Реаниматолог сравнил свою работу с пилотированием неисправного самолета
Работа анестезиологов-реаниматологов сходна с пилотированием заведомо неисправного самолета, сообщил профессор СЗГМУ имени Мечникова, главный научный сотрудник ФНКЦ реаниматологии и реабилитологии, президент Федерации анестезиологов и реаниматологов России Константин Лебединский в интервью, опубликованном 6 октября в сетевом издании «Доктор Питер».
Профессор рассказал, что реаниматологи работают в экстремальных условиях, и их работа самым непосредственным образом основана на фундаментальной медицине. Для принятия решений они обеспечены средствами наблюдения за состоянием пациентов в реальном времени, и этим отличаются от других врачей, которые не всегда имеют такую возможность.
«Анестезиологи-реаниматологи в наибольшей степени напоминают пилотирующих летчиков, которые на каждый параметр полета имеют свой маяк-индикатор и, следя за их созвездием, пилотируют самолет. Только наше отличие от летчиков в том, что мы пилотируем аппарат, на который нет технической документации, он заведомо неисправен, но полного списка отказов у нас тоже нет», — сообщил профессор.
Он рассказал об эксперименте американских ученых, которые изучали параметры сердечно-сосудистой системы анестезиолога в момент ввода пациента в наркоз. По словам профессора, эти параметры соответствовали состоянию командира корабля, заводящего на посадку пассажирский лайнер. Уровень стресса у летчика и анестезиолога оказался близким.
«Это неудивительно, всё очень похоже — работа в условиях постоянного дефицита времени, материальных ресурсов и информации. Так мы работаем постоянно, и это совсем не российская специфика. Если вы поговорите с врачами-анестезиологами, интенсивистами, к примеру, в Гарварде, они скажут то же самое», — подчеркнул Лебединский.
Как сообщил профессор, анестезиолог-реаниматолог должен обладать психологической устойчивостью к стрессу, а также способностью быстро, точно и без суеты реагировать на неожиданные вводные. Эта специальность требует хорошей фундаментальной подготовки и умения «перекидывать мостики из теории к практике», то есть понимания, что могут возникнуть ситуации, которые раньше никогда в личном опыте не возникали.
«Мы эту теорию видим на экранах наших мониторов, она для нас не сухая, не книжная информация. Но здесь надо четко понимать, что означает тот или иной показатель», — пояснил профессор роль средств наблюдения за состоянием пациента. Он подчеркнул, что при этом ни в коем случае нельзя слепо доверять монитору.
Лебединский объяснил на примере аварии 31 августа 1986 года, когда на выходе из Цемесской бухты сухогруз «Петр Васев», оснащенный самым современным навигационным оборудованием, протаранил борт старенького парохода «Адмирал Нахимов». Тогда погибли 423 человека из-за того, что капитан сухогруза вел корабль, не отрываясь от навигационного дисплея. Когда капитан поднял взгляд от экрана, уже было поздно отворачивать или тормозить.
«Анестезиологам-реаниматологам обязательно надо помнить эту дату. Я не знаю более яркой иллюстрации известной максимы „Никогда не лечи монитор!“» — сказал профессор.
Он также рассказал про технический отчет о катастрофе под Смоленском самолета польского президента Леха Качиньского. Тогда произошла аналогичная ситуация: летчик в отсутствии визуального контакта с землей ориентировался на показания радиовысотомера, зачитываемые штурманом.
Когда эти показания остановились на 100 метрах высоты, пилот решил, будто самолет перестал снижаться, и предпринял действия для снижения. А на самом деле снижение продолжалось, только одновременно изменялся уровень земли, так как самолет летел над склоном оврага, и когда это выяснилось, то было поздно.
«Типичная анестезиологическая ситуация— смотрю на монитор, больного не вижу. Хотя вариометр показывал ему вертикальную скорость правильно, пилот сфокусировался на голосе штурмана и смотрел только в лобовое стекло. Вообще, самое сложное — баланс», — пояснил анестезиолог.
На вопрос, приходилось ли во время пандемии выбирать между местом в реанимации для безнадежного больного и для того, у кого еще есть шанс на жизнь, Лебединский ответил отрицательно. «Мы все-таки шли по пути доразвертывания коек, и у нас не было ситуации, когда мы сказали бы: „нам его некуда класть“. Всегда старались развернуть столько коек, чтобы был хотя бы маленький запас», — пояснил профессор.
