Пикник у врат

Метафизическое осмысление постсоветских метаморфоз

У Стругацких есть произведение «Пикник на обочине». В нем говорится о том, что некая инопланетная цивилизация посетила Землю, устроила по ходу своего посещения на Земле пикник, набросала мусора и, улетев, оставила его на обочине людям. А те пытаются как-то с этим мусором разобраться. Но можно ведь и самим себе устроить этакий пикник. Герой Шукшина называл то же самое «бордельеро, разбег в ширину». Устроить пикник, как мы убедились, не так уж и трудно, а вот разбираться с его последствиями гораздо труднее. Причем нет гарантий, что разобраться удастся. Это первое.

И второе. Тот пикник, на который очевидным образом намекают Стругацкие, по их мнению, нами был устроен на обочине Истории. Шла-де, мол, историческая дорога, нас с нее потеснили на обочину, а мы на ней устроили пикник. Причем очень развеселый, но чреватый крайне мрачными последствиями. И тут весь вопрос, устроен ли этот пикник на обочине Истории, как считали многие, от раннего Чаадаева до Фукуямы и Стругацких, а также их почитателя Егора Гайдара, или же пикник устроен в совсем другом месте. То, что он устроен, понятно. Называть его возвращением на магистральную дорогу Истории теперь уже ни у кого язык не поворачивается, а вот на обочине он устроен или где-то еще — это очень серьезный вопрос.

Потому что, в сущности, почему бы и не пожить на обочине Истории? Да еще и устроив пикник? Вот только, к сожалению, отнюдь не на обочине Истории мы сейчас находимся, а в совсем другом месте. Попытаюсь поделиться с читателями своими представлениями о том, в каком именно.

Песня «Эскадрон», которая почему-то пришла мне на ум при ознакомлении с суждениями, высказанными на последнем Петербургском международном юридическом форуме, была написана Олегом Газмановым в 1989 году и стала лауреатом конкурса «Песня-1990». Рекомендую тому, кто захочет ознакомиться с этой моей статьей, не просто прочитать текст песни, а всмотреться в то, как именно она исполнялась молодым Газмановым в те далекие годы.

Обаятельный молодой человек, отнюдь не лишенный специфической одаренности, выступает перед совсем позднесоветской публикой в военной шинели, накинутой на белую рубашку. Он пританцовывает и делится с публикой собственной оценкой осуществляемых его сознанием процессов, которые он называет мыслями. Вот что он сообщает по данному поводу позднесоветской молодежи:

Эскадрон моих мыслей шальных,
Ни решеток ему, ни преград.
Удержать не могу я лихих скакунов,
Пусть летят, пусть летят.
Мои мысли — мои скакуны,
Вас пришпоривать нету нужды,
Вы аллюром несетесь
И не признаете узды.

Мои мысли — мои скакуны,
Словно искры зажгут эту ночь.
Обгоняет безумие ветров хмельных
Эскадрон моих мыслей шальных.

Никому меня не удержать,
Мои мысли умчат меня вдаль,
Может быть, я обратно уже не вернусь
Как ни жаль, как ни жаль.
Эх, залетные мысли мои,
Вы, как годы, уноситесь прочь,
От рассвета в закату,
От заката сквозь ночь,
Мчитесь прочь.

В ходе исполнения совсем молодой и талантливый певец скидывает шинель и переходит от пританцовывания к полноценной хореографии в свободном стиле. Что он являет тем самым?

Во-первых, свой артистизм и свой темперамент. То есть свою одаренность. А во-вторых, что-то безусловно болезненное и глубоко созвучное болезни позднесоветского общества, находящегося на грани развала.

Каковы основные черты этой болезненности?

Неизвестно, сказал ли в самом деле Альберт Эйнштейн американскому физику Роберту Шенкленду, с которым состоял в переписке, нечто по поводу великой скульптуры Огюста Родена, получившей название «Мыслитель». Якобы Эйнштейн сказал Шенкленду: «Зачем он думает, если ему это так тяжело?»

Написано ли это было Эйнштейном в его переписке с Шенклендом? Ответ отрицательный. Но, может быть, это аутентичное устное высказывание. Некоторые считают, что так, а другие это опровергают. В любом случае великая скульптура Родена являет нам глубоко и мучительно думающего героя.

