Призрачный Сталинград

В 2025 году, то есть спустя 80 лет после Победы в Великой Отечественной войне — Победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, я впервые побывал в Волгограде — и впервые увидел Сталинград. Сразу подчеркну, что мне повезло несказанно, ибо второе отнюдь не вытекает естественным образом из первого.

Но тут удачно сложилось все. Во-первых, мне подсказали, что нужно смотреть и как нужно смотреть. А во-вторых, начало сентября подарило хорошую погоду и суету естественной жизни города, а не приуроченных к праздничной дате мероприятий.

Неприятная, неудобная мысль, зародившаяся в моей голове еще на железнодорожном вокзале города, внятно оформилась лишь рядом с домом Павлова. Это был простой вопрос, который вызывал у меня огромное искреннее недоумение: «А как здесь люди вообще могут жить?» В тот момент я не хотел никого упрекать, напротив, я ставил себя на их место — и не понимал…

Вот на этом клочке земли советские люди в жесточайших условиях держали оборону 58 дней, после чего вместе с другими частями нашей армии перешли в контрнаступление. Вся французская кампания нацистской Германии длилась 44 дня и закончилась капитуляцией Франции. Казалось бы, надо спрашивать, как это французы живут с таким позором, а у нас-то все хорошо, наши предки — герои. Чего нам-то переживать, да?

Однако, «как ни глуп непосредственный деятель вообще, но все-таки ему иногда приходит на мысль», что его жизнь, его деяния чудовищно несоразмерны свершившемуся здесь подвигу. И от такой мысли становится настолько не по себе… А ведь это касается не только дома Павлова, это справедливо для всего города.

Нет, умом я понимаю, что вся Великая Отечественная война — это колоссальный подвиг и героизм советского народа. На всех фронтах и в тылу. И, следовательно, несправедливо предъявлять подобные претензии жителям одного-единственного города. Но в то же время я явственно ощущаю, что Сталинград занимает совершенно особое место в истории этой войны. И потому вопрос, который действительно следует задать себе всем жителям современной России и бывших советских республик, здесь встает особенно остро.

Безусловно, в советское время этот вопрос тоже стоял — и какой-то ответ люди на него давали. Например, Юлия Друнина в 1963 году рассказала «об обычае, который после войны родился в Волгограде: молодые люди, любящие друг друга, дают клятву верности на месте героических боев и гибели тысяч защитников города, на Мамаевом кургане»:

Пахнет степью, пахнет мятой,
И над Волгой расстилается туман…
В час вечерний, в час заката
Приходи, мой дорогой, на курган.

Над курганом ураганом,
Все сметая, война пронеслась.
Здесь солдаты умирали,
Заслоняя сердцем нас.

У подножья обелиска
В карауле молодые деревца…
Сядем рядом, сядем близко,
Так, чтоб слышать друг друга сердца.

Мне милее и дороже
Человека нигде не сыскать.
Разве может, нет, не может
Сердце здесь, на кургане, солгать!..

Положенные на музыку, эти стихи быстро стали популярными в Советском Союзе — видимо, такой взгляд оказался многим близок. Надо думать, граждане видели в этом возвышенную чистоту чувств — и удивительным образом не замечали девальвацию подвига… Конечно, на самом деле все они замечали и понимали. И началось это не в 1960-е, а еще до смерти Сталина. Уже в 1952 году Ольга Берггольц писала про дом Павлова:

Здесь жили рядовые сталинградцы:
те, кто за Тракторный держали бой,
и те, кто знали боль эвакуации
и возвратились первыми домой…

Жилось пока что трудно: донимала
квартирных неполадок маета.
То свет погас, то вдруг воды не стало,
и, что скрывать, — томила теснота.

И, говоря то с лаской, то со смехом,
что каждый, здесь прописанный, — герой,
жильцы уже мечтали — переехать
в дома, что рядом поднял Гидрострой.

<…>

…А дом — он будет памятником. Знамя —
огромное, не бархат, но гранит,
немеркнущее каменное пламя —
его фасад суровый осенит.

