Строчка
Рассказ
4
И снова подготовка. Нужна была какая-
то крепкая твердая база, причем особой формы — чтобы прилегала вплотную к дуге сварного шва. В слесарке нашлась мощная фторопластовая заглушка — Рябов попробовал согнуть ее, та не поддалась — подходит. Взял новый лист тугой резины, еще более толстый. Для задумки больше ничего не требовалось, все остальное: нож, доски, молоток — осталось на месте. Перед выходом обмыл противогаз от налета и тщательно насухо вытер тряпкой, уложил в подсумок. Наталья Владимировна, следившая краем глаза за его приготовлениями, спросила:
— Ты куда опять?
Рябову не хотелось особо говорить, но скрывать было глупо:
— Попробую все-таки еще кое-что.
— Хуже не будет?
— Хуже уже невозможно!
Наталья ничего не ответила, лишь пожала плечами. Она, видимо, внутренне уже приготовилась к тому, что печь в итоге придется останавливать.
Иван вышел из корпуса. Дождь продолжал сеять редкими холодными иглами, ветер улетел куда-то в иные края — капли падали по-прежнему строго вертикально. Хлопнула за спиной металлическая дверь, и Рябов зашагал по металлическим площадкам и лестничным маршам вниз. Дымовую завесу у восьмой печи было видно еще издали, она стала больше — газ, выходя из утечки, постепенно разъедал края металлической раны, к тому же в воздухе от дождя повысилась влажность, а при таких условиях хлористый газ дымил гораздо сильнее. Рябов подошел к «больному» аппарату, разложил принесенные материалы, вытащил из подсумка противогаз. Увлекшись подготовкой, на падавшие с неба капли вовсе не обращал внимания, к тому же жар от печей не давал дождю всерьез остудить тела. Лужи и грязь здесь тоже не появлялись — вода быстро испарялась на теплой бетонке. Только во время серьезных ливней у печей можно было увидеть разливы дождевой воды, которая, впрочем, тут же непрерывно испускала потоки легкого пара, уносимые горячим воздухом вверх. Зрелище было красивым и завораживающим, особенно в свете ночного освещения установки.
Рябов вспомнил обо всем этом за долю секунды, вглядевшись в появлявшиеся и тут же пропадавшие темные капли дождя на щербатом пыльном бетоне. Продолжал готовить материалы — нужно было выпилить по дуге фторопластовую заглушку, так же обрезать тугую резину. Замерить длину деревянной подпорки и обрезать по нему толстую широкую доску. Все это заняло немало времени. Наконец все подготовительные дела были завершены. Рябов сосредоточенно вздохнул, взял противогаз и вдруг спиной ощутил чей-то взгляд. Обернувшись, увидел Наталью — женщина стояла чуть поодаль, у соседней печи, наблюдала за его трудом, тоже совсем не обращая внимания на сыпавший сверху дождь.
— Буду пробовать! — сказал Иван, чтобы преодолеть неловкость момента. Ему всегда не нравилось, когда наблюдают во время работы, но особенно неприятно это было теперь, когда пытался исправить то, что сам наворотил ранее. «И чего пришла?!» — возмущенно ругался он в мыслях на коллегу.
Наталья же просто кивнула. Она вообще была немногословной и крайне уравновешенной женщиной. Могла с десяток минут пристально наблюдать за приборами на щитовой, улавливая, куда завернет процесс, чтобы оказать на него нужное микровоздействие — чуть добавить воды на абсорбирующую колонну, или, напротив, прижать ее же на теплообменниках.