Роден задумал грандиозную композицию под названием «Врата ада». И считал свою скульптуру частью данной композиции. В этом смысле есть определенные основания для того, чтобы считать, что скульптура Родена призвана отразить мучительные мыслительные процессы Данте, которому открываются образы ада.

А раз так, то суждение Эйнштейна, выдуманное или реальное, нельзя считать справедливым. Почему, собственно, должно быть легко принимать на себя нечто, исходящее из этого самого ада? Мне так всегда казалось, что принятие этого метафизического послания и его преломление в стихах являются самым тяжким из того, к чему может быть призван человек, являющийся и великим поэтом, и политиком, и продвинутым метафизиком. А Данте сочетал в себе именно эти качества. Его поэтическое величие столь же очевидно, сколь и его участие в политике, а метафизическое слагаемое, именуемое озарением, во-первых, явлено самой «Божественной комедией», а во-вторых, подтверждено рядом исследований, в которых раскрыта эзотерика Данте.

Итак, роденовскому герою, который, видимо, изначально должен был называться «Поэтом», а в итоге стал известен под названием «Мыслитель», по понятным причинам действительно было очень тяжело мыслить по поводу открытых врат ада.

Считается, что в итоге Роден перешел от скульптурного изображения мучительной мысли Данте к скульптурному отображению мучительной мысли самого творца мироздания. Ну так и у того были все основания, чтобы терзаться муками мысли. А как иначе?

Если вы ознакомились с песней «Эскадрон», то с несомненностью убедились, что ее создатель начисто лишен того, что называется мучительностью мысли. Ему очень легко и радостно мыслить, потому что он изначально мыслительному процессу глубоко чужд. И радуется подобной чуждости так же, как и его тогдашние поклонники. Я не хочу сказать, что у господина Газманова вообще нет мыслительной способности. Я ни про одного человека так не скажу. А уж про Газманова, которого считаю небесталанным, — тем более. Но песня Газманова — это воспевание чего-то, что он считает мыслью, и что к мысли не имеет ни малейшего отношения.

Между тем господин Газманов в момент написания и исполнения песни находился у врат ада, которые пострашнее дантовских. Эти врата назывались вратами распада СССР. Ну как тут, казалось бы, не впасть именно в мучительные размышления?

Если бы такие, как Газманов и его аудитория, позволили себе муки размышления у врат подготовленного для них постсоветского ада, то, может быть, удалось бы эти врата запечатать. Но уж чего не было, того не было.

Господин Газманов, как мне кажется, сам того не понимая (впрочем, кто знает), воспроизводит знаменитое высказывание Хлестакова, героя гоголевского «Ревизора». Позволю себе развернутую цитату, в которой Хлестаков дает блистательную оценку качеству своих мыслей:

«Хлестаков. С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разные водевильчики… Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: „Ну что, брат Пушкин?“ — „Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то все…“ Большой оригинал.

Анна Андреевна. Так вы и пишете? Как это должно быть приятно сочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?

Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И все случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях (выделено мною — С. К.)».

Вряд ли кто-нибудь может, ознакомившись с песней господина Газманова, оспорить справедливость моей параллели между «легкостью необыкновенной в мыслях» господина Хлестакова и тем, что говорит об «эскадроне» своих мыслей господин Газманов. Эти мысли, по его оценке, — лихие скакуны, которых он не может удержать, которых пришпоривать нет нужды, которые несутся аллюром, у которых нет узды, которые обгоняют безумие ветров хмельных, и так далее.

В принципе (предлагаю скептику ознакомиться с медицинскими исследованиями по этому поводу) такие свойства мысли характерны для потребителей тех или иных активантов, а также субъектов, названных психологом Карлом Леонгардом акцентуированными личностями. Вовсе не хочу сказать, что господин Газманов относится к числу таковых. По моим более поздним наблюдениям, Газманов — человек вполне уравновешенный.

Ровно в той же степени я не хочу сказать, что состояние, которое Леонгард называет акцентуацией, а религиозные люди — одержимостью, присуще самому Газманову. По мне, так ни в коем разе. И последующая карьера господина Газманова вполне это доказывает. Одержимые так карьеру не делают. Они гибнут, как Цой, Высоцкий и другие. Но описывает господин Газманов в своей песне, конечно же, одержимость. А кто сказал, что ее не было у Хлестакова?

