет выполнил узкую задачу — довел страну до порога еврозоны — и ушел до того, как последствия этого шага стали необратимыми. Болгария вступает в 2026 год без бюджета, с правительством в отставке и с растущим социальным напряжением. В этих условиях вопрос заключается не в том, кто победил — улица или власть, — а в том, кто возьмет на себя ответственность за последствия решений, принятых без полноценного общественного согласия.
