Японский колокол

Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 21 августа 2026 года

Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это радио «Звезда», и сегодня с нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Программа — «Разговор с мудрецом». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!

Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка!

Анна Шафран: Дальний Восток — об этом сегодня хотелось бы поговорить. Дальний Восток, который — постепенно или стремительно — превращается из тыла в передний край. Накануне наш президент Владимир Владимирович Путин посетил учения Тихоокеанского флота, провел встречу с его командованием, посетил впервые остров Итуруп и подтвердил тем самым российский суверенитет над Курилами. Естественно, Токио очень остро и нервно на этот визит отреагировал. Ну и речь идет о чем? О том, что, судя по всему, мы становимся свидетелями очередного фундаментального процесса изменения обстановки в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

И в связи с этим такой вопрос хотелось бы, Сергей Ервандович, Вам задать: Азиатско-Тихоокеанский регион или Украина — это то самое пространство борьбы будет в ближайшей и отдаленной перспективе, где и развернутся основные события — события, связанные с борьбой за будущий новый мировой порядок? И вообще, в принципе, где будет решаться судьба: и падающего гегемона, с одной стороны, и Китая, с другой? Ну и, в целом, события геополитического масштаба — где будут разворачиваться? Давайте об этом поговорим.

Сергей Кургинян: Мне хотелось бы, во-первых, сказать, что гегемон-то, конечно, падает, но он может падать довольно долго. Это первое.

Второе. Момент, когда он станет окончательно падать, будет наиболее опасным для всех, включая Россию. Какой-то вздох облегчения, совершенно справедливый, и счастье должны будут сочетаться с предельным внутренним напряжением, потому что мир станет еще более неустойчив, и в мире есть кому этим заняться.

А третье — как именно те самые неонацисты, которые очень сильно развернулись на Украине и которые, конечно, разворачивают на Украине плацдарм с целью захватить бо́льшие территории, как они называли Советский Союз и Соединенные Штаты Америки сразу после проигранной ими войны? Они их называли «ялтинские хищники». Говорили: «Ялтинский сговор», «ялтинская мерзость».

Если бы американцы были чуть-чуть умнее, тогда бы, наверное, они не были американцами, но все-таки можно же поставить такой мысленный эксперимент: будь американцы поумнее, они бы понимали, что есть третья сила, для которой Америка — это следующая жертва после СССР. Что эта сила сначала собирается добить СССР с помощью Америки, а потом уже саму Америку.

Это не выдумки, не какие-то там особые умозрения. Это результат чтения мной в течение примерно 10 лет документов по этому вопросу.

Американцы, ликующе расправившись с Советским Союзом, с упоением взялись за Россию, считая, что они в итоге завоюют мир и будут управлять всем миром, как хотят. Отчасти это так и было.

То, что сопровождало для умных людей этот самый крах Советского Союза и коммунизма, Иоанн Павел II, как я уже говорил в ваших передачах, произнес: «На руинах коммунизма мы построили цивилизацию смерти». Потому что, на самом деле, расправа с идеологией, которая предполагала новый гуманизм, восхождение человека, привела к тому, что теперь идеологии, связанной с будущим человека и человечества, вообще нет.

Что ж, человек! За ревом стали,
В огне, в пороховом дыму,
Какие огненные дали
Открылись взору твоему!

— писал Блок. Непонятно, что делать с человеком. Это — главная глобальная проблема, а не та, будет Китай или Америка державой номер один.

Китаю для того, чтобы достигнуть гегемонии, к которой он, конечно же, стремится, хоть и заявляет, что у него подобных стремлений нет, придется пройти через очень многое — и он уже идет! Его заблокировали по специальной литографии, позволяющей делать самые современные чипы, — и он делает какие-то совершенно новые, сумасшедшие открытия, которые могут перевернуть всю электронику мира. Он не пасует, но у него проблем выше крыши. Сказать, что это беспроблемная страна, никоим образом нельзя.

Мир впал в очень непростое состояние. Когда американцы рвутся добить Китай, то они добивают и себя. Они вдруг обнаруживают, что, ударяя по Китаю, ударяют и по себе тоже.

Запутанность мировых проблем колоссальна, и внутри этой запутанности рано или поздно взоры всех обращаются на Россию как на такое место, откуда можно получить, украсть, выхватить какие-то решения мировых проблем.