Я не поклонник творчества Дмитрия Сергеевича Мережковского. Но отказать в глубине некоторым его суждениям, конечно же, не могу. И потому приведу развернутую цитату из работы Мережковского, название которой ничуть не менее важно, чем ее содержание. Название это — «Гоголь и черт». Вот что Мережковский пишет по поводу все тех же врат ада, которые мы уже упомянули и за которыми, конечно же, находится существо, чьи свойства емко описал герой произведения Достоевского «Братья Карамазовы». Описывая подлинного хозяина его мыслей, которые, конечно же, не скакуны Газманова, но в каком-то смысле из того же разряда, Иван Карамазов говорит допрашивающему его судье о том, каков же этот хозяин:

«С хвостом, ваше превосходительство, не по форме будет! Le diable n’existe point! (Дьявола-то больше не существует! (франц.) Не обращайте внимания, дрянной, мелкий черт, — прибавил он, вдруг перестав смеяться и как бы конфиденциально, — он, наверно, здесь где-нибудь, вот под этим столом с вещественными доказательствами, где ж ему сидеть, как не там? Видите, слушайте меня: я ему сказал: не хочу молчать, а он про геологический переворот… глупости! Ну, освободите же изверга… он гимн запел, это потому, что ему легко! Все равно что пьяная каналья загорланит, как „поехал Ванька в Питер“, а я за две секунды радости отдал бы квадриллион квадриллионов. Не знаете вы меня! О, как это все у вас глупо! Ну, берите же меня вместо него! Для чего же нибудь я пришел… Отчего, отчего это все, что ни есть, так глупо!..»

Об отношениях Гоголя с обладателем этого самого хвоста Мережковским, оценки которого я, повторяю, не разделяю, но к которым склонен прислушиваться, сказано следующее:

«В религиозном понимании Гоголя черт есть мистическая сущность и реальное существо, в котором сосредоточилось отрицание Бога, вечное зло. Гоголь, как художник, при свете смеха, исследует природу этой мистической сущности; как человек, оружием смеха борется с этим реальным существом: смех Гоголя — борьба человека с чертом».

Совершенно не убежден в том, что с помощью смеха и при его доминировании можно бороться с чертом. Потому что черт — непревзойденный мастер смеха и, по мне, так Гоголь это понимает. А поддаваясь доминированию смеха (вовсе не отрицаю смех как таковой), еще и подыгрывает.

Но подыгрывает Гоголь черту, или борется с ним, или делает одновременно и то, и другое — это вопрос, обсуждение которого нас увело бы совсем далеко от темы Петербургского международного юридического форума, заявленной мной в данной статье. Кто-то скажет, что я и так ушел слишком далеко. Но вскоре я докажу, что это не так. А пока что продолжу цитирование спорных для меня, но достаточно глубоких суждений господина Мережковского. Вот как выглядит, по его оценке, соотношение Гоголя и черта:

«Бог есть бесконечное, конец и начало сущего; черт — отрицание Бога, а следовательно, и отрицание бесконечного, отрицание пенкою конца и начала; черт есть начатое и неоконченное, которое выдает себя за безначальное и бесконечное; черт — нуменальная середина сущего, отрицание всех глубин и вершин — вечная плоскость, вечная пошлость. Единственный предмет гоголевского творчества и есть черт именно в этом смысле, то есть как явление „бессмертной пошлости людской“, созерцаемое за всеми условиями местными и временными — историческими, народными, государственными, общественными, — явление безусловного, вечного и всемирного зла; пошлость sub specie aeterni („с точки зрения вечности“ — прим.), „под видом вечности“».

Настойчиво предупреждаю читателя, что я в высшей степени не склонен демонизировать Олега Михайловича Газманова, используя для этого сложные параллели, в которых его творчество сопоставляется и с Роденом, и с Данте, и с Эйнштейном, и с Гоголем, и с Мережковским, и с Достоевским.

Во-первых, я как-то избыточно лишен способности сколь-нибудь содержательно оценивать всякую эстраду — как советскую, так и мировую. Осознавая то, что я лишен этой способности, я не буду оценивать чье-либо эстрадное творчество, в том числе Газманова.

Во-вторых, эпоха такова, что мне никоим образом не хочется предаваться каким-либо демонизациям за исключением чего-то совсем откровенно темного, что доносит до нас с Запада и Украины некий особый ветер. Соотечественников своих я заведомо вывожу за рамки любой демонизации.

