Афгано-пакистанская война: заклятая дружба или управляемый конфликт?
С конца февраля на афгано-пакистанской границе началось очередное военное столкновение. Даже несмотря на то, что покой на этой земле — явление редкое, конфликт этот по масштабу боевых действий стал крупнейшим между двумя странами за последние несколько лет. На сегодняшний день он еще не завершился, и уже получил название Афгано-пакистанской войны 2026 года.
Эксперты и обозреватели называют войну результатом наложения нескольких долгосрочных факторов: непризнанности государственной границы Афганистана и Пакистана, кризиса афганских беженцев и долгосрочной угрозы терроризма в Пакистане со стороны боевиков запрещенной в стране группировки «Движения талибан Пакистана» (ТТП) (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), в поддержке которой Пакистан всё громче обвиняет своего северного соседа. Вместе с тем, если рассматривать развитие этого конфликта, в нем нетрудно заметить определенные признаки управляемости. Признавая все перечисленные факторы, которые снова способствовали переходу дипломатической напряженности в открытое противостояние, и не претендуя на окончательность выводов по поводу его управляемости, попытаемся все же рассмотреть особенности этого конфликта и понять, в чьих интересах он мог бы развиваться?
Ожидаемая реакция
Всё началось 16 февраля, когда в результате очередного нападения боевиков на погранпост в Баджауре погибли 11 пакистанских военных и один ребенок. В ответ ВВС Пакистана нанесли ракетно-бомбовые удары по ряду объектов в афганских приграничных провинциях Нангархар, Пактика и Хост. Официальные источники в Пакистане заявили, что целями для ударов стали базы подготовки и размещения боевиков уже упомянутого ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), а также ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Сразу отметим, что Пакистан уже далеко не в первый раз наносит удары по территории сопредельного государства, отвечая на теракты ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ). С конца 2022 года, сразу после ухода со своего поста начальника штаба сухопутных войск Пакистана генерала Камара Джаведа Баджвы, власти резко увеличили степень непримиримости по отношению к находящимся на территории страны боевикам ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), а также градус обвинений в адрес Афганистана за поддержку терроризма. В рамках новой политики удары ВВС Пакистана по территории Афганистана стали главной мерой решительного ответа на угрозу терроризма.
В этом смысле военная реакция Пакистана на крупный пограничный теракт, а также предшествовавшие ему атаки смертников в Банну (провинция Хайбер-Пахтунхва) и столичном Исламабаде, была вполне естественной и прогнозируемой. Власти страны многократно заявляли, что не намерены терпеть деятельность ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) и их поддержку со стороны Афганистана. Столь же прогнозируем и «ответ на ответ» Афганистана в виде нападения на пакистанские пограничные пункты и артиллерийского обстрела сопредельной территории.
Однако в этот раз всё пошло дальше и переросло в полноценный конфликт. Снова отметим на полях — аккурат к началу военной операции США и Израиля против Ирана, что осложнило логистику между Ираном и Китаем. В отсутствие боевых действий она могла бы идти по линиям Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК), но этот маршрут в Пакистане начинается на севере, как раз в приграничных с Афганистаном районах.
Туман войны
В дальнейшем каждая из сторон пыталась использовать свои сильные стороны: Пакистан за счет наличия ВВС наносил удары не только в трех обозначенных провинциях, но и по Кандагару, который эксперты называют столицей «Талибана» (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), а также и по столичной провинции, Кабулу, сочетая их с военным противостоянием силам Афганистана, в том числе на территории самого Афганистана. В качестве целей в основном выбирались командные пункты исламистов, расположения военных подразделений и склады вооружения.
В свою очередь Афганистан отметился ударами БПЛА по целям в Пакистане. Под угрозой оказался, в том числе, столичный Исламабад. Подробное перечисление хронологии событий этой войны мы приводить не будем — как в силу насыщенности событиями, так и ввиду того, что обе стороны, и в особенности «Талибан» (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), активно используют весь аппарат военной цензуры и пропаганды, скрывая реальные цели ударов противника и степень их успешности.
Согласно данным, которые публиковали официальные источники в Пакистане, по состоянию на 14 апреля вооруженные силы талибов (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) понесли безвозвратные потери около 800 человек. Еще более 1000 были ранены. Кроме того, военным Пакистана удалось ликвидировать около 80 боевиков ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ). Данные официальных источников Афганистана заканчиваются датой 3 марта. Сообщалось о 28 убитых и 42 раненых солдатах армии Афганистана.
В свою очередь потери Пакистана, по данным официальных источников, составили 13 человек убитыми и 27 ранеными. Афганистан заявляет о 327 убитых пакистанских военных и 350 раненых.
Что касается мирного населения, то в Афганистане назвали цифру примерно в 800 погибших и 630 раненых, а Пакистан (со своей стороны) о 8 убитых и 23 раненых мирных жителях. При этом, согласно данным организаций ООН, работающих в зоне боевых действий, речь идет о 230 убитых афганских жителях и около 220 раненых. То есть цифры снова очень сильно отличаются, в зависимости от источника.