Представим, например, что Америка (чего не будет) завоевывает Россию, ставит по границе Китая ракетные установки… Сразу же Китай оказывается под таким прицелом ракет, что ему не до жиру, быть бы живу.

США показывают всему миру, что Россия взбунтовалась, ее наказали — и все перестают бунтовать. Огромные ресурсы России захвачены, и американцы начинают восполнять свои безумные дефициты за счет ограбления России. И так далее.

Все эти идеи есть, кроме одной — сделать Россию равноправным партнером, скажем так, Запада или чьим-то еще. России нечего ждать от кого бы то ни было в мире, что она станет другом, братом, равной державой и прочее.

Те великие державы — Индия и Китай, — которые когда-то молились на Советский Союз как на старшего брата, вышли из этой ситуации, а мой опыт взаимодействий — а он у меня есть, — и в Китае, и в Индии говорит о том, что когда державы выходят из состояния бесконечного восхищения старшим братом и бесконечных поклонов («старший брат, старший брат, старший брат…»), то они впадают в достаточно контрастное состояние.

У нас очень хорошие отношения с Китаем, дай бог, чтобы они правильно развивались. И это надо констатировать, так же, как и то, что никогда эти отношения не были и не будут безоблачными, как и отношения с любыми другими странами мира. Каждый сейчас за себя. Все говорят о том, что главное — национальные интересы.

То, что сейчас возрастает в Китае по мере ослабления коммунизма: Китай очень разумно обошелся с коммунистической идеологией в тактическом плане — он ее не снял, а преодолел. Но в стратегическом плане он оказался как бы без идеологии. Тогда это китайский национализм. Китайский национализм — очень опасная вещь. Очень опасная! Когда мы говорим, что наша страна состоит из очень многих национальностей… Ну, знаете, Китай состоит из стольких национальностей, — там столько давних конфликтов между хань и чжоу, маньчжурами и всем Китаем, уйгурский фактор — это тоже не мелкая неприятность, а вполне крупное явление, — что мы будем наблюдать огромное усиление всякого рода неприятностей на этом фронте.

Индия ведет себя в дружбе с американцами очень осторожно. Она не хочет, чтобы эта дружба шла по принципу артистической гримерной: когда актриса, изгнав из театра свою конкурентку, говорит: «Девочки, против кого мы будем теперь дружить?» Так вот, «дружить против Китая» Индия так не хочет. Я много раз убеждался в разговоре с довольно крупными индийскими политиками, как из Индийского национального конгресса, так и из партии «Джаната», а она националистическая в сравнении с Конгрессом, что они не хотят этого.

Никто в элите Индии не хочет дружить с американцами против Китая. Но все хотят дружить с американцами. Потому что это источник привлечения неких потенциалов, позволяющих Индии осуществить рывок еще более убедительный, чем в Китае. А Индия способна на такой рывок.

И там такое внутреннее экстатическое самоуважение после эпохи колониальной зависимости и униженности, что ты просто этому потрясаешься. Ты не можешь не испытать какое-то безумно теплое чувство по отношению к этим странам: к стайкам школьниц, которые знают, что будут обучаться в хороших современных школах, к этому ощущению радости от собственного прогресса, какого-то восторга и упоения тем, что вышли из колониальной или почти колониальной зависимости.

Китай — военная держава, у него есть много героических страниц в истории как древней, так и современной. Но это всегда мощь больших, точно управляемых количеств, которые работают вместе, как слаженные военные машины.

Япония — это самурайский дух, ощущение личности плюс коллективизма и какого-то совершенно особого, конечно, тяготения к войне.

Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы с Вами остановились на вопросе об интересах. Китай, Индия, Япония. В целом рассматриваем, что здесь происходит и каковы возможности в отношении того самого падающего гегемона, которого мы уже упомянули, — США. Как здесь могут развиваться события?

Сергей Кургинян: В Советском Союзе шутили, что все загнивает и загнивает империализм, но когда же загниет-то? Так же и с гегемоном.

Почему меня это слегка тревожит и одновременно радует? Радует, потому что, действительно, ничего омерзительнее отношения американцев к нам нет. Они смертельно опасны для нас. Они никогда не пойдут ни на что, кроме нашего уничтожения, как бы это они ни камуфлировали любыми «духами Анкориджа».