А в-третьих, демонизация никогда не раскрывает всей глубины тех или иных человеческих явлений. Раскрыть глубину таких явлений может только трагедия. Если она хочет вводить в арсенал своих художественных и метафизических средств демонизацию — это ее право. Но ведь Иван Карамазов глубже любого «с хвостом-с». И это блистательно показано Достоевским. То же самое — с Гоголем и другими.

Трагичность всего, что я разбираю, в том числе и Международного юридического форума, конечно же, каким-то образом задевается неким «хвостом-с», но к задеваниям этим не сводится. А когда ты к ним все сводишь, то сам вольно или невольно подыгрываешь обладателю хвоста. Говорю искренне, что это мне глубоко отвратительно.

Несколько слов по поводу личности Газманова, которую я — повторю еще раз — категорически отказываюсь демонизировать.

Олег Михайлович Газманов родился в 1951 году в семье фронтовиков, уроженцев Белоруссии. Отец — Михаил Семенович Газманов — ушел на фронт в 17 лет, воевал в составе Третьего Белорусского фронта, после войны служил в Берлине, окончил Пушкинское военное строительное училище в Ленинграде. В 1972 году ушел в отставку в звании майора строительных войск, всего отслужил в Советской армии 30 лет. Умер в 1983 году.

Мать Олега Михайловича — Зинаида Абрамовна Газманова (1920–2006) — во время войны была санитаркой в госпитале, затем — медсестрой. Войну закончила на Халхин-Голе, получила медаль за победу над Японией. После войны работала врачом-кардиологом, потом — терапевтом.

Хочу подчеркнуть, что не случайно приведенные мной биографии созвучны всему тому, что я называю благом. Мой отец тоже закончил войну под Кёнигсбергом. За строками этих биографий для меня стоит эпоха, которая при всей своей неоднозначности (не было бы этой неоднозначности — не произошел бы распад СССР) героична и пронизана каким-то очень простым, а потому особо для меня ценным светом правды. Я бы и не стал приводить биографии родителей Олега Михайловича, если бы считал иначе.

А теперь вкратце о самом Олеге Михайловиче (опять же — из доступных мне сугубо официальных источников). Он окончил среднюю школу. В 1968–1973 годах обучался в Калининградском высшем инженерном морском училище, увлекался наукой, ходил на судах в море. Окончил училище с отличием, служил под Ригой в звании лейтенанта, преподавал, учился в аспирантуре, работал над диссертацией. В 1977–1981 годах обучался в Калининградском областном музыкальном училище по классу гитары. С 1969 года начал исполнительскую деятельность, сначала — в группе «Атлантик», исполнив в ее составе свою первую песню, а потом — в других творческих коллективах. Олег Михайлович приобрел популярность в качестве создателя песен и их исполнителя с 1987 года, неоднократно после этого получал различные премии.

А теперь то, ради чего я знакомлю читателя с официальными биографическими сведениями, касающимися творческой личности, вроде бы не имеющей никакого отношения ко всему, что произошло на последнем Петербургском международном юридическом форуме.

В апреле 1993 года, во время политического кризиса в России, Газманов поддержал президента РФ Б. Н. Ельцина в его противостоянии с Верховным советом, приняв участие в пропрезидентской кампании «Да-да-нет-да», приуроченной к референдуму 25 апреля 1993 года.

В ноябре 1993 года Олег Михайлович был выдвинут в качестве кандидата на пост депутата Государственной думы I созыва по общефедеральному списку избирательного блока Гавриила Попова и Анатолия Собчака «Российское движение демократических реформ».

И опять же, приведенные мною сведения по поводу политической деятельности Олега Михайловича, даже в соотношении с биографиями его родителей и его собственной, никоим образом не являются демонизацией. Они нужны мне для осмысления определенной трагичности, причем не Газманова, а целого поколения, как это ни больно говорить, в каком-то смысле моего поколения.

Екатерина Григорьевна, одна из героинь произведения Макаренко «Педагогическая поэма», по совсем другому поводу говорит: «Здесь большое несчастье, настоящий человеческий ужас». Ужас беспризорности, конечно же, никакого отношения не имеет к ужасу позднесоветской и постсоветской эпохи.