Рябов надел противогаз, погрузив себя в мир приглушенных окружающих звуков и шумного собственного дыхания. Все необходимое положил рядом, чтобы можно было взять, протянув руку. Присел на корточки и стал убирать установленную до этого «времянку». Освобожденный от черного кляпа металлический «рот» угрожающе заревел, а рядом с лицом забила струя горячего хлористого водорода. Но Иван уже несколько привык к этому, теперь близость угрожающей утечки не пугала и не будила внутри паники. Он аккуратно подставил снизу лист резины, так, чтобы вся щель и вмятина были перекрыты с запасом. Наложил его на дыру — та мигом агрессивно зашипела, как кобра, белый газ забился из-под краев черного листа. Взял фторопластовую заглушку, прижал ей резину. Удерживая этот своеобразный «бутерброд» на нужном месте левой рукой, правой он нащупал лежавшую у колена доску. Поднял и упер в то место фторопластовой заглушки, где должна была располагаться вмятина. Добившись устойчивости конструкции, взял молоток и стал потихоньку подбивать нижний край доски. Верхний край все сильнее упирался во фторопласт, тот давил на резину, а уже она уплотняла дыру. Правда, газа становилось не сильно меньше — визуально утечка сократилась примерно на треть. Рябов понимал, что доской не создашь по-настоящему большого давления на широкую площадь — тут бы как-нибудь подтянуть «бутерброд» к днищу железом и болтами, и даже были мысли, как это можно сделать. Но для реализации этой задумки должна была работать уже целая бригада — нужны уголки, сварка… У него же были только доска и молоток. Рябов вылез из-под днища печи, выпрямился, отступил на шаг, снял противогаз. Наталья стояла теперь ближе, все так же наблюдая. Руки у нее были соединены впереди, лицо выражало сосредоточенность и размышление.
— Хоть что-то… — проговорил Иван. Его не устраивал результат, он ожидал от своей идеи большего. Но, по-видимому, все же придется сдавать смену с бессильной дежурной заводской фразой — «я сделал все, что мог».
— Да, стало меньше газить, — сказала Наталья, продолжавшая о чем-то размышлять. Несколько секунд они стояли молча, только наполовину запертая утечка продолжала возмущенно шипеть перед ними.
— А что если попробовать прижать хомутом? — наконец поделилась Наталья своей мыслью, — но только взять сверху резину навыпуск, как воротник к днищу? Посильнее прижать краем хомута и резиной…
— Хомут не поможет, — помотал головой Иван, понимавший, что коллега не видела вблизи вмятины на днище и оттого предлагает такие рецепты, — хомут прижмет, если б был свищ от сварного шва вниз, или хотя бы на самом шве. А там, считай, уже на самом днище, плюс вмятина образовалась.
— Если побольше навыпуск взять, может, и перекроет, — убежденно оппонировала Наталья. Она была довольно упертой женщиной и всегда защищала свои идеи, — резина-то толстая, тугая. Но смотри сам. Оставляй так, придут в понедельник, разберутся.
Рябов хотел опять спорить и доказывать негодность хомута, но потом осадил себя: «А может, попробовать? Как-то точно прижмет, пусть и не до конца. Вот есть у меня два метода — с „бутербродом“ и „воротником“. Сделаю и выберу, что лучше».
— Можно, в принципе, попытаться… — сказал вслух Иван, — был такого размера хомут в слесарке, пойду поищу.
Он пошел снова по лестнице вверх, на щитовую, а Наталья Владимировна напротив — дальше вдоль печей к началу установки, по делам своего оборудования.
5
Хомут нашелся быстро. Поковырявшись в ведрах с болтами, Рябов подобрал подходящий крепеж, почистил резьбу металлической щеткой, смазал. Вставил болты в «уши» хомута, наживил гайки — чтобы можно было нести всю конструкцию одной рукой. Взял из своего шкафчика пару хороших гаечных ключей, новый лист такой же толстой тугой резины. Держа одной рукой погромыхивающий сталью хомут, а другой все остальное, Иван направился обратно на установку.
Сперва он устроил хомуту «примерку» — одел его на штуцер днища соседней печи, вставил навыпуск лист резины, чтобы верхний ее край загибался и стелился вдоль днища. Дело было несложное, главная проблема состояла в том, чтобы прижать хомут болтами максимально близко к сварному шву, настолько впритык, чтобы поджать торчащую воротником резину. Рябов планировал решить эту задачу следующим образом — смещать хомут все больше вверх, подстукивая его снизу молотком и потихоньку подтягивая болты, чтобы тот не сполз обратно. Подстучал — подтянул, и так до упора. «Примерка» прошла успешно, теперь нужно применять новый метод «в бою».
