Экологический порог в Европе. Пределы роста
Предыдущие несколько статей по теме «экологического порога» (идеи, что человечество подошло к некоей границе, за которой его ждет экологическая катастрофа), мы посвятили неомальтузианцам и евгенистам в США. Мы получили представление о том, кто и как продвигал неомальтузианские идеи в США в XX веке, выявили связи между американскими евгенистами и гитлеровским рейхом, а также узнали, что после Второй мировой войны евгенисты заявляли намерение использовать экологию в качестве прикрытия для своих инициатив.
Теперь посмотрим, как идея «экологического порога» продвигалась в Европе. Одной из ключевых вех в этом процессе стала публикация Римским клубом доклада «Пределы роста» в 1972 году. Начнем с того, что познакомимся с краткой «официальной» историей этого доклада и с его содержанием. Во введении к докладу «Пределы роста» сообщается, что в 1965 году итальянский промышленник Аурелио Печчеи произнес речь на конференции в Буэнос-Айресе, которая впечатлила руководителя шотландского научного отдела Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) Александра Кинга.
Кинг и Печчеи начали сотрудничать на почве обеспокоенности будущим человечества и пришли к созданию в 1968 году международной организации с целью изучения и решения глобальных проблем — Римского клуба.
В апреле 1968 года Римский клуб запустил проект «Затруднительное положение человечества». В рамках проекта предполагалось целостно рассмотреть проблемы голода, загрязнения окружающей среды, нехватки ресурсов и т. д. В качестве основы для целостного рассмотрения глобальных проблем были взяты наработки профессора Массачусетского технологического института Джея Форрестера, который разработал глобальную модель мира и предложил метод ее анализа.
В 1970 году Римский клуб обратился к профессору Деннису Медоузу (ученику Форрестера), который на основе форрестовской модели выполнил расчеты и спрогнозировал несколько сценариев возможного будущего планеты. Это исследование стало первым докладом Римскому клубу, в 1971 году его результаты были озвучены в Москве, Рио-де-Жанейро и Оттаве, а в 1972 году доклад был представлен широкой общественности и издан в виде книги под названием «Пределы роста» (The limits to growth).
Ключевым выводом «Пределов роста» стало предсказание катастрофы: «Если нынешние тенденции роста мирового населения, индустриализации, загрязнения, производства продуктов питания и истощения ресурсов останутся неизменными, пределы роста на этой планете будут достигнуты где-то в течение следующих ста лет. Наиболее вероятным результатом будет довольно внезапное и неконтролируемое сокращение численности населения и промышленного потенциала».
Это предупреждение человечеству о грядущей катастрофе произвело эффект информационной бомбы. Римский клуб на своем сайте сообщает, что текст доклада был переведен на 35 языков и разошелся тиражом более 3 миллионов экземпляров.
Римским клубом была сделана дерзкая заявка — целостно смоделировать мировые процессы и предложить человечеству некий выход из тупика. По существу «Пределы роста» представляют из себя исследование модели Джея Форрестера.
Качество моделирования определяется прежде всего тем, насколько хорошо модель отражает реальный предмет моделирования. Чтобы создать адекватную реальности модель, исследователь должен хорошо понимать действующие в реальности закономерности. Инженер-электронщик Форрестер моделировал пучок сложнейших проблем из нескольких областей: экономика, экология, социология и т. д. Обладали ли он и его команда достаточной компетентностью для создания модели, адекватной такой сложности? Насколько хорошо модель Форрестера описывала реальные процессы? Насколько качественно были выполнены расчеты? Была ли интерпретация результатов объективной, или она была задана идеологическими установками? Другими словами, модель Форрестера была средством добраться до некоей истины или использовалась для навязывания своих взглядов? В чем заключалось «трудное положение» человечества с точки зрения модели и какой выход был предложен?