Но когда я смотрю на счастливого молодого Газманова, который всего-то восхищается полетом своей мысли, и на его восторженных поклонников, я соприкасаюсь с ужасом, неизмеримо большим, чем тот, о котором говорит Екатерина Григорьевна. Потому что про странные полеты мыслей не одного Газманова, а целого поколения вполне можно сегодня сказать, что полеты эти происходят у врат постсоветского ада и что по-настоящему эти врата открылись, конечно, в 1993 году на референдуме «Да-да-нет-да».

А дальше именно трагический разворот чего-то еще более крупного, чем все то, что привычно именуется эпохой, историей. И что легко прослеживается за отдельными биографиями, являющимися при всей своей обычности именно иероглифами в очень и очень зловещем тексте.

В 2005 году Олег Михайлович Газманов выпускает альбом «Сделан в СССР» с такой одноименной песней:

«Украина и Крым,
Беларусь и Молдова —
Это моя страна!
Сахалин и Камчатка,
Уральские горы —
Это моя страна!
Краснодарский край,
Сибирь и Поволжье,
Казахстан и Кавказ,
И Прибалтика тоже…

Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!
Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!

Рюрики, Романовы,
Ленин и Сталин —
Это моя страна!
Пушкин, Есенин,
Высоцкий, Гагарин —
Это моя страна!
Разоренные церкви
И новые храмы,
Красная площадь,
И стройка на БАМе…

Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!
Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!

Олимпийское золото,
Старты, победы —
Это моя страна!
Жуков, Суворов,
Комбайны, торпеды —
Это моя страна!
Олигархи и нищие,
Мощь и разруха,
КГБ, МВД
И большая наука…

Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!
Я рожден
В Советском Союзе,
Сделан я в СССР!

Глинка, Толстой,
Достоевский, Чайковский,
Врубель, Шаляпин,
Шагал, Айвазовский,
Нефть и алмазы,
Золото, газ,
Флот, ВДВ,
ВВС и спецназ.
Водка, икра,
Эрмитаж и ракеты,
Самые красивые
Женщины планеты,
Шахматы, опера,
Лучший балет,
Скажите, где есть то,
Чего у нас нет?
Даже Европа
Объединилась в Союз,
Вместе наши предки
Сражались в бою,
Вместе выиграна
Вторая мировая война,
Вместе — мы самая
Большая страна.
Душат границы —
Без визы нельзя,
Как вам без нас —
Отзовитесь, друзья!»

Мысль, как мы видим, скачет столь же легко, но в несколько другом направлении. Определенность которого эта мысль выбирает вовсе не по принципу полного снятия узды. Напротив — узда есть. И выбрана она так точно, что скакунов при желании можно дальше перенаправить в разные стороны. Это ли не трагедия поколения? Это ли не пикник у врат ада? Какая обочина, помилуйте? «Здесь большое несчастье, настоящий человеческий ужас». Отдельным людям, может быть, и неплохо, но несчастье-то будет общим. Так что не на обочине пикник происходит нынешний. Ох, не на обочине.

Только оговорив все это, я могу поделиться своими впечатлениями о Петербургском международном юридическом форуме, который всего лишь пример на тему о том, где именно происходит пикник.

В своем выступлении на этом форуме помощник президента России, председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский именует большевиков блогерами. «Большевики, вы посмотрите их первые решения, — это тоже блогеры у власти», — заявляет он на сессии «1905: революция и реформы. Уроки истории».

Конечно, Ленин был менее образован, чем Мединский. И уж точно менее умен. А что касается политической воли и государственного строительства, так Мединский просто титан по отношению к этому карлику. Кстати, Ленин, когда нужно было написать биографию, писал в ней с крайней скромностью: «Профессия — политический журналист». Политический журналист — это блогер? В сущности, что такое блогер? И откуда это высокомерие по отношению к факторам, формирующим общественное сознание? Что оно собой знаменует?

Леонид Борисович Красин проявил особые способности, когда учился в главном техническом вузе тогдашней империи — Петербургском технологическом институте, потом он руководил строительством особо продвинутой электростанции на территории нынешнего Азербайджана. Потом он поссорился с Лениным и принял приглашение одной из самых крупных тогдашних компаний «Сименс и Шукерт», потом он стал одним из руководителей этой компании. А потом по зову Ленина вернулся в разоренную Россию. И стал заниматься технологическим прорывом с большой успешностью.