На самом деле они очень опасны. Они обезумели в XXI веке, разгромив Советский Союз, и превратились во что-то очень антигуманистическое и зловещее. Поэтому всякое снижение американского могущества не может не радовать каждого, кто живет интересами России, да и интересами мирового гуманизма.

А их возможности действительно падают. Они падают в Иране, они падают в других местах. Но я хочу одновременно подчеркнуть, что когда слишком увлекаешься тем, как это все упало, то ты расслабляешься. А ничего опаснее сейчас для русских малейшего расслабления на любом направлении не существует.

И поездка Путина на Курилы как раз говорит о том, что президент-то расслабляться не собирается. Он же понимал последствия этой поездки. Прекрасно они были просчитаны и нашей дипломатией, и лично президентом. Все было ясно.

Значит, гегемон будет падать медленно и очень противно, как и Римская империя после Августа. Уже Октавиан Август понимал, что его золотой век — это начало нисхождения Рима. Там было очень много причин для этого. Но Рим же нисходил-то определенным способом: через кровавые конвульсии, через озлобление все большее, чем больше он чувствовал, что нисходит; через самоутверждение, через самые свирепые методы, вопреки пониманию, что ты сворачиваешься. И вроде на себе надо было бы сосредоточиться — так нет, то там какая-нибудь экспансия, то здесь…

Это свойство подобного рода гегемонов, потом все оборачивается абсолютным крахом. Я говорил уже, была такая забава у гуннов, когда они уже зашли в рухнувшую Римскую империю после ограбления римских вилл. Награбленное добро они грузили в телеги, и впрягали не волов, а римских патрицианок — и хлестали их кнутами. И те везли эти телеги. Это было особое упоение варвара, победившего Рим.

И это будет еще. Все еще впереди, история повторяется в этом смысле. Но это не сегодняшний момент. Сегодняшний момент другой, это момент безумия Трампа, грызни внутри самих Соединенных Штатов, идиотских конвульсий с Ираном в полном непонимании, с какой древней великой державой ты начинаешь выяснять отношения грубейшими колониальными методами.

Все это есть, все это безусловно. Я могу перечислить массу экономических проблем, их все перечисляют, но это только начало.

Опасность гегемона никоим образом не снимается тем, что он медленно-медленно отступает. Она вполне не исключает, что он на каком-то среднем интервале времени еще восстановится. Она не означает, что все его базовые позиции могут быть захвачены одномоментно. Там есть масса позиций: патентования, страхования и так далее, — которые перехватить просто невозможно.

Китай, претендующий на статус мировой державы, наверное, хочет сделать иероглифическую письменность основной в мире? Как вы понимаете, это не так просто, как построить англосаксонский мир, который был некогда построен. Культурное доминирование не снимается в том, что касается отвратительной масскультуры — а она имеет огромное значение. Я могу перечислять это дальше, тут очень много проблем. Все равно Китай еще главная фабрика мира, а не главное его конструкторское бюро. Хотя успехи Китая впечатляют.

Поэтому Китай сам будет думать только о себе. Малейшее понимание, что можно какие-то выгоды почерпнуть в сближении с Америкой, моментально обнулит все эти установки «русский с китайцем братья навек». Он ведет себя очень прагматично с нами, я не буду даже описывать, как прагматично. Спасибо, что не разрывает отношения. Мы очень сильно и многомерно связаны сейчас с Китаем, после того как разгромили свою электронику своими же собственными руками.

Все это важно. Но это очень сложный узел. Внутри узла есть так называемая японская карта, о которой и надо говорить в связи с поездкой президента на Курилы.

Сама курильская проблема обсуждалась очень часто. Ну, я очень конспективно все-таки скажу. И к сожалению, мне придется начать опять с чего-то, связанного со мной.

Все главное, как мне говорил один мой друг с очень большими успехами в математике, по отношению к которым мои — скромные: я написал докторскую диссертацию, но ушел в театр и поставил крест на всех этих математических занятиях, хотя перед этим они шли вполне успешно. А друг мой двинулся дальше и сказал, что все, что он знает по математике, он получил из болтовни в коридорах и курилках, а не на лекциях.

