Стабильности нет и не будет

Обзор ключевых событий прошедшей недели

Иранский клинч

30 апреля истек 60-дневный срок, в течение которого президент США может вести военные действия, не запрашивая на это разрешения со стороны конгресса. Однако задолго до этого военная кампания Трампа зашла в тупик, описываемый знаменитой формулой «ни войны, ни мира». На протяжении всего апреля Вашингтон и Тегеран имитировали переговорный процесс, обменивались заведомо неприемлемыми для противоположной стороны предложениями по мирному урегулированию и троллили друг друга.

Однако команда Трампа, уведомив конгресс об окончании «военных действий», оставила за собой юридические возможности продолжить их в любой удобный для себя момент, по-прежнему не запрашивая одобрения.

На текущий момент Ормузский пролив продолжает оставаться заблокированным, Трамп не собирается его разблокировать, скорее, наоборот, делает все возможное для сохранения блокады. Ни о какой сухопутной операции против Ирана речи по-прежнему не идет — США она не нужна ни в военном, ни в политическом, ни в медийном плане.

Трампу нужна быстрая победа с минимальными затратами и риском. И, судя по его риторике, следующей целью может стать Куба, чей военный и экономический потенциал, при всей героичности кубинцев, не сравним с мощью США. Плюс Куба, в отличие от Ирана, у Трампа совсем под боком, и нагнать туда военный контингент или устроить ковровые бомбардировки, используя даже оскудевший арсенал, США очень даже могут.

2 мая, выступая во Флориде, где очень сильна кубинская диаспора, Трамп заявил, что на обратном пути с Ближнего Востока авианосец «Авраам Линкольн» может подплыть к берегам острова Свободы, и Куба сразу сдастся. В ответ президент Кубы Мигель Диас-Канель заявил, что США «усиливают свои угрозы военной агрессии против Кубы до опасного и беспрецедентного уровня», и призвал международное сообщество обратить на это внимание. Он также подчеркнул, что ни один агрессор не смог добиться капитуляции Кубы, а кубинский народ полон решимости защищать независимость острова.

Впрочем, в конце марта Трамп уже грозился захватить Кубу, однако на тот момент фокус внимания был на Иране, теперь же, поняв, что иранский «виноград зелен», Трамп вполне может переключиться на Кубу. Тем более что кубинское руководство делает двусмысленные заявления, позволяющие предположить, по крайней мере в теории, возможность некоего закулисного торга о будущем острова.

Так, 31 марта внук Фиделя Кастро Сандро Кастро в интервью CNN раскритиковал власти страны и призвал их заключить соглашение с США.

«Многие кубинцы думают по-капиталистически. Тут много людей, которые хотят и капитализма, и суверенитета. Думаю, большинство кубинцев хотят капитализма, а не коммунизма»,  — заявил Кастро, добавив, что, по его мнению, президент Диас-Канель «работает плохо». Также Кастро-младший считает, что соглашение с Трампом было бы в интересах экономики Кубы.

Отметим, что 33-летний Сандро Кастро — один из самых известных людей в стране. Он владелец ночного клуба в Гаване и инфлюэнсер. На его страничку в соцсети Instagram (рганизация, деятельность которой запрещена в РФ) подписаны более 150 тыс. человек. То есть вполне себе современный и не чуждый западным ценностям человек и, одновременно, представитель «правящей» династии.

СМИ замечают, что в последнее время державшиеся в относительной тени члены клана Кастро — все чаще мелькают на страницах СМИ и принимают участие в политике. В частности, как утверждали некоторые американские СМИ, включая Axios, внук Рауля Кастро — Рауль Гильермо Родригес Кастро вел переговоры с госсекретарем США Марко Рубио.

Топливная блокада острова и в первую очередь прекращение поставок венесуэльской нефти, породили энергокризис, который ведет к росту социального недовольства, экономическим неурядицам и подтачивает позиции правящего режима. Из-за нехватки бензина практически невозможно вывозить мусор, взрослым добраться до работы, а детям — до школы. Во многих продуктовых магазинах полки пустуют по несколько дней.

Также в конце марта стало известно, что Куба обратилась к Ватикану как к посреднику в контактах с администрацией Трампа. Но в последнее время Ватикан открыто конфликтует с Белым домом, в том числе и по поводу войны с Ираном, так что перспективы данного посредничества пока туманны.

Пример Венесуэлы, которая странным образом сначала допустила похищение своего законно избранного президента Николаса Мадуро, а теперь проводит чистку правящего аппарата от его сторонников и все больше становится подконтрольна американцам, заставляет задуматься о возможности подобного сценария и на Кубе.

Кстати, на такую же смену правящего режима на лояльный и подконтрольный американцам Трамп рассчитывал и в Иране. Но просчитался — Иран оказался гораздо более монолитен, идеологичен и стоек. Весь мир видит, что ротация лиц правящего режима в Иране только усиливает готовность сопротивляться американской агрессии. В отличие от Венесуэлы.

Впрочем, неудача этого подхода в Иране отнюдь не отменяет его дальнейшую апробацию на странах Латинской Америки. Тем более, что у США здесь явное преимущество как минимум за счет географии.