«Пределы роста» породили шквал критики. Чтобы не утонуть в ней и получить адекватную оценку модели и ответы на интересующие нас вопросы, возьмем за основу мнение авторитетного эксперта. Модель Форрестера и его подход были описаны в книге «World dynamics», эта книга была переведена на русский язык под редакцией советского академика Никиты Моисеева. Моисеев был высоко компетентным специалистом в области математического, физического и компьютерного моделирования, он профессионально занимался расчетами, занимал должность заместителя директора Вычислительного центра Академии наук СССР. Под руководством Моисеева был выполнен знаменитый расчет последствий ядерной войны и предсказана «ядерная зима». Во время холодной войны его расчеты произвели сильное впечатление на международный политический истеблишмент. Моисеев не только был одним из ведущих советских специалистов по моделированию, он прекрасно знал и подход Форрестера и его модель, участвовал в переводе книги Форрестера на русский язык, подробно ее откомментировал, встречался с Форрестером и Медоузом лично. То есть на оценку Моисеева можно опираться как на оценку высококомпетентного и хорошо знакомого с вопросом специалиста. Как же оценил советский академик качество моделирования и расчетов в «Пределах роста»?
Качество модели Форрестера и использованный им подход Моисеев оценил чрезвычайно низко. В предисловии к переведенной на русский язык «Мировой динамике» советский академик заявил, что в модели Форрестера «большинство используемых зависимостей брались с потолка и не выдерживали даже благожелательной критики».
Чтобы яснее понять, что имеет в виду советский академик, проведем некоторые параллели между работой Форрестера и исследованиями выдающегося русского ученого Владимира Ивановича Вернадского, которому мы посвятили предыдущую статью цикла. В реальном мире происходит сложный круговорот веществ и энергии, которые вступают между собой во взаимодействие. На них существенно влияет жизнь и деятельность человека, связанные с различными оболочками планеты, с космосом и т. д. Вернадский несколько десятилетий занимался изучением биосферных процессов. Столкнувшись с тем, что ни одна из существовавших в его время наук не позволяла целостно описать биосферу, Вернадский создал новые отрасли знания (биогеохимию и др.). Он разработал целостное представление о биосфере и закономерностях ее развития, в том числе создал учение о ноосфере.
Форрестер решал сравнимую по сложности задачу. Но, в отличие от Вернадского, он не произвел сколько-нибудь полноценного изучения предмета своего моделирования — он не занимался экологией, экономикой, социологией и пр. Полноценное моделирование сложных взаимосвязанных систем (а ведь была заявлена претензия на целостный подход) Форрестер заменил «взятыми с потолка» формулами. В частности, огромный биосферный круговорот веществ Форрестер представил в своей модели одной (!) переменной, которая обозначала некие абстрактные «природные ресурсы». Это как оценивать состояние больных по средней температуре по больнице — чистая профанация. А оценивать все природные ресурсы (не разделяя живое и неживое, возобновимое и невозобновимое и т. д.) одной переменной — это еще большая профанация. А все мировые системы описать пятью переменными (форрестовская модель включала пять основных переменных — население, сельскохозяйственное производство, природные ресурсы, промышленное производство и загрязнение) — это безумие. Моисеев в связи с этим заметил, что «без настоящего описания процессов взаимодействия в природе и с природой обойтись не удастся», а также что реальные системы моделировать «бесконечно сложнее и труднее, чем это представлялось авторам работ по моделированию с использованием форрестеровской техники».
До сих пор можно услышать, как в защиту «Пределов роста» говорят, что предсказания этой модели оказались удивительно точными. Но это все равно, что сказать: «Средняя температура по больнице оказалась удивительно показательной; вот лежит человек с инфарктом, вот с переломом, а вот с язвой желудка — мы оцениваем их состояние по средней температуре и восхищаемся точностью градусника!»
«Градусник» Форрестера, то есть созданная им модель, была вопиюще примитивной и никак не соответствовала сложности реальных систем и процессов. Использованный Форрестером математический аппарат советский академик и вовсе посчитал непригодным для подобного моделирования. К моменту публикации «Пределов роста» уже были разработаны мощные методы моделирования, которыми пользовались в работе Моисеев и его коллеги и которые были, по оценке академика, «на порядок сложнее и интереснее того, что умел Форрестер». Можно понять ученого, который ожидает увидеть дифференциальные уравнения, современные численные методы их решения и т. п. — а вместо этого обнаруживает примитивные формулы на уровне школьной арифметики.
Моисеев лично встретился с Форрестером и заключил, что инженер-электронщик был «весьма мало сведующим во всем, кроме своей профессии», «о существовании других подходов к численному анализу сложных динамических систем он просто ничего не знал», а «уровень настоящей математики и физики ему был просто недоступен».