Все, что я знаю об истории, я почерпнул из разговоров моего отца дома за бутылкой «Цинандали» с теми или иными историками. Мой отец был достаточно крупным советским историком, профессором, заведующим кафедрой и так далее. И я никогда не забуду блестящее выступление Роберта Федоровича Иванова на защите докторской диссертации моего отца. Прошло 60 лет, а я все, что он говорил, до сих пор помню. Он говорил ярко, убедительно и с подлинным восторгом.

Роберт Федорович был одним из наших главных американистов. А его учителя были для тех, кто занимался Америкой, условно говоря, сакральными фигурами. Поэтому то, что я сейчас скажу, не конспирология, которую я очень не люблю, не дешевые вымыслы, это мнение ведущих советских американистов, занимавшихся Соединенными Штатами как никогда серьезно.

Это они говорили, что Рузвельт был убит, и перечисляли, кто именно, включая наших эмигрантов, входил в эту группу. Сталин направил советские войска воевать с японцами, которые с нами в войну не вступили. Все хотели-хотели, и даже вступали раньше: Хасан, Халхин-Гол, — а во Вторую мировую — не вступили. Сталин направил советские войска по прямой просьбе Рузвельта.

Мотивов было три:

1. Формальные — мы союзники.

2. Интерес — чего-нибудь там хапнуть, что было.

3. И реванш за Русско-японскую войну, проигранную нами с большими потерями.

Но кроме всего этого дела был еще четвертый интерес. Это был разговор с Рузвельтом, и Сталин верил, что если Рузвельт сохранится, — а он хотел сохраниться еще хотя бы на пять лет, — то мы с Америкой сумеем очень прочно договориться. Потому что Советский Союз был победителем и сверхдержавой фактически, и договариваться с США по-настоящему крупно было «не западло». Ялта же была такой договоренностью, да? И Потсдам, и все прочее.

Сталин очень хотел глубоких договоров с Рузвельтом. А Рузвельт хотел, чтобы, — вот я, может быть, говорю странную вещь, но она абсолютно достоверна, — чтобы знаменитый план Маршалла, по которому поднимали Европу и Германию, прежде всего, осуществлялся по отношению к Советскому Союзу.

Анна Шафран: Сталин и Рузвельт… Вы, Сергей Ервандович, такую интригу предложили относительно того, что план Маршалла планировался в отношении Советского Союза.

Сергей Кургинян: Рузвельт так хотел. Рузвельт хотел помочь восстановлению Советского Союза и заключить такие отношения, чтобы все остальные были по ту сторону этих отношений. Он этого хотел, и он просил Сталина помочь с Японией.

Теперь вы подумайте. Япония с нами в войну не вступила. Мы с огромной кровью победили во Второй мировой войне, и солдаты хотят только вернуться назад. Их ждут поезда, которые идут назад в Советский Союз, — на них надпись: «Мы из Берлина». Их ждут семьи, ждут все. Страна лежит в руинах в значительной степени. Она потом фантастически быстро восстановилась, благодаря не плану Маршалла, а благодаря огромным возможностям тогдашней КПСС и народа-победителя. Но она сильно разрушена, очень сильно. Она истощена войной.

В этот момент солдаты, которые уже собрались вернуться назад в семьи, начать пахать, учиться, вкусить от мирной жизни после колоссальных потерь в ходе Великой Отечественной войны, — их грузят в эшелоны, сначала даже не говорят куда, и отправляют за тридевять земель в Японию, то есть на самом деле в Китай — воевать с японцами, которые с ними не воевали.

Армия уже к 1944-му так разгорячилась, что могла дойти до Бискайского залива. Испытанием атомной бомбы США нам подкузьмили, и было огромное внутреннее истощение этими пятью годами войны, и опасения Сталина, что слишком много схватишь, потом не удержишь. Но армия уже разгорячилась так, что быстро разобралась с героической японской армией, с великой Квантунской армией.

После победы японцев над нами в русско-японской войне они безумно возвеличились и создали самую главную, оснащенную, героическую, проникнутую духом Бусидо армию, которая называлась Квантунская, и нетронутую войной.

А советский солдат порвал ее как тузик тряпку. Это одно из самых фантастических, плохо описанных событий в истории. Они пошли в атаку опять ложиться на доты… Ну они разгорячились, они были на военном гребне. Им, во-первых, быстрее хотелось домой. Во-вторых, еще какая-то память была о том, как «Куропаткин генерал от япошек убегал».

