Биологическая угроза. Станут ли нормой изощренные способы убийства? — Ч. 3

Продолжение. Начало в № 676, 678, 679

Международное право в области биологического оружия

Идея запрета на использование в войне отравляющих веществ уходит корнями в глубокую древность. Запрет на использование ядов существовал еще у древних греков, римлян, а также был зафиксирован в законах Ману в Индии около 500 года до н. э.

В 1868 году была принята Санкт-Петербургская декларация, которая запрещала использование разрывных пуль и основывалась на принципе, что единственной законной целью войны является ослабление военных сил противника, а причинение излишних страданий — недопустимо. В этом документе не сказано о биологическом оружии, однако озвученный в декларации принцип недопустимости причинения излишних страданий был в дальнейшем развит в Гаагской конвенции 1899 года, которая запретила снаряды, предназначенные для распространения удушающих или вредоносных газов. Гаагская конвенция 1907 года подтвердила и укрепила этот запрет. Эти документы стали правовой основой, на которой впоследствии строились новые соглашения.

Массовое применение отравляющих газов в Первой мировой войне (1914–1918) вызвало шок у мировой общественности и создало запрос на более жесткие ограничения. Еще до подписания Женевского протокола (1925 год) в 1924 году группа экспертов, включая датского бактериолога Торвальда Мадсена, подготовила для Лиги Наций доклад, в котором, несмотря на скептическое отношение к текущей военной эффективности биооружия, предупредила о потенциальной опасности будущих разработок, особенно в области вирусов.

17 июня 1925 года в Женеве был подписан «Протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств». Этот документ стал первым международным соглашением, напрямую запретившим применение биологического оружия. В настоящее время его участниками являются 147 государств.

Несмотря на историческое значение, Женевский протокол имел серьезные недостатки. Он запрещал только применение, но не разработку, производство или хранение такого оружия. Более того, многие страны, включая СССР и США, подписали его с оговорками, оставляя за собой право на ответное использование химического или биологического оружия.

Сохранение за собой права на ответный удар подразумевает собственно наличие этого биологического оружия, что может служить косвенным доказательством его существования. Аналогичным образом Украина в 2003 году сделала две оговорки к Женевскому протоколу: протокол обязателен только в отношении государств, которые ратифицировали протокол или присоединились к нему; протокол перестает быть обязательным в отношении любого государства и его союзников, которые не соблюдают запреты протокола.

Ограниченность Женевского протокола стала очевидной после Второй мировой войны в условиях гонки вооружений. Появилась острая необходимость во всеобъемлющем и жестком договоре.

В 1969 году президент США Ричард Никсон принял решение об одностороннем отказе США от наступательного биологического оружия, что дало мощный импульс переговорам. Переговоры велись в Женеве под эгидой Комитета по разоружению при активном участии СССР, Великобритании и США. Американские рассекреченные документы того времени показывают напряженную дипломатическую работу по согласованию текста, в том числе по вопросам, связанным с химическим оружием и механизмами контроля.

10 апреля 1972 года Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (КБТО) была открыта для подписания в Москве, Лондоне и Вашингтоне. Генеральная Ассамблея ООН приветствовала этот шаг. КБТО вступила в силу 26 марта 1975 года и имеет бессрочный характер.

Ключевое различие между КБТО и Женевским протоколом — в полноте запрета. КБТО запрещает не только применение, но и разработку, производство, накопление и любое иное приобретение биологического и токсинного оружия.

КБТО, которую по состоянию на 2026 год подписали и ратифицировали 189 государств, является краеугольным камнем режима нераспространения. Однако и у нее есть один существенный недостаток.

В отличие от Конвенции о химическом оружии, КБТО не дает четкого определения биологического оружия, не устанавливает механизм проверки соблюдения договора. Переговоры о создании такого механизма (Протокола к КБТО) велись в 1990-х годах, но были сорваны в 2001 году, когда США отказались от его принятия под предлогом, что он может нанести ущерб национальной безопасности и коммерческим секретам американских биотехнологических компаний. Это единственная страна, которая блокирует создание механизма верификации, несмотря на ратификацию Конвенции.

С 2001 года Вашингтон последовательно выступает против юридически обязывающего контрольного механизма, а в декабре 2009 года официально подтвердил отказ от возобновления обсуждения. На IX Обзорной конференции КБТО, проходившей в ноябре — декабре 2022 года, США вновь отказались от заключения юридически обязывающих договоренностей.