Выходит, Форрестер и Медоуз не были компетентны ни в выбранном ими предмете моделирования (биосферных, экономических, социальных системах и т. д.), ни в собственно математическом моделировании! «Беда Медоуза (и его учителя, Джея Форрестера) состояла в том, что они серьезно полагали, что ими предложен путь исследования реальной динамики, того, что реально происходит на планете. И что такое направление исследований исчерпывает проблему. Он просто не понимал моих сомнений», — резюмировал советский академик.
Вердикт академика Моисеева — категорически отказать «Пределам роста» в научности! Расчеты Медоуза советский академик назвал пригодными разве что в качестве демонстрации для студентов.
«Пределы роста» и мальтузианство
В основу подхода Форрестера положена установка, которая заключается в необходимости вписать человека в некие рамки. Подчеркнем, Форрестер и Медоуз не проверяли при помощи своей модели, есть ли такие рамки или нет, модель изначально строилась из установки, что рамки существуют и человека необходимо в них вписать. «Мы не доказывали наличие пределов, мы предположили, что они есть», — заявил Медоуз. Исходя из этого проводилось моделирование и интерпретировались результаты.
По существу, модель Форрестера основана на том же допущении, что и модель Мальтуса — если потребление растет по экспоненте, а количество ресурсов линейно, экспонента рано или поздно обгонит прямую.
Мальтус говорил об одной переменной, а Форрестер и Медоуз о пяти — это не меняет существа дела. При таком моделировании «затруднительная ситуация» неизбежна: экспоненциальный рост столкнется с ограничениями. «Ему казался открытием сам факт экспоненциального роста после потери устойчивости», — прокомментировал этот подход Моисеев. Подчеркнем — такая модель в принципе ничего другого показать не может!
Но так как в реальности все сложнее, примитивные модели мальтузианцев описывают ее неверно и дают, соответственно, неверные результаты. Это характерная черта «мальтузианской науки» — как мы уже знаем по предыдущим статьям цикла, неомальтузианцы много раз прогнозировали скорую катастрофу, но эти прогнозы никогда не сбывались и время от времени сопровождались громкими скандалами. Например, во время Великой депрессии в США мальтузианцы пророчили голод из-за нехватки продуктивной земли, а фермеры в это время уничтожали урожай — было очевидно, что голод возник вовсе не по причине неспособности произвести достаточно продовольствия, а из-за дефектов социально-экономической системы. Или вспомним пари создателя движения за депопуляцию планеты Пола Эрлиха и экономиста Джулиана Саймона: неомальтузианца попросили назвать ресурсы, которые станут дефицитными из-за роста перенаселенности планеты, — Эрлих «промахнулся» тотально: все названные им ресурсы подешевели, потому что были разработаны технологии их замены. То есть мальтузианское представление о жестких рамках (как и в модели Форрестера) и недооценка потенциала развития приводили неомальтузианцев к конфузам.
Однако, как мы знаем, «ценность» работы Мальтуса была не в расчетах, а в том, что он «научно» обосновал претензии английской аристократии на господство над «низшими классами». Так, может быть, и ценность «Пределов роста» заключалась вовсе не в прогнозах, а в том, что с их помощью можно было подвести псевдонаучную базу под некие идеи?
Обратим внимание на странность (к которой вернемся позднее): хотя академик Моисеев категорически отказал «Пределам роста» в научности, он высоко оценил важность работы Медоуза! «И модели его были нужны, и паблисити им необходимо было устроить, люди должны знать, что современный образ жизни чреват множеством опасностей. Широкая общественность должна быть информирована о том, что катастрофа ворвется неожиданно», — заявил Моисеев. Вдумаемся в сказанное: строится модель, которая не выдерживает никакой критики, на основе этой модели даются не имеющие отношения к науке прогнозы, при этом заявляется об их важности, потому что они позволяют пугать общество угрозой катастрофы. Другими словами, «Пределы роста» нужны не для установки научной истины, а для пропаганды угрозы и необходимости принимать срочные меры.