Но памятника нет героям краше,
чем сердце наше, жизнь простая наша
обычнейшая жизнь под этой кровлей,
где каждый камень отвоеван кровью…

Она нисколько не ужасается идущим кощунственным процессам, не обрушивается на них с критикой, не язвит насмешкой, нет, она их одобряет. Чудовищную картину победы низкого мещанства над беспримерным героизмом рисует та же самая Берггольц, которая за десять лет до этого от лица ленинградцев, находившихся в тяжелейших условиях блокады, говорила:

В заботах дня десятки раз подряд,
сжимая зубы, затаив дыханье,
твердили мы:
— Мужайся, Сталинград! —
Сквозь наше сердце шло твое страданье.
Сквозь нашу кровь струился горячо
поток твоих немыслимых пожаров.
Нам так хотелось стать к плечу плечом
и на себя принять хоть часть ударов!

<…>

Нет, не на стены зданий и заводов,
проклятый враг, заносишь руку ты:
ты покусился на любовь народа,
ты замахнулся на оплот мечты!

И даже примерно понятно, как произошел этот переворот. Советские люди воевали ради Жизни на земле. Ускоренное восстановление Сталинграда (да и всей страны) после разгрома немецких войск, восстановление мирной жизни тогда было ответом народа на ужасы войны. Тогда и мыслей не было о легкой жизни, о каком-то потребительском рае. Люди хотели мирно жить, чтобы созидать, изучать, развивать, творить. Но это сочеталось с потребностью сбросить чудовищное напряжение военных лет — и вскоре привело к подмене ценностей, обернувшейся катастрофой уже через несколько десятилетий.

И вот вопрос: имеем ли мы право предъявлять какие-либо претензии жителям Волгограда сегодня — спустя 80 лет после окончания войны, если уже в советское время, когда и десяти лет еще не прошло, возобладало желание просто пожить? Я убежден, что имеем. Развал СССР достаточно убедительно продемонстрировал, что главенство желания мирно и обыкновенно жить неизбежно и очень скоро оборачивается невозможностью защитить свое право на какую бы то ни было жизнь вообще, а следовательно, и отъемом самой возможности жить. А наша страна по-прежнему упорствует в своем губительном выборе. И живут люди в Волгограде так же, как во всех других российских городах: учатся, работают, потом отдыхают, едят, покупают и «проедают» советское наследство. Но — с одной оговоркой, с одним отличием. Есть еще сам город. И здесь, как нигде, ярко и остро ощущается это присутствие.

Расхожее выражение «город контрастов» в данном случае не подходит. Дело не просто в близком — и диком — соседстве блестящего (буквально) новостроя и осыпающихся заброшенных строений, дорогих коттеджей и дешевых домиков, пропаганды капиталистических и социалистических ценностей, приземленных развлечений и возвышенных памятников. Пожалуй, наиболее точно ситуацию можно описать словами «время свернуто, разорвано пространство».

Сложно объяснить, как это происходит. Весь город словно представляет собой огромное лоскутное одеяло — и ты каждые несколько минут или даже несколько шагов «проваливаешься» в… другое пространство? другое время? иное измерение? Затем выныриваешь обратно — и снова погружаешься. И так постоянно. Уместно ли тут говорить об особой энергетике места? О незаживающих кровоточащих ранах истории? Не знаю. Но факт остается фактом: достаточно пересечь невидимую границу — и все, что было несколько шагов назад, пропадает не только из фокуса внимания, но и вообще из сознания, как будто его и не было, как будто это было сном далеким и туманным — или, скорей, воспоминанием о сне.

Порой доходит до смешного. Монумент «Родина-мать» можно увидеть из разных точек города — как правило, случайно, неожиданно (по крайней мере для гостей города). Стоишь, например, у основанья пешеходной эстакады и видишь: вон он, вдалеке, окутан легкой дымкой. Но ветви деревьев немного скрывают его, а хочется, чтобы ничто не мешало. И ясно совершенно, что если подняться на эстакаду, то линия взора окажется выше ветвей, а больше вокруг нет ничего, что препятствовало бы обзору. Но нет. По факту все совсем наоборот: стоит подняться на эстакаду, как монумент исчезает вообще, без следа, без причины…

Конечно, в этом состояньи не до шуток. Наверное, проще всего ощутить это «разорванное пространство» на Мамаевом кургане. Уже на подступах к нему — при приближении к горельефу «Память поколений», который недаром называют вводной композицией. Ибо она вводит пришедшего в некое вневременное пространство, где нет никаких 80 лет, прошедших с окончания Великой Отечественной войны, нет разрушенной страны, нет преданных идеалов и радикального разворота общества, но есть великая жертвенность и боль — неутихающая, невыносимая боль военных и послевоенных дней.