Дождь между тем почти перестал, уже едва был заметен в жарком воздухе у печей. Ветра по-прежнему не было. Иван одел противогаз, положил рядом хомут и лист резины. Аккуратно устранил прежнюю конструкцию — дыра в днище привычно уже зарычала потоком густого горячего газа — будто так злобно пыталась отпугнуть человека. Но это уже не производило сильного впечатления. «Ладно тебе, успокойся, — Рябов разговаривал с утечкой, как опытные хозяева беседуют со своими непослушными псами, осуществляя против их воли неприятную процедуру, — сейчас попробуем еще кое-что».
Он взял хомут, рассоединил его, одел одну половину на штуцер, выходящий из днища, одел вторую, вставил в проушины болты, наживил гайки. Работать с небольшим крепежом в толстых прорезиненных перчатках было не очень удобно, гайки нередко выпадали, но за годы практики Иван наловчился и сейчас действовал уверенно. Наживив гайки, вставил в пока еще свободно болтающийся хомут резину, так чтобы сантиметров двадцать сверху оставались свободными. Поднял хомут, надвинув резиновым «воротником» на место утечки, насколько позволяла сила рук. Струя газа разбилась о преграду, белый кислотный дым равномерно затопил окружение. Подкручивая одной рукой гайки, Рябов впервые за все время своих сегодняшних приключений ощутил, как жжется кожа на оголенных участках шеи и рук. «Видимо, все-таки чуть сгорел», — подумал он и продолжил работать.
Слегка зафиксировав хомут на штуцере, он взял молоток и стал подбивать хомут снизу вверх по всей его окружности. Хорошо сдвинул его вверх, но тугая упругая резина отчасти вернула положение обратно, как только он прекратил удары. Нужно было еще подтянуть крепеж, чтобы хомут сидел на штуцере плотнее. Поработал гаечными ключами, прижал хомут, снова подстучал молотком. С удовлетворением видел, как его манипуляции уменьшают объем газа, клубящегося вокруг. Наконец выше хомут уже не сдвигался, резина плотно уперлась в плоское днище. Иван внимательно осмотрел результат своей работы. Утечка стала совсем небольшой, слева из-под резины она вовсе «молчала», а справа все еще выбивалась плоским, струящимся вдоль днища потоком. Разница с прежним состоянием была разительной. Рябов с радостью понял, что предложенный коллегой метод сработал как нельзя лучше. Но все же газ вырывался справа… Это была типичная проблема при установке хомутов — значит, резины с какого-либо края течи не хватило для герметичного уплотнения. В таком случае можно было снова расслабить болты, чуть сдвинуть хомут в нужную сторону и снова подтянуть крепеж. Обнадеженный успехом Рябов решил поступить именно так. Его смущало только то, что если он ключами откинет гайки, то хомут обязательно съедет вниз, и придется повторять всю процедуру с подтяжкой и подстукиванием сначала. Подумал немного, и в голову пришла одна идея. Иван замерил рулеткой расстояние от нижнего края хомута до ближайшего нижнего фланца, который можно было использовать как опору. Отпилил необходимый размер от уже ненужной доски и расколол получившийся фрагмент ножом и молотком на несколько толстых палочек. Их он враспор установил между нижним краем хомута и площадкой ближайшего фланца — с такими подпорками хомут не должен упасть. Итак, теперь нужно сдвигать. Расслабил гайки ключом (газ зашипел и заструился сильнее, но Рябов уже был уверен, что это ненадолго), взялся за хомут с резиной и начал сдвигать их вправо. Привычно уже комментировал свой труд в глухом пространстве противогаза:
«Сантиметров десять и достаточно, а то течь откроется слева. О, пошло… Черт, подпорки мои съезжают! — палочки действительно накренились, хотя все еще стояли, — ладно, сейчас снова их выправлю».