Какие же меры предложили авторы «Пределов роста»? Вполне мальтузианские. По словам Моисеева, многочисленные машинные эксперименты показывают жесткую необходимость регламентации рождаемости и производства, которая сулит человечеству исчезновением личной свободы — «переход к равновесию невозможен без коллапса, без всемирного кризиса, в результате которого три четверти населения вымрет „естественной“ смертью, если смерть от голода, болезней, вызванных токсичностью окружающей среды, считать естественной. Либо мировой кризис, либо регламентация».
Спустя почти полвека после выхода «Пределов роста» Медоуз в очередном интервью заявил, что планета может выдержать и 8–9 миллиардов человек при условии «умной диктатуры». А если люди хотят свободы, то численность населения планеты необходимо ограничить 1–2 миллиардами человек, и такое сокращение населения неизбежно произойдет. Таким образом, псевдонаучная модель была использована для обоснования необходимости ставить население под жесткий контроль и его сокращать. Параллель с работой Мальтуса видна отчетливо.
Пределы роста или беспредельное развитие?
Псевдонаучные модель Форрестера и расчеты Медоуза оказались нужны как средство пропаганды необходимости вписать человечество в некие рамки. Медоуз прямо говорит, что есть только два варианта будущего — либо человечество должно прийти в равновесие с возможностями планеты (то есть вписаться в рамки), либо его ждет катастрофа. Вариант раздвинуть или снять рамки не рассматривается вообще. Даже название «Пределы роста» адресует к границам, за которые Homo sapiens выходить не должен.
Но если рамки раздвинуть невозможно, то остается только сокращать «лишних», чтобы оставшиеся представители людского рода смогли просуществовать в этих рамках возможно дольше и комфортнее. Понятно, что при таком подходе заканчиваются амбиции Homo sapiens: человечество уменьшат в десять раз и окоротят так, чтобы оно к запретным пределам не приближалось.
А что противостоит неомальтузианскому подходу? Им противостоят взгляды тех, кто верит в потенциал человека и его развитие. Например, взгляды Владимира Вернадского, с которыми мы познакомились ранее.
Вернадский прекрасно понимал угрозу истощения необходимых человечеству ресурсов и разбирался в этой проблеме на несколько порядков лучше, чем Форрестер и Медоуз. Ответ на угрозу истощения ресурсов Вернадский видел не в том, чтобы сократить человечество в десять раз и установить для него жесткие пределы, а в том, чтобы раздвигать мешающие человечеству пределы и обеспечивать безграничное развитие. Совершенствовать общественную жизнь, находить новые источники энергии, делать ставку на прорывное развитие науки и т. д. По убеждению Вернадского, проблемы питания и новых источников энергии «неизбежно, как природный процесс, будут разрешены в очень короткое время».
Будущее человека Вернадский видел в том, что он станет одной из главных сил на планете и переведет биосферу в качественно новый этап — этап ноосферы. Никакие пределы не смогут остановить человека в развитии, «ибо нет силы на Земле, которая могла бы удержать человеческий разум в его устремлении, раз он постиг, как в данном случае, значение истин, перед ним раскрывающихся». В частности, Вернадский заявлял о том, что человек сможет освободиться от зависимости от другого живого вещества — по его мысли, Homo sapiens сможет синтезировать пищу и станет социально автотрофным существом, открыв этим новую страницу эволюции.
Владимир Вернадский — ученый с мировым именем, который, в отличие от Форрестера и Медоуза, создавал свои представления о будущем Homo sapiens строго с опорой на науку. При этом Вернадский был не только блестящим теоретиком, но и прекрасным практиком и организатором, создавшим базу для советского ядерного проекта, то есть он обеспечивал свои представления о развитии человека практически.
Вернадский — это пример дерзкой и спасительной науки и человеческого творческого духа, не признающего непреодолимых преград. По большому счету только это и может привести Homo sapiens к новым горизонтам.
Корневой конфликт мировоззрения Владимира Вернадского и сторонников «устойчивого развития» — в этом отношении к творческому потенциалу человека и возможностям развития. Поэтому если моделированием занимается Вернадский — он создает модели обеспечения развития человечества. А какие бы модели ни создавали сторонники прозябания — это будут модели обеспечения прозябания.
На этом первое знакомство с содержанием «Пределов роста» можно завершить и пристальнее приглядеться к тому, кто и как в реальности создавал Римский клуб, кто и какие концепты продвигал с его помощью.