Поэтому все эти разговоры, что японцы после Хиросимы и Нагасаки капитулировали благодаря величию американского ядерного оружия, — это все полная туфта. Мы заставили японцев капитулировать, порвав в клочья великую Квантунскую армию.

Но ведь перед этим японцы что хотели, то с Китаем и делали. Китай сопротивлялся, и он не зря все время говорит о своем героическом сопротивлении. Оно было, но Китай по населению гораздо больше. Японцы там творили жестокости, какие хотели. Они и с американцами там исполняли номера высшего военного пилотажа. Поэтому если бы не разгром русскими этой Квантунской армии, еще неизвестно, как бы там было.

И японцы прекрасно понимали, что мы с ними сделали и что мы можем вернуться. Мы не хотели туда возвращаться. Мы в Корее хотели иметь сателлита, а не свою губернию, как имели. Мы получили минимум от них. И мы об этом минимуме по-человечески, по-людски договорились. А потом, когда они хотели подписать с нами мир, им помешали американцы, которые сказали: «Только попробуйте с Советами подписать мир, только попробуйте! Мы вам не вернем вашу территорию, мы с вами работать не будем, мы вас еще более сильно будем уничтожать».

И японцы, кланяясь уже американскому хозяину, — оккупационные войска были американские, — предательски нарушили все договоренности по этим самым Курилам. А с годами все больше и больше стали «вспоминать», будто на самом деле они имели в виду не это, а вот это, и это вот не так, а так. И так далее. И каждый раз, когда мы говорим: «Ну давайте мирные договора все-таки подпишем», — они говорят: «А фиг вам мирные договора, пока острова не отдали».

Время от времени появляются какие-нибудь японские политики, говорящие: «Ну, давайте все-таки сначала, ну нам там нужны газ, нефть, и все прочее…» Им говорят: «Цыц!»

А теперь случилось главное, что ни наша официальная дипломатия, ни наш политикум не хотят еще впустить в свою душу полностью, боятся. Произошел демонтаж Ялты, начавшийся крахом Советского Союза и завершающийся сейчас. И все потуги Анкориджа — ничто по отношению к этому демонтажу Ялты.

Демонтаж Ялты означает усиление Германии и Японии, а демонтаж коммунизма означает рост фашизма. Мир так устроен! Это такая же объективная закономерность, как если вы выкинете какой-нибудь стул с балкона пятого этажа, и он упадет на асфальт. Это закон. Нельзя, демонтировав коммунизм, не поднять фашизм: «Как два различных полюса во всем враждебны мы…»

Сейчас фашизм подымается на дрожжах демонтажа коммунизма, именно как цивилизация смерти — а это было заложено! В Испании фалангисты прямо говорили «Viva la muerte!» — «Да здравствует смерть!» Там этот дух смерти очень силен.

Русские богостроители так называемые, так ли, сяк ли (это еще Ленин все осуждал, потом Сталин со всем с этим «разбирался»), но они — Горький, Луначарский, Красин, Богданов — хотели человекобожия: «…райских сеней достигнет человек и Богом станет сам».

А те, кто на стороне «богобожья», говорят: «Это что за чушь, так не надо». Но этого было много в мировых религиях, и это было про восхождение человека.

Теперь американцы заговорили о машинобожии. И у нас есть шустрые представители масс-медиа, которые говорят: «Все-все, богом будет машина, будем молиться машине». А не идете ли вы куда подальше? Машине вы будете молиться… А у машины будут операторы. Машина будет выставлять вам рейтинги, а операторы будут брать взятки за то, чтобы выставить рейтинги — своей семье бесплатно, а потом тем, кто даст бабки.

Это что же за безумие овладело миром? При Трампе Кремниевая долина заявила определенно: «Мы — технологическое сердце Соединенных Штатов, и мы поднимаем это на знамя». Темное просвещение и все остальное.

Время ли забывать советское наследие? Но как бы там ни было, фашизм хотел уничтожения Советского Союза и коммунизма, добился этого. И распад Советского Союза и все остальное — это услуга взятых в найм неонацистов, которых американцы приголубили, приподняли, насытили возможностями, прижали к груди.