Рябов подстучал деревяшки, чтобы они снова встали вертикально, те сильнее надавили на нижний край хомута, который, в свою очередь, мощнее сжал своим верхним полукруглым краем толстую тугую резину на «воротнике». В этот момент уже в который раз за день произошло непредвиденное… Но в этот раз — в хорошую для рабочего сторону. Утечка газа полностью прекратилась. Вообще. Улетучились последние клубы белого вещества, и воздух у печи стал кристально чист — впервые с самого начала смены. Рябов изумленно смотрел на сооруженную им аварийную конструкцию и не верил своим глазам.
«Как? Как получилось герметично заткнуть эту огромную дыру?» — спрашивал он себя. До конца так и не узнал ответа, но решил, что повезло с резиной — та была достаточно толстой и тугой, чтобы плотно заполнить собой и раскрывшуюся от его ударов трещину и образованную ими же вмятину. А деревянные распорки просто оказали то более сильное постоянное давление на резину, которого не удавалось достичь ни первой конструкцией «бутерброда», ни методом попеременного подстукивания и подтягивания.
Рабочий Иван Рябов освободил вспотевшее лицо от покрытого зеленым кислотным налетом противогаза — мокрые волосы на голове причудливо спутались, создав мужчине прическу «безумного гения». Не замечал, как чуть жжется покрасневшая кожа на шее и запястьях, что дождь снова пошел сильнее, а чистенькая с утра спецовка сплошь испачкана промышленной грязью и пропитана кислым газом. Иван любовался результатом своего непростого труда — полным отсутствием белого едкого дыма вокруг. Он был в эти мгновения поистине счастлив.
Подошла Наталья, снова со стороны начала установки. Улыбалась и, кажется, собиралась что-то сказать. Но Иван опередил ее, не удержав чувства и радостно громко воскликнув еще издали:
— Наталья Владимировна — Ваша идея сработала на все сто! Супер, вот! — и он бодро выбросил правую ладонь с оттопыренным кверху большим пальцем. В счастливом запале чуть не поцеловал его, вовремя вспомнив, что ладони одеты в грубые прорезиненные перчатки, запачканные ржавчиной и кислотой.
— Здорово, молодец! — поздравила подошедшая коллега, — она тоже была искренне рада тому, что возникшая на установке неприятность разрешилась настолько неожиданно и благополучно. Всмотревшись в сооруженную Иваном конструкцию и приметив грязные деревянные подпорки, усмехнулась с добрым сарказмом:
— И все-таки опять не обошлось без древесины!
— Наш креативный хай-тек! — ничуть не обиделся Рябов, — ладно, надо собрать все и доложить Леше.
Наталья пошла на щитовую, а Иван остался внизу — приводить в порядок участок бетонки у бедовой печи. Вокруг валялось еще больше обрезков доски и резины, громоздились уже ненужные элементы первой аварийной конструкции, лежали зеленые от кислотного налета гаечные ключи, пила, нож. Действительно, «поле боя». Но теперь он покидал его с победой, чистой рабочей совестью и радостным сердцем.
6
Доклад начальнику смены был краток.
— Леш, я снова насчет восьмой печи.
— Что там?
— Не сразу, но в итоге устранил утечку. Полностью. Все, там ничего не газит.
— Как же получилось? Сам ведь говорил — все без толку.
— Подсказали одну хорошую идею, — Иван скосился на сидевшую рядом Наталью, — попробовал — сработало.
Наталья, смеясь, добавила негромко, впрочем, не особо скрывая слов от начальника смены:
— С использованием наших деревянных технологий!
Но Алексей не расслышал комментарий, продолжил в том же спокойно-довольном тоне:
— Круто, а мне опять начальник звонил, гнал к тебе на помощь. Я уже собирался выходить, чтобы вместе что-то химичить.
— Нет, все уже кончилось. Можешь его обрадовать.
— Позвоню, доложусь, а то он дома переживает. Ну давай, не ломай там больше ничего.