Также, по данным ООН, из зоны боевых действий было перемещено около 115 тыс. жителей Афганистана, а также порядка 3 тыс. граждан Пакистана.
Особого внимания заслуживают сообщения о цели ударов Пакистана в Кандагаре. Ряд местных афганских источников сообщили, что в Кандагаре под удар ВВС Пакистана попало закрытое совещание командования талибов (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), а также подразделение охраны высших руководителей движения. Говорилось даже о том, что был убит лидер «Талибана» (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) Хибатулла Ахундзада. И хотя никаких официальных подтверждений со стороны афганских властей не было, нанесение ударов по главам государств, похоже, становится уже обычной практикой.
Востоковед Игорь Димитриев отметил, что потеря верховного лидера (даже если она имела место в реальности) не приведет к краху «Талибана» (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), который представляет собой не монолитную структуру, а конгломерат движений и групп. Тем не менее ликвидация высших представителей власти в Афганистане неизбежно повлияет на политику страны и существующие соглашения с сопредельными государствами. В первую очередь с Китаем, который продвигает в регионе свои инфраструктурные и промышленные проекты.
Если рассматривать ликвидацию политических лидеров шире — как новый инструмент политики, а «сетевой» принцип управления как возможный способ повышения устойчивости к подобным инструментам (как это продемонстрировал, например, Иран), то это неизбежно приведет к выводу о необходимости единой государственной идеологии как средства обеспечения устойчивости «сетевого» госаппарата. Монолитные государства окажутся уязвимы, а сетевые без идеологической «оси» быстро утонут во внутренних конфликтах между различными группами и попадут под влияние внешних идеологизированных субъектов. В этом смысле идеологизированный «Талибан» (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ), например, имеет преимущество перед Пакистаном, у которого единой идеологии нет.
Аналогичный пример противостояния неидеологизированной России с идеологизированной Украиной показывает, что такой конфликт может быть очень длительным, даже при большом различии сторон в военном потенциале. При умелом управлении из таких конфликтов вполне можно создавать постоянные источники дестабилизации целых регионов. Кроме того, смена монолитных государственных систем сетевыми — это сложнейший процесс, который очень сильно повлияет на межгосударственные отношения, и, во всяком случае, на время приведет к резкой дестабилизации глобальной обстановки.
Как бы то ни было, 8 апреля представители Пакистана и Афганистана провели переговоры при посредничестве Китая, а буквально в тот же день Пакистан официально предложил себя в роли посредника на переговорах между Ираном и США. Интенсивность обмена ударами на афгано-пакистанской границе начала резко спадать, и к первому раунду переговоров в Исламабаде, который состоялся 11 апреля, можно было говорить о наступлении относительного затишья. И если желание успокоить ситуацию со стороны Пакистана, который стал посредником, вполне понятно, то одновременное снижение активности со стороны Афганистана выглядит довольно странным: противник в уязвимом положении — по нему можно ударить.
Каковы оказались договоренности между сторонами — пока неизвестно, однако вполне можно зафиксировать факт: афгано-пакистанская война очень «вовремя» началась, а в нужный момент — приостановилась. И в обоих случаях присутствует прямой или косвенный интерес США в происходящем.
Перспективы
А пока на афгано-пакистанской границе образовалось некоторое затишье, самое время рассмотреть вопрос о перспективах развития ситуации в ближайшем будущем. И здесь на первый план выходит уже обсуждавшийся ранее пуштунский вопрос.
Читайте также: Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Пуштунский вопрос
Если сформулировать его предельно коротко, то он звучит примерно так: «Что делать с пуштунским населением?» или «Что делать пуштунскому населению?» Граница между Пакистаном и Афганистаном была нарисована Британией так, что пуштунская народность оказалась разделена. Кодекс чести пуштунов всегда будет говорить о том, что подобное разделение является навязанным и ущемляет права нескольких десятков миллионов людей. Значит, эта проблема будет существовать до ее окончательного разрешения.
Потенциально (то есть чисто гипотетически) возможно четыре варианта развития событий.
Во-первых, можно предположить, что Пакистан каким-либо образом добивается безоговорочной победы и интегрирует в себя пуштунское население соседнего Афганистана. Во-вторых, наоборот, Афганистан может выиграть этот конфликт или какой-либо аналогичный в ближайшем будущем и прирасти пуштунскими территориями Пакистана; в-третьих, может появиться свободный Пуштунистан, как это рисуется на некоторых западных картах моделирования будущего. Четвертый вариант — сохранение статус кво. Все остаются «при своих», а конфликт просто продолжает тлеть дальше, будучи отягощен при этом новыми военными эксцессами.
Рассмотрим первые три, подчеркнем еще раз, гипотетических варианта.