Вернер фон Браун и Кеннеди. Вернер фон Браун был убежденный нацист. Такой даже обновленный, покруче любого Гиммлера. Но Кеннеди нужен был Вернер фон Браун. Кеннеди его сделал руководителем всех космических программ.

Нацификация Соединенных Штатов — это отдельная вещь. Как именно она началась — бандеровцы, приехавшие в Канаду и в Соединенные Штаты, немцы к своим немецким братьям в Соединенные Штаты, пенсильванские немцы и так далее — это отдельная проблема. Как они все вместе вступили в «химическую реакцию» и под лозунгом «Kill Commy for Mommy» — «Убей коммуниста ради матери» (имелось в виду русского) оседлали процесс, потому что по-настоящему ненавидели нас только они. Рядом были дряблые, отъевшиеся янки. Им что, собственно говоря, русские? Их кто-то должен был на это завести, и их завели.

Поэтому нацификация мира с узловыми точками — это одна из глобальных тенденций, порожденных крахом коммунизма у нас.

В советскую эпоху мой театр запрещали несколько раз. Мой дед, как офицер Первой мировой, который, между прочим, перешел к красным, был расстрелян в 1938-м. У меня не было никакой органической любви к тому, что происходило в 1980-е годы. Я ненавидел тогдашнюю идиотскую двусмысленную цензуру. Почему я встал на защиту строя? Потому что я понимал, что это мировой процесс.

Это чудовищный мировой процесс. Это не «здесь А заменят на Б». Сначала здесь при этой замене устроят аномию — потерю исторической памяти и все прочее. Потом эта штука затянет с собой весь мир.

Уже мы это видим. Япония и Германия подымаются. Японские официальные СМИ публиковали кредо японских проамериканских кругов еще в 2019 г., мол, немцы сумели воспользоваться крахом Советского Союза, а мы проморгали. Давайте ждать новых неприятностей в России, и тогда возьмем свое.

Только что высокая представительница японского политикума уйгурской национальности — слышите меня? — японская «политесса» уйгурской национальности приехала в Стамбул в Объединение тюркских государств и разговаривала там с руководителем объединения. На каком языке? Представьте, по-уйгурски! Это как? Это просто так? Да напуганные японцы без команды «фас», без понимания, что можно наступать, они же не двинутся с места, они только по этому «фас» могут начинать двигаться. И тогда уже не остановятся.

Значит, на руинах Советского Союза с его сверхдержавностью возникает укрепление тех, кто говорил о «ялтинскиих хищниках». Поднимаются Япония и Германия. Пройдет еще пять лет, и они скажут о своем ядерном оружии, да им и помогут.

Трамп говорит: «Сами». Как говорилось в одном из фильмов, «быстренько-быстренько, сама-сама-сама». Так вот, Трамп сейчас, как Михалков, хорошо игравший там эту роль, предлагает Германии «быстренько-быстренько, сама-сама-сама»…

Германия говорит: «Хорошо, нам это нравится. Так мы милитаризуемся, а потом посмотрим, где будут французы».

Когда-то я разговаривал с представительницей парламента Германии, тогда только-только Германия объединилась. Дама потом выпала из окна странным образом.

Я спрашиваю: «О чем, собственно, мы говорим-то, зачем я приехал, что мы обсуждаем? Вы хотите, чтобы Атлантический океан стал внутренним немецким морем?»

Она мне говорит: «Nein, nein! Зачем, зачем вы нам это говорите? Нам нельзя, нельзя такое слышать, мы и так все время об этом думаем!»

Так теперь мысль превращается в действие. Спасибо Дональду и его немецкому лобби. Спасибо Пенсильвании. Значит, через какой-то момент мы увидим Германию, которая получит ядерное оружие и идеологию, слабо отличающуюся от нацистской. Уже сейчас никто не говорит, что тогда было плохо. Уже за это не каются.

Японцы каялись. За что? Ну, они свирепствовали, но они не нацисты. Они каялись непрерывно: «Никогда больше!» — и так далее. В последнее время они не каются, и новые премьер-министры не каются. А Трамп говорит: сами, сами! Говорит: да, конечно, мы Китай рвали на части, и будем.