И с этой точки зрения каждый монумент и каждая скульптурная группа мемориального комплекса на Мамаевом кургане гениальны. Они проникают прямо в душу и разговаривают с ней, не продираясь через дебри, которыми отгородился разум. Когда же разум с опозданием, постфактум осознает вдруг этот разговор, он видит, знает, но понять отказывается, как можно сотворить из камня такое чудо.

Так что сходите на курган, постойте и поговорите. И если памятник откажется вести беседу с вами, имейте мужество увидеть, почему.

Но обязательно сходите дважды: днем и ночью. Во-первых, ночью нет никаких сомнений, что авторы мемориального комплекса сознательно его устроили как портал — в особый тонкий, трансцендентный мир, в «безгласный край», на тот «заполненный товарищами берег», о котором писал Александр Трифонович Твардовский. А во-вторых, как бы избито это ни звучало, однако ночью скульптуры на кургане оживают. Не сходят с мест, не расправляют плечи, но смотрят на тебя живыми человеческими глазами. И видят все — сквозь время, сквозь напластованья самообмана. И позволяют их глазами тебе взглянуть на мир и на себя. И кстати, оживают ночью не одни скульптуры. Пройдите медленно по залу Воинской славы, вглядитесь внимательно в фамилии павших бойцов…

Впрочем, Мамаев курган — совершенно особое место, согласен, нельзя по нему про весь город судить. Но можно еще посетить мемориальный комплекс «Остров Людникова». Он расположен не в центре, удобных маршрутов городского транспорта к нему не проложено, и в будний день я встретил там лишь пару человек, пришедших специально — посмотреть мемориал.

Мемориал поражает в первую очередь не памятниками и обелисками, не руинами дома директора завода «Баррикады» — командного пункта 138-й стрелковой дивизии, а своим состоянием. Не то чтобы заброшенным, но словно бы покинутым. Здесь чисто и ухоженно — и видно, что это дело рук человеческих, но в то же время есть стойкое ощущение, что нога человеческая давно тут не ступала. Все замерло, как в сказке о спящей царевне: «И огонь, объятый сном, // Не пылает, не горит, // Сонным пламенем стоит». А значит, вновь ты попадаешь в особое пространство — вне времени, вне пертурбаций жизни.

Там рядом предприятие, дома жилые тоже, но нету указателей, тропинки не проложены. Памятник комсомольцу Николаю Петухову — разведчику 138-й Краснознаменной стрелковой дивизии полковника Ивана Ильича Людникова можно найти только с помощью карты и практически наощупь: настолько он зарос кустами и деревьями. «И покрыл окрестность бор; // Из терновника забор // Дикий бор тот окружил; // Он навек загородил // К дому царскому пути: // Долго, долго не найти // Никому туда следа — // И приблизится беда!» Только в данном случае это именно заброшенность, очень быстро ведущая к разрушению. И это несмотря на то, что с момента последних «восстановительных» работ прошло меньше полугода (в марте жители пожаловались в СМИ и в Следственный комитет России — в апреле ответственные службы убрали мусор, покрасили стелы, заменили табличку).

Причем стоит этот памятник перед зданием бывшего Волгоградского механического техникума, у дверей которого, несмотря ни на что (когда-то механический техникум сменился экономико-техническим колледжем, в 2019 году учебное заведение выселили из здания, отдав его полиции, а в октябре 2025 года здание вообще выставили на продажу), по-прежнему висит мемориальная доска:

«Остановись, человек! Оглянись вокруг. Ты стоишь на земле героев „Острова Людникова“. Здесь мертвые вместе с живыми в атаку последнюю шли. В борьбе напрягая силы, через горе и страдания, голод и холод, бессонные ночи и огненные дни, измученные и истерзанные, в грохоте разрывов и свисте пуль, они стояли, верные своей клятве: „Для нас земли за Волгой нет!“ Показав всему миру несгибаемую волю советских людей, силу невиданного духа, беззаветную отвагу и лютую ненависть к свирепому и безжалостному врагу, они выстояли и победили. Обнажи голову! В скорбном молчании почти память тех, кто навечно остался здесь. Это их могилы ты видишь отсюда. Они отдали жизнь, чтобы жил ты, чтобы мир и счастье были на Земле. Помни об этом».

