22
янв
2019
  1. Война с историей
  2. Память о блокаде Ленинграда
Ольга Горянина / ИА Красная Весна /
Блокадный Ленинград стал примером мужества и стойкости для всей страны. Что давало простым людям силы переносить все тяготы осады и продолжать борьбу?

«Я всё равно была уверена, что мы будем жить» — воспоминания о блокадном Ленинграде

Блокадный Ленинград
ЛенинградБлокадный
Блокадный Ленинград
Изображение: Анашкин Сергей © ИА Красная Весна

С Ириной Витальевной мы познакомились на выставке «Подвигу Блокадного Ленинграда посвящается». Она стояла у картины Марины Козловской «Блокадные будни», на которой изображено, как в зимний солнечный день дети набирают воду из полыньи.

Блокадные будни. Зима 1941–1942 гг. 2011. Х., м. Козловская Марина Андреевна, 1925
1925Андреевна,МаринаКозловскаям.Х.,2011.1941–1942 гг.Зимабудни.Блокадные
Блокадные будни. Зима 1941–1942 гг. 2011. Х., м. Козловская Марина Андреевна, 1925
Изображение: © Красная Весна

— Здесь отличный спуск… А у нас там надо было просто карабкаться по обледенелому берегу… Кажется, на Малой Невке это было. У нас обычно мама ходила за водой. Я помню это только один раз. Наверное, она снег топила…

Мы разговорились, и Ирина Витальевна рассказала про свою жизнь в блокадном городе, про эвакуацию. Конечно, разговор коснулся и голода, который испытывали ленинградцы. Ирина Витальевна жила с семьей в блокадном городе меньше года, но это был самое суровое время — зима 1941–1942 годов. Она художница, однако писать на эту тему не может — слишком тяжело. С сожалением отметила, что родственники, родившиеся недавно, не интересуются блокадой, а некоторые знакомые иногда задают странные вопросы.

— У меня есть знакомая, женщина лет за 50, она преподает в каком-то институте. Спрашивала мнение людей моего поколения — надо ли было сдавать немцам город или не надо? Я ответила: конечно, не надо! Они же, немцы, обязательно разграбили бы наш Эрмитаж. Только поэтому нельзя было сдавать. Уж я не говорю о том, что и людей уничтожили бы. Тем более, что наш город считался основой коммунистической революции.

— В нашей квартире было трое семей. Они все работали. А у нас мама — инвалид третьей группы, она тоже была «иждивенкой». Нас, детей, было трое. Мне, самой старшей, в первый год блокады 14 декабря исполнилось 10 лет, братья были младше — 6 и 4 года.

— Папа строил дачу под Вырицей, и мы думали, что зиму там переживем, увезли туда теплую одежду. Поэтому здесь во время блокады мы оказались без теплых вещей. Но люди помогли, давали вещи. Я помню, у меня было какое-то пальтишко.

— Я почему-то была уверена, что все будет хорошо. Мне не приходило в голову, что мы умрем. В начале, когда тревогу объявляли, мы не обращали внимания — играли на улице. Потом, конечно, стали бояться. Ночевали несколько раз в убежище. Но у нас нечего было бомбить, заводов не было. Наш дом стоял рядом с садом Дзержинского, по Кировскому проспекту, сейчас это Каменноостровский проспект. Только один раз что-то бомбили на Вяземском. И обстрел только слышен был, нас не обстреливали. А потом появилось равнодушие. Со временем все больше и больше — полное безразличие, страха перед бомбежками не было. Ну, нисколько не страшно было, мы очень истощились. И наши документы сохранились, никаких проблем не возникло, когда мы оформляли бумаги как блокадники. А в других районах были случаи, когда разбомбили ЖЭК и документы не сохранились…

— Нам повезло. Ночами-то была холодрыга. Топили мы плиты, которые в нашем доме были на каждой кухне. А где-то ведь не было плит… В плите была топка, внизу поддувало, сверху две комфорки. Эти плиты нас спасали. Люди ломали и сжигали в плитах пол. А потом маме посоветовали использовать уголь. Рядом с нашим домом была кочегарка, что-то вроде общественной прачечной, и около нее была куча каменного угля. Не такая большая куча, видимо, не для всех домов. И те, кто знал, сделали в заборе дырку и лазили туда за углем. Я помню, как один раз ходила за этим углем.

— Я в 1941 году перешла в третий класс, но во время блокады в школу не ходила. Меня мама одну не пускала на улицу, она боялась за нас, так как были разговоры про людоедство. Да и мы были истощены.

— Ведь мало того, что кусочек хлеба маленький, он еще ведь очень тяжелый был, там была кора. Мама утром нам давала хлеб, который получала по карточкам, а потом, в течение дня, варила столярный клей, который покупала на рынке. Она из него готовила студень, и мы его ели с кусочками столетника — у нас был большой столетник, как дерево. И еще мама разваривала для еды вещи.

— Сначала мы съели подушку, в которой начинкой был высушенный мох. Потом мы съели все кожаные ремни, которые были в доме, верх сандалий. Даже подошву сандалий мама пыталась варить. Но она оказалась несъедобной. В конце уже нечего было варить. Дядя Вася, наш сосед, работал на окопах, его в армию не взяли, хотя он был молодой. Мама просила его привозить торф и кормила нас этим торфом, но он совсем не лез в горло. А потом, помню, что детям давали чуть-чуть сахарного песку.

— За хлебом по карточкам ходила мама. Может быть, я и ходила иногда, но я этого не помню. Это было опасно. Мама сама один раз потеряла карточки, это было ужасно. Мне это очень тяжело вспоминать. Мне-то что? Мама плакала, а я все равно была уверена, что мы будем жить. Я представляла авоську с круглым хлебом и батоном. Я это просто видела как наяву.