Значит, подмилитаризируется Япония, милитаризируется и Германия. Еще способ выйти из кризисов. Они поднимаются, закручивают гайки, пушки вместо масла — опаньки! — известная схема.

Дальше. Они получат ядерное оружие. Дальше, они не входят в Совет Безопасности ООН? Да войдут, войдут! А дальше самая рискованная возможность: нас демонизируют окончательно, из победителей во Второй мировой войне выводят, и мы оказываемся вне Совета Безопасности или при таких его реформах, когда наше вето не действует.

Мир погружается в тот нацизм, который мы придавили. Бертольд Брехт говорил: «Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада». Нет отдельного японского процесса, немецкого процесса, радикально-исламского процесса или процесса американского нацизма. Есть единый процесс запуска, при котором нас опустили, а это подняли. И когда мы говорим: «Да мы сами опустились, гляньте, какие мы молодцы», — то в Китае и в Индии это вызывает потрясающе опасную, тихую, очень специфическую улыбку. И она мне очень не нравится.

Мы много сделали с собой такого, после чего все происходит определенным образом.

В условиях войны с Украиной, которая наращивает агрессию, ссориться с Китаем было бы очень опасно, потому что нам не хватало остаться без китайской электроники. Мы, уничтожив свою, теперь, в условиях эмбарго, санкций и всего прочего — живем на китайской. Это очень непростая жизнь. И китайские братья ведут себя сложно. Но они ведут себя так, что можно жить.

А если нельзя? Если нельзя ни в ПВО, ни с беспилотниками, нигде принимать эту электронику и применять. То мы — кто? Европейцы же внаглую говорят: русским ядерное оружие запрещают применять китайцы.

Во-первых, русским ядерное оружие запрещает применять здравый смысл, и прежде всего здравый смысл Путина. Потому что применим мы тактическое ЯО по каким-нибудь периферийным объектам, и все от нас отпадут, кроме КНДР. Мы окажемся в очень плохой ситуации.

А применить современные неядерные типы оружия с большей сокрушительной возможностью, я имею в виду тактическое — очень даже можно. Не буду называть эти единицы вооружений.

Наступила эпоха, когда вакуумное и другое оружие ничем не уступает по сокрушительной мощи тактическому ядерному, но является не таким возмутителем мирового спокойствия. Поэтому никакого смысла нет, кроме одного. Есть люди, безумно любившие Соединенные Штаты, потом их как-то разлюбившие, ставшие жуткими антиамериканистами и считающие, что если правильно навернуть, то нас полюбят.

Но не будет этого, странные вы люди! Пить надо меньше! Наступила эпоха, когда надо меньше пить.

А другая сторона всего этого простая. Ядерное оружие есть, а надо переделывать всю страну под военный лад. Потому что существуют огромные связи Турции с Японией. Огромные! Упомянутый выше уйгурский сюжет — это только часть. Это будет ось. Ось!

Японцы хотят проникнуть туда. Монголия, Тибет, тюркский мир — они туда лезут и милитаризируются. Они не Украина. Украина меньше и разболтаннее. Они пожали все плоды пацифизма, но они быстро опомнятся. По населению они, как мы, чуть меньше, чуть больше — это вопрос переписи. Они никогда не будут существовать сами. Они объединятся с Турцией, у которой есть свои претензии в туранском духе Организации тюркских государств, воскрешения османизма. Это опасность для нас, не для Армении. Она тут ни при чем. Это русско-турецкий вопрос.

Дальше дуга замыкается через Румынию на Украину и продолжается в Прибалтику. Шведы не забыли нам ничего. Мы оказываемся в кольце от Норвегии, которая теперь будет милитаризоваться против нас. А ведь мы ее от шведов спасали и от нацистов. Да, финны хотят вкусить снова шведского господства? Они его вкусят! Дальше пояс враждебных территорий продлится в Прибалтику, Польшу, Украину, Румынию. А дальше замкнется по Кавказской дуге и дойдет до Японии.

И в этой ситуации у нас есть только одна возможность — стать такой одухотворенно сильной, такой благородно аскетично милитаризованной, такой научно-технически прогрессивной державой, к которой никто не полезет. И мы не уничтожим человечество.