Чуть дальше, над обрывом берега — памятник четырем героям-связистам с позывным «Ролик» и братская могила связистов 138-й стрелковой дивизии, павших в боях за Сталинград. Дикий берег, река, тишина… На мемориале все чисто и аккуратно, он словно колпаком накрыт, но сразу за оградою — следы присутствия какой-то недоразвитой цивилизации.

И здесь хочется перейти ко второй очень важной особенности бытия Сталинграда сегодня.

Как писал Маяковский:

Слава, Слава, Слава героям!!!

Впрочем,
им
довольно воздали дани.
Теперь
поговорим
о дряни.

Я категорически не согласен с теми хорошими, патриотичными, тонко чувствующими гражданами, которые ратуют за то, чтобы сделать мемориальный комплекс «Остров Людникова» таким же популярным и посещаемым туристическим местом, как Мамаев курган.

Не потому, что мемориал того недостоин — напротив, более чем достоин. Не потому, что опасаюсь мусора — очевидно, что при организации необходимой инфраструктуры будет налажена и уборка территории. Нет, меня терзает ощущение, что существует где-то чаша терпения, которая уже близка к переполнению всем нашим святотатством и предательством по отношению к нашим советским предкам и к идеалам, что они ценили выше жизни.

Чиновникам удобно говорить, что большое число посетителей мемориального комплекса на Мамаевом кургане в любое время года свидетельствует о подъеме патриотизма в нашем государстве. Ну и туристы иностранные не только выгодны для экономики, но проникаются к России уважением. Вот только, знаете, патриотизмом там не пахнет даже близко. О, видит бог, я искренне старался не замечать других людей, но это невозможно — и за пару часов накормили меня непотребством до тошноты.

Милые девушки рвут беззастенчиво цветы с клумб, обрамляющих памятники, чтоб волосы себе украсить или кофточку. Дети гуляют по кромке бассейна вокруг скульптуры «Стоять насмерть!», взрослые плещут водичку руками, словно в обычном каком-то фонтане. Всех возрастов дебилы беззаботно скачут по гранитным плитам в бассейне «Озеро слез», ведущим к гениальной, неземной скульптурной композиции «Скорбь матери». Не чтобы возложить цветы, а чтоб сфотографироваться.

Вообще, «идея» селфи висит над всем курганом густым, обволакивающим туманом. Не героизм, не жертва — селфи, автопортрет себя любимого на фоне чего-то эдакого. Огромные толпы клубятся и бесконечно фотографируют себя и друг друга. «Ну я же тебе сказала, не так, а вот так! Ты мне все фото испортил!» «Подальше отойди, присядь, нагнись, а руку вытяни, другую…» «Поближе, Леха, не влезаешь в кадр! Ну, три-четыре: Дааааа!» Стоит ли после этого удивляться громким разговорам по телефону и умилению медвежьим хрипом своей любимой маленькой собачки в зале Воинской славы?

В безнадежных попытках удержать стадо посетителей хоть в каких-то рамках блюстители порядка периодически требуют с плохо скрываемым рычанием: «Снимите головной убор!» или «Встаньте! Это же братская могила!» — но в целом у них нет ни возможностей полноценного контроля, ни инструментов должного воздействия.

Да никто и не собирается им эти возможности и инструменты предоставлять, ибо такую цель перед собою власти и не ставят. Ведь на Площади героев вполне официально стоят вагончики, торгующие едой и напитками. А в отдельные дни, в особо яростном приступе патриотизма, руководство федерального государственного бюджетного учреждения культуры проводит акцию «Свет Великой Победы», в ходе которой монументы «Стоять насмерть!» и «Родина-мать» превращают в «экраны» для светового проекционного шоу.

Это не Мекка, нет — так, достопримечательность. Не братская могила — так, туристический объект… О том, какими мерами возможно было бы исправить положение, я боюсь даже подумать. На ум все время лезут образы из лживых пасквилей на Советский Союз, в котором все ходили строем и правильно вели себя лишь из-под палки. Так может, мы позволим хотя бы «Острову Людникова» избегнуть сходной участи?

И в целом — не дай бог решатся опозорить имя Сталинграда, назвав им современный Волгоград. Сперва бы надо искупить вину, потом честь эту заслужить — и малой кровью тут не обойдется.