Он блогер? И Кржижановский блогер? И Чичерин? И те офицеры и генералы русской армии, которые пришли к большевикам? Это ли не «легкость в мыслях необыкновенная»?

Мединский только военной историей занимается или историей вообще? Фрунзе — это блогер? Чапаев — это блогер? Дзержинский — это блогер? Буденный — это блогер? Тогда кто такие те именитые военные, которые бежали от этих блогеров? Брусилов — это блогер? Те, кто пошли за ним к большевикам — тоже блогеры? Сталин — это блогер? Кстати, князь Чавчавадзе назвал юношу, приславшего ему под псевдонимом свое стихотворение, очень талантливым.

Все эти люди возглавили жертвенный труд народа по построению того СССР, который сначала поносили как нежизнеспособное государство, построенное злодеями, и в который теперь «так хочется вернуться».

Но разрушить-то легко. И устраивать воровской пикник на развалинах тоже легко. А вот потом, когда обнаруживаешь, что врата-то — вот они, и заявляешь о том, что хочешь вернуться, неужели непонятно, о каком трагическом надрыве и каком напряжении мысли пойдет речь, если действительно надо туда вернуться. Нельзя легкомысленный полет невесть каких скакунов, тянущих в разные стороны, исполнять в момент, когда от тебя требуется реакция на большое несчастье и настоящий человеческий ужас. А ведь он уже распахнулся.

С трибуны того же форума, где вещал о блогерах наимудрейший господин Мединский, один из крупнейших наших спецслужбистов Александр Иванович Бастрыкин читает перед изумленной аудиторией стихотворение собственного сочинения. Приведу его дословно:

Хочу обратно я в Союз, в котором я родился,
Стряхнув обмана тяжкий груз, от грез освободиться.
От всех свобод и ипотек, от роста цен, инфляции,
От словоблудия долгих рек, обмана инсталляций.

От Центробанка с ключевой, растущей вечно ставкой,
Как будто подлый мордобой с рычащей вечно шавкой.
Хочу вернуться в прежний мир, где братство всех народов,
И не богатство там кумир, и не масштаб доходов,

Но есть уверенность всегда, что будущее наше
Всегда зависит от труда, и завтра будет краше.
И только общий честный труд, и равенство, и братство
Народу счастье принесут, и наше государство

Вернет нам силою добра вновь веру в справедливость,
И снова ветры Октября вернут непримиримость
К тому, кто любит угнетать, обманывать и грабить,
Не у станка в цеху стоять, а работяг дурачить.

И вновь проснувшийся народ вернется к высшей власти,
И вновь украсит небосвод не знак наживы страсти,
А звезды герба той страны, что нас соединила.
Мы все в ней были рождены, и в этом наша сила.

Никаких возражений против того, что Александр Иванович Бастрыкин изложил в своем стихотворении, у меня лично нет. Как нет никаких возражений против того, что сказано другим нашим крупнейшим администратором, пресс-секретарем президента и заместителем главы администрации Кремля Дмитрием Сергеевичем Песковым. Он сказал намедни, что началось-то все и впрямь как специальная военная операция, а потом — цитирую:

«Продолжается как война, потому что за Киевом стоит и Берлин, и Париж, и Гаага, и Осло, и, к сожалению, Вашингтон. Потому что им помогают целиться через их спутники, им помогают наводить зарубежные вооружения на наши цели через всю их инфраструктуру. В этих условиях мы должны отдавать себе отчет — киевский режим способен на все».

Казалось бы, вывод один — срочно завязывать с пикником. Определив в качестве такового то, что ранее называлось самой счастливой эпохой в жизни России (таковой именовалась постсоветская эпоха). Но по факту никто не называет эту эпоху пикником, не объясняет всерьез, в чем природа пикника, не говорит, что он закончился и не предлагает иных, хоть блогерских, хоть неблогерских полноценных сценариев перехода от пикника, который ох как реален, к чему-то совсем другому. Оговорюсь — героические действия наших военных на Украине настолько же не являются пикником, насколько не являлись им действия наших героических военных во время Первой и Второй чеченских войн. Это вносит в происходящее подлинно трагическую ноту вместо сугубо демонической, она же «с хвостом-с». Но, как все мы понимаем, не изменяет существа дела, а ведь его надо изменить срочно.