Рябов положил трубку и пересел за свой стол. Поглядел на большие электронные часы, установленные в щитовой, выше приборов. Почти два часа дня! В первый же раз он подошел к утечке с инструментом и материалами… в десятом часу. Больше четырех часов в общей сложности продолжался его поединок с треклятыми неполадками. Он и забыл про обед, только теперь закинул принесенный с дома контейнер с едой в микроволновку. Пока в ней крутились и грелись макароны с котлетами, Иван принялся заполнять пропущенные графы журнала показаний. Пустых полей было немало, и это заняло приличное время. Микроволновка звякнула, сообщив об окончании обогрева, но Рябов прошел в комнату приема пищи, только когда закончил с журналом. Налил себе кружку чая, открыл уже чуть остывший контейнер, принялся за еду. Тщательно жуя, вспоминал все произошедшее с ним с утра и думал.
«Какой-то, прямо, боевик… Самое интересное, что подвел-то именно мой позитивный опыт. Ведь тогда-то действительно — раз, палкой резину подпер, и готово. Что, может, лоботрясы правы, нечего и лезть? Меньше ходишь — меньше видишь — меньше делаешь? Да нет. Подвел не сам опыт, а то, что я бездумно его применил, без анализа. Если бы сразу понял — ага, три дырочки вдоль, это не по́ра, а трещина. Вокруг поры крепкий сварной шов, а тут края истончились. И с этим совсем иначе надо работать. Вот этот хомут с „воротником“ — можно ведь было сразу его поставить. Хорошо, что послушал толковый совет! Точно. Все верно. Буду умней. Ну и без конкретной команды тоже нефига лезть. Тащить за рукав начальника и показывать. Впредь буду так действовать“.
Обед был завершен. Рябов тщательно помыл под краном контейнер, положил его сушиться и снова сел за свой стол. Бросил глаза на журнал. М-да, показания-то он все заполнил, а вот в рапорте ничего не написал о случившемся. Чуть подумав, сформулировал:
«Обнаружена утечка (трещина) в сварном шве днища и штуцера печи П7(8). Устранил утечку, установил хомут…»
Не поставив еще в конце точку, Рябов отложил ручку. Всего одна строчка. Иван перечитал ее, и снова в голове пронеслась вся сегодняшняя производственная история — его первоначальная спесь, затем растерянность, паника, поражение, отступление… и новый приступ, завершенный победой. Какие горели внутри чувства, как он терпеливо работал в клубах кислого газа! Все это известно только ему, и останется от этого лишь одна сухая строчка в журнале. Придут люди, прочтут — и ничего не узнают. С чем я столкнулся, как ошибался, что пережил, сделал и понял. Разве это правильно? Разве так можно?»
Одинокая строчка в журнале смотрела на него, издеваясь. Иван встал, вновь слегка на взводе, подошел к широкому окну щитовой. За ним открывалась панорама большого завода. Дымящие в воздух трубы-сигары, погрузчики, снующие по еще темным от дождя непросохшим дорогам, работа кранов, загрузка вагонов… Приятно было наблюдать за внутренней жизнью большого промышленного организма, за вездесущим движением, производящим новые вещества и его различные формы. Однако созерцание не принесло покоя — только что осознанная дилемма невысказанности всего пережитого не на шутку разбередила душу. Его яркий, экстремальный, важный сегодняшний опыт — и строчка в рапорте… Какой жуткий контраст! Но что же делать?
«Рассказать кому-то? А толку? Рассказал — и оба забыли, и ты, и собеседник. Сколько уже было таких ситуаций? Ведь я толком не помню о них ничего! Время стирает, заслоняет другим, в голове все не держится…»
Рябов оглянулся на щитовую. Дамы-коллеги сидели за своим столом, что-то вновь обсуждая. На его столе лежал раскрытый журнал, черный телефон, так и не открытая за всю смену книга. Книга…
«А, может, написать об этом? Такой рассказ. Ну да, не умею — но можно попробовать. Как с хомутом и резиной навыпуск. Вроде бред, но ведь попробовал — и сработало. Точно. Напишу. Обязательно».
Иван Рябов снова мысленно повторил только что данное себе обещание, посмотрел на одинокую строчку в рапорте и, уже без сомнений, поставил в конце ее жирную точку.