У нас других стратегических возможностей нет. Нам нужно в очень обыдленной стране, очень сильно подсевшей на гедонизм, усвоившей, что «каждый за себя», — нам нужно разбудить русский дух. Он спит. «Там русский дух, там Русью пахнет», — писал Пушкин. Он спит, но разбудить его можно.

Русские своим бессознательным любят державу. Они ее любят. Они ее сделали огромной, раскинутой на все эти часовые пояса, и они ее любят. Если они поймут, что беда, то они проснутся. Просто им надо об этом сказать. Сталин успел сказать, и все кончилось тем, чем кончилось. Мы еще это не упустили. Нет японского колокола, который звонит по нам. Есть единый колокол милитаризма и нацизма. Есть единый колокол, претензии к нам всех, кого мы когда-то вразумили, всех! И есть готовящееся объединение, плюс новый нацизм в Америке.

Много раз повторяя, что нужна мощная, хорошо оплачиваемая трехмиллионная армия, я высказывал свое мнение рядового гражданина, которое ни к чему не обязывает и не означает ничего, кроме того, что я болею за страну и понимаю, что это нужно. Да, платить надо много. Армию надо выводить в авангард общества. Но это нельзя сделать только деньгами. Ей нужно вооружение.

Справедливо сказав о том, что нужна мобилизация, Гурулёв — а он все-таки военный, в отличие от меня, и с заслугами по военной линии — Гурулёв потом добавил: ну хорошо, мобилизуем, а как оденем, как обуем, как вооружим, как обучим? Поэтому всю инфраструктуру и оборонный комплекс надо создать, а он болен тем же русским пофигизмом, что и вся страна.

Вылечить надо, еще можно, и тогда мы не только победим Украину и они заткнутся, мы на будущее напомним, что Россия «тигренок, а не киска». А на самом деле и не тигренок, а медведь — самое страшное животное. «Мишка добрый», — говорят те, кто не видели, как медведица, защищая медвежат, встает на задние лапы. А это зрелище то еще, я видел.

Вот тогда мы спасем себя и мир, в чем-то опираясь на наши традиции, включая советские. А то все говорят: «Где, где Королёвы, Курчатовы?» Где-где… — они были в другой стране, с другими приоритетами.

Капица возвращался из Великобритании в Советский Союз, ему Резерфорд предлагал все. Почему? Он так любил большевиков? Он Родину любил, это первое. Второе, он любил свою физику и понимал, что те возможности, которые получит здесь, нигде не получит.

Разные поступали по-разному, когда подписывалось письмо с осуждением Солженицына нашими крупными деятелями. Одни говорили: «Пошли нафиг, не буду!» — другие подписывали, потом страдали, потому что дело-то было не в том, что Солженицын был глубоко неправ, а в том, что так нельзя было.

«Я Солженицына не читал, но осуждаю» — вот так нельзя было. Отец мне говорил: «Можно было Солженицына посадить, а можно было его сделать лауреатом Государственной премии и секретарем Союза писателей, и он бы прекрасно там был». А вот так нельзя было. И мы знаем, кто это делал, по именам.

Так вот, ученик Резерфорда Капица поступил, как гласит апокриф, иначе, он разговаривать не стал. Он выпустил своего любимого дога встречать предлагавших, и те поняли, что подписи не будет.

Так что не потому приезжали в СССР, что офигевали от того, что шесть соток земли или советская двусмысленная цензура, а потому что Родину любили и профессию. Вот это вернуть все надо. Это мучительно трудно. Никаких линейных путей нет.

Так нельзя, мы в слишком опасном мире. И когда Раскольников в «Преступлении и наказании» спрашивает следователя Порфирия Петровича: «А кто же убил старуху?», тот отвечает: «Да вы и убили-с». Пока не поймем, что настолько опасным мир «мы и сделали», наряду с воюющей с нами сволочью — своим разоружением, своей трансформацией, своими упованиями на то, что войдем в западный мир, — пока не поймем, не проснемся. Пока не проснемся, не выстроим то, что надо. А пока не выстроим то, что надо, мир будет катиться к ядерной войне на уничтожение всей цивилизации.

Вот о чем говорит японский колокол, поездка Путина. Путин прекрасно понимал, что такое приехать на Курилы. Очень хорошо. И я считаю, что это абсолютно правильный поступок, абсолютно!

Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот, как всегда, интереснейший разбор. Сергей Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени», был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!