— Мама была очень эмоциональной. Подумайте, что должна была испытать потерявшая карточки женщина, если у нее трое детей. Помню, она потом кому-то рассказывала, как представила три маленьких трупика… Потом уже, когда мамы не стало, я поняла, что она хотела. Она с горя чуть не уморила нас углекислым газом. Решила, что будет лучше, если мы все заснем и не проснемся. Натопила плиту и уложила нас на полу прямо перед ней, хотя обычно мы спали на кровати. Я помню, как не хотела ложиться, но мама заставляла, просила меня со слезами. Мне ее стало так жалко, что я легла. И сладко заснула, потому что было очень тепло. А проснулась я от холода. Это соседка, тетя Дуся, открыла все наружные двери нараспашку и ругала маму.

— Тетя Дуся, оказывается, когда шла на работу, нашла наши карточки, которые мама выронила рядом с дверью на лестнице. Там было темно. Наверное, поэтому мама и не заметила, фонариков-то не было. Возвратиться сразу соседка не могла, видимо, торопилась. И когда вернулась, она эти карточки маме отдала.

— Мой отец был моряком в запасе, но потом переучился на минометчика и служил где-то на Ленинградском фронте. Он попал в госпиталь в 1942 году, а когда встал на ноги, его демобилизовали. Когда папа вернулся домой — он был совсем как старик, хотя ему было 34 года. Нас вместе эвакуировали.

— Мне-то было что… Я верила, что мы переживем! Нас эвакуировали в конце марта 1942 года. Интересно было, как нас вывозили. Помню, что уехали только со второго раза. В первый раз не хватило сил. Мы сделали из старых лыж полозья, на фанеру положили рюкзак с вещами и посадили младшего брата. Но родители были очень истощены, смогли добраться только до дворца культуры имени Ленсовета и почувствовали, что дальше идти не могут. Надо было, кажется, на Финляндский вокзал. Вернулись домой, выкинули всё. Взяли только тарелку алюминиевую, кастрюльку и ложки. И дошли до вокзала.

— Через озеро ехали на грузовике. Лед опустился, сверху была вода. Люди все — большинство хорошие. Женщины посадили нас, детей, в серединку. Ехали под обстрелом, но было полное равнодушие — нисколько не страшно. Перед нами машина ушла под лед, но я это не видела, только слышала, как об этом говорили.

— В поезде была теплушка. В дороге многие умирали. Добирались мы целый месяц до Кубани, до станции Лабинская. Нас бесплатно подселили в хороший дом, к хозяевам. Сейчас ругают сталинское время, а ведь тогда о людях заботились. Кормили в совхозе первое время тоже бесплатно, давали вкусный украинский борщ с мясом. Потом уже, кажется, за еду надо было платить. Когда мы уже отъелись, я помню, как мальчишки побежали вперед. Я с мамой тогда шла и услышала, как взрослые говорили: смотрите, дети побежали. До этого мы не бегали.

— Папа дорогой от нас отстал, когда пошел за водой. Его отправили другим эшелоном, и он проехал мимо нашей станции. Он нас случайно нашел. Нагнулся за кусочком газеты на земле, чтобы свернуть папиросу, а на этом кусочке было написано, куда обращаться тем, кто потерял семью.

— Потом наше село попало под немцев, ближе к осени. Но тут нам тоже повезло. Моя невестка из Белоруссии рассказывала, как у них на бреющем полете самолет расстреливал мирных жителей. А еще она рассказала, как убили молодую женщину, которая не хотела отдавать корову. Я такого в нашем селе не видела. Но немцы увезли куда-то всех евреев. Наверное, они все погибли.

— При немцах мы тоже недоедали. Когда они пришли, хозяева, у которых мы жили, нас выселили. У них дом был богаче, чем у других, видимо, они в прошлом были кулаками. Но я помню, как хозяйка, Ирина Георгиевна, давала мне стакан молока. И жена председателя тоже что-то из еды давала. Отступали немцы весной, быстро, за одну ночь. Я видела, как отступали с ними и местные казаки на конях.

Ирина Витальевна не раз за время нашей беседы подчеркивала, что верила в лучшее. Она верила в лучшее, когда слышала обстрелы, когда было холодно и голодно, когда мама потеряла карточки, когда после эвакуации в их село пришли немцы. И она сталкивалась с хорошими людьми. Теплые вещи, возвращенные карточки, помощь в дороге, бесплатная еда в эвакуации…

В книге Анатолия Королькевича «А музы не молчали…», рассказывающей о жизни актеров в блокадном городе, автор вывел закономерность — одиночки погибали, а в коллективе люди выживали. Подобная закономерность мне увиделась и в рассказе Ирины Витальевны. Не потому ли выстоял Ленинград, что большинство людей — люди хорошие? Да, кому-то повезло меньше, чем выжившим. Кто-то не избежал бомбежек и голодной смерти. Но оставшиеся жить обязаны жизнью другим людям: и тем, кто делил вместе с ними тяготы блокадного быта, и тем, кто ковал победу — у станков или на передовой.

Все меньше и меньше становится свидетелей войны. Люди уходят, оставляя в памяти окружающих свои рассказы об этом тяжелом для страны времени. И нам, остающимся, надо находить закономерности в этих рассказах, выделять главное, учиться жить и передавать эти знания будущим поколениям.

Нашли ошибку? Выделите ее,
нажмите СЮДА или CTRL+ENTER