Отсутствие верификации позволяет Вашингтону беспрепятственно заниматься в своих биолабораториях исследованиями двойного назначения. Регулярно звучат заявления о возможных нарушениях Конвенции, что создает напряженность между государствами-участниками. Тем не менее Конвенция остается основой международной безопасности в этой сфере, и время от времени проводятся обзорные конференции для обсуждения путей ее укрепления.

В мае 2026 года директор Национальной разведки США Тулси Габбард перед отставкой неожиданно инициировала масштабный аудит американских биолабораторий, расположенных за рубежом. Под проверку попали более 120 научных центров, 40 из которых находятся на Украине.

Глава разведки заявила, что пандемия COVID-19 наглядно показала катастрофические последствия экспериментов с опасными патогенами. Она обвинила представителей администрации Джо Байдена, включая доктора Энтони Фаучи, во лжи американскому народу о существовании этих лабораторий и в угрозах в адрес тех, кто пытался раскрыть правду.

Министр обороны США Пит Хегсет поддержал расследование, заявив, что предыдущая администрация «финансировала опасные исследования за американские налоги, а затем намеренно скрывала это от собственного народа». Он назвал инициированное расследование «исправлением исторических ошибок».

Результаты расследования были официально опубликованы в июне 2026 года. Они содержат подтверждение давних утверждений России о масштабах и финансировании сети американских биолабораторий за рубежом. В частности, документы раскрывают схему финансирования через систему грантов. Строительством и оснащением объектов занимались американские подрядчики, тесно связанные с Пентагоном, такие как Metabiota, Black & Veatch и CH2M HILL. Например, только на строительство четырех лабораторий было потрачено более 9 миллионов долларов. В качестве примера приводится Одесский научно-исследовательский противочумный институт, который на карте в документах обозначен как место хранения биологического оружия, а его реконструкцией занималась компания Black & Veatch по заказу минобороны США.

Также подтвердилось, что в этих центрах велись работы с возбудителями сибирской язвы, чумы, лихорадки Эбола, а также исследования по «усилению функций» (gain-of-function) патогенов. Президент США Дональд Трамп подписал указ о запрете федерального финансирования таких рискованных исследований по всему миру. Исследовательская деятельность, проводимая в рамках программы минобороны США по совместному снижению угрозы (CTR), теперь будет пересмотрена на предмет соблюдения этических и финансовых норм.

Как и ожидалось, никаких сенсационных открытий расследование не принесло — было опубликовано то, что и так было известно из докладов российского оборонного ведомства. Главная сенсация расследования — это не само существование лабораторий, а официальное признание высшим разведывательным ведомством США факта сокрытия этой информации от собственного народа и проведение там рискованных исследований без должного контроля. Истинная цель этого демарша — дискредитировать администрацию Джо Байдена и лично Энтони Фаучи, переложив на них вину за риски, представить расследование как «исправление ошибок прошлой администрации», чтобы оправдать ужесточение контроля, перераспределение бюджетов или закрытие программ под предлогом заботы о безопасности американцев. Кроме того, инициатива Габбард дала действующей администрации возможность сыграть на опережение — признать часть проблем (непрозрачность, недостаточный надзор), чтобы снять более тяжелые обвинения в разработке наступательного биологического оружия. Сама сеть лабораторий при этом не была ликвидирована — она продолжает функционировать, но в еще более закрытом режиме для минимизации будущих репутационных рисков.

В условиях, когда рушатся все международные институты и на первое место выходит право сильного, угроза применения химического и биологического оружия становится особенно актуальной. Случаи, когда страны игнорируют решения международных судов, устав ООН и резолюции Совета Безопасности, стали нормой и усилили у них чувство безнаказанности за совершенные преступления против человечности. Безнаказанность только усиливает соблазн испытать на практике результаты многолетних трудов над созданием изощренных способов уничтожения людей.

Новые технологии (редактирование генома CRISPR, синтетическая биология) делают разработку биологического оружия потенциально более доступной и менее заметной. Двойной характер таких исследований затрудняет контроль. Спектр угроз включает не только применение оружия на поле боя, но и диверсии, нацеленные на источники продовольствия, запасы воды или намеренное создание эпидемий. Развитие ИИ только усугубляет эту уже достаточно мрачную картину.

Кризис международного гуманитарного права делает сценарии с применением химического, биологического и даже ядерного оружия менее фантастическими, чем 20 лет назад. Опасная черта, отделяющая мир от биологической катастрофы, на практике неоднократно испытывалась на прочность, а в мыслях обезумевших от безнаказанности «властителей мира» она пересечена уже давно. Куда же заведет человечество эта «жажда смерти»?