Первый вариант выглядит крайне маловероятным, в первую очередь потому, что сам Пакистан, по всем признакам, отнюдь не горит желанием его реализовывать. Какие-то попытки интегрировать боевиков ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) и их семьи (около 35-40 тыс. человек) в пакистанскую жизнь пытался предпринимать бывший премьер-министр Имран Хан (сам он тоже этнический пуштун из племени ниязи). В одном из интервью вскоре после своей отставки он говорил о том, что попросил у двух наиболее сильных провинций Пакистана — Пенджаба и Синда — выделить небольшую долю бюджетов на развитие бывшей Территории племен (районов расселения пуштунов в провинции Хайбер-Пахтунхва). Однако провинции отказались выделять даже эти весьма скромные средства, а идея интеграции ТТП (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) в Пакистане полностью провалилась.
Более того, после отставки Имрана Хана пенджабский клан Шарифов, давший стране нового премьер-министра, начал последовательное наступление на пуштунов. Сюда можно отнести репрессии против Имрана Хана и его политической партии «Движение за справедливость» (ядро которой опирается на провинцию Хайбер-Пахтунхва), нанесение серии ударов по возможностям и потенциалу Службы межведомственной разведки (ISI), в которой, по замечанию ряда экспертов, этнические пуштуны играли ведущие роли, а также резкое ужесточение миграционной политики в отношении граждан Афганистана — вплоть до массовой и принудительной высылки афганцев из страны, начатой в конце 2023 года.
Разумеется, эта политическая линия полностью противоречит интеграции пуштунов в Пакистан.
Второй вариант выглядит гораздо более вероятным. С одной стороны, у этого сценария уже были прецеденты в самом недавнем прошлом, когда значительные области Территории племен выходили из-под контроля Пакистана на годы и попадали под фактическое управление талибов (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ). С другой стороны, Афганистан не признает границу с Пакистаном, то есть имеет к соседу территориальные претензии.
При этом апелляция к военной мощи Пакистана по сравнению с его северным соседом является справедливой лишь отчасти. Успех в современной войне, как мы видим на примере Украины, измеряется не только количеством бронетехники или личного состава. В частности, пакистанские военные эксперты с крайней тревогой оценили удары афганских БПЛА по Исламабаду. Говорилось о том, что успех ПВО Пакистана в отражении этих пробных и малочисленных атак не стоит переоценивать, и что опасность успешных беспилотных ударов по целям в Пакистане высока.
Кроме того, эффективность БПЛА в гористой местности, которая характерна для севера Пакистана, еще только предстоит оценить на практике, но из общих соображений нетрудно понять, что бронетехнике в горах против БПЛА придется еще сложнее, чем на равнине.
Однако Афганистан вряд ли интересует проблема развития пуштунских племен. Афганские журналисты сообщали, что в текущем конфликте население приграничных районов с Пакистаном интересовало талибов (организация, деятельность которой еще недавно была запрещена в РФ) только в качестве новых рекрутов, которых, вдобавок, забирали в армию насильно и без согласия родственников (ничего не напоминает?).
Чтобы еще лучше понять отношение афганских исламистов к развитию в целом достаточно рассмотреть историю запрета на образование и культурное просвещение для женщин в Афганистане. Тут, помимо общей дикости ситуации, необходимо отметить один существенный аспект. Дело в том, что образованная женщина, особенно в развивающихся странах, гораздо чаще передает знания своим детям. То есть женское образование гораздо сильнее способствует просвещению населения, чем мужское.
Наконец, третий вариант — образования свободного Пуштунистана, быть может, имел бы право на жизнь, если бы не всё та же проблема развития. У этого государства даже гипотетически не будет ни ресурсов, ни возможностей, ни даже продовольствия, чтобы как-то выстраивать нормальную жизнь и развиваться. А значит, это будет еще одна точка неблагополучия в регионе. Причем, скорее всего, воинственного неблагополучия.
Таким образом, из четырех возможных вариантов развития событий один является почти невероятным, тогда как три остальных, по сути, ведут к одному и тому же итогу: появлению на карте новой горячей точки дестабилизации региона. На полях отметим, что более 1,2 млн пуштунов проживают в соседнем Иране. То есть описанная проблема опять же касается не только Афганистана и Пакистана.
За исключением США, которые легко могут задействовать пуштунов в качестве топлива и ресурса для «работы тяжелых сил демократии» (как это называла бывшая госсекретарь США Кондолиза Райс), то есть агентов хаоса, не видно других сил, готовых предложить им какой-нибудь приемлемый вариант будущего с развитием.
Если же предположить, что ослабленный Пакистан не выдержит внутренних и внешних противоречий и распадется на несколько как бы самостоятельных государственных образований, то потенциальный человеческий ресурс для дестабилизации региона вырастет в несколько раз, создав угрозу уже для всех сопредельных территорий, включая ближайших соседей России. Этот сценарий, к сожалению, тоже исключить нельзя.