Напомним, что в конце марта глава Пентагона Пит Хегсет в ходе выступления в штаб-квартире Южного командования ВС США во Флориде представил новую геополитическую доктрину региональной безопасности под названием «Великая Северная Америка». Согласно этой доктрине все страны Северного полушария образуют единый оборонительный периметр США. И тем самым исключаются из аморфного блока «Глобального Юга», который окормляется Британией как противовес США.

Новая доктрина предполагает расширение военного присутствия в координации с региональными партнерами. От стран, расположенных к югу от экватора, Вашингтон теперь ожидает значительно большего участия в «несении бремени» оборонных расходов — согласно концепции, они должны будут взять на себя основную ответственность за защиту Южной Атлантики и южной части Тихого океана без полномасштабной опоры на США.

Так что притязания Трампа на Кубу и другие страны Латинской Америки — это не просто компенсация за провал в Иране, а долговременная стратегия, и вряд ли США откажутся от нее вместе с уходом Трампа с поста президента.

Венгр с австрийцем — братья навек

После победы на прошедших в середине апреля в Венгрии парламентских выборах Петера Мадьяра уже можно подвести кое-какие промежуточные итоги.

Во-первых, Мадьяр предсказуемо снял вето с кредита Украине в размере 90 млрд евро. Правда, тут же выяснилось, что таких денег в бюджете Евросоюза нет (и не предполагалось), и он будет занимать их на стороне, чтобы отдавать их Киеву по мере того, как будет пополняться копилка. Отметим также, что Мадьяр по сути отложил на неопределенное время вопрос ускоренного вступления Украины в ЕС, пообещав вынести его на референдум. С другой стороны, Франция уже заявила, что Украину в ЕС не ждут. Но ведь можно принять формально, без предоставления каких-либо прав и преференций, то есть нарисовать шашечки вместо того, чтобы ехать. Другие страны блока, включая Германию, Нидерланды и Италию, настаивают на строгом соблюдении «основанного на заслугах» процесса вступления без геополитических исключений.

Евросоюз действительно не горит желанием видеть Украину в своем составе, и Венгрия при Викторе Орбане была удобным громоотводом для жалоб Киева. Теперь этот громоотвод перестал работать, а нежелание осталось.

Более того, принятие Украины в ЕС ускоренным порядком в качестве полноценного члена создает вредный прецедент, в то время как Брюссель намерен изменить правила и отказаться от единогласного принятия решений по ключевым вопросам в пользу квалифицированного большинства. Что наконец-то позволит крупным игрокам — Германии, Франции и Италии — проводить нужные им решения, банально подкупая или запугивая сателлитов. А учитывая норов Украины, означенные реформы она наверняка будет блокировать, торгуя своим «вето» направо и налево.

Именно Орбан мешал отмене принципа единогласного голосования, и ЕС добился его ухода с политической сцены. О чем вполне недвусмысленно заявили в Брюсселе.

«Нам нужно использовать импульс венгерских выборов, чтобы добиться голосования квалифицированным большинством. <…> Однако более важная проблема — это реформа Евросоюза, предполагающая его превращение в централизованное государство. До сих пор Будапешт ставил препятствия на пути ее реализации, в частности, выступая против отмены принципа единогласного голосования по ключевым темам в Европейском совете», — заявила глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен.

Еще одна важная опция, открывшаяся вслед за победой партии Мадьяра, это, по сути, его заявка на реанимирование Австро-Венгрии, естественно, в новых политических условиях. Мадьяр заявил, что хочет усилить политический вес Центральной Европы. Как пишет Politico, ради этого новоизбранный премьер-министр намерен укреплять отношения со всеми соседями Венгрии, но особое внимание собирается уделять Австрии — в том числе из-за былых исторических связей.

«Раньше мы были одной страной, а сейчас Австрия является ключевым экономическим партнером Венгрии, — заявил Мадьяр. — Я хотел бы укрепить отношения между Венгрией и Австрией не только по историческим, но и по культурным и экономическим причинам». По его словам, в новый политический блок должны войти, помимо Венгрии и Австрии, еще и Польша, Чехия и Словакия, поэтому Мадьяр планирует посетить Варшаву и Вену уже в мае.

В Австрии к созданию «собственного Бенилюкса для Центральной Европы» отнеслись позитивно. По словам одного высокопоставленного австрийского дипломата, все вышеперечисленные страны (ранее входившие в империю Габсбургов) являются «странами примерно одинакового размера с большим количеством общих интересов». Официально альянс предоставит своим участникам больше возможностей при определении политического курса Европы.

И хотя восстановление двуединой монархии с Габсбургами во главе сегодня вряд ли возможно, новый блок претендует на то, чтобы стать новым полюсом силы внутри самого ЕС — наравне с Германией и Францией. Так что если говорить о реформе Евросоюза в части принятия решений или разделения ее членов на ядро и периферию, то инициативы Мадьяра на самом деле продолжают линию Орбана, который также пытался создать некий блок из стран Срединной Европы, которая бы уравновешивала тандем Франция — Германия.

Впрочем, на пути реализации «Австро-Венгрии 2.0» есть ряд серьезных препятствий. Польша, часть которой по итогам наполеоновских войн отошла к Австрии, на данный момент слишком крупный и амбициозный игрок, чтобы встроиться в чужую конструкцию на правах ведомого. При нелюбви к Германии Варшава исторически поддерживает очень теплые отношения с Францией, а теперь еще и с США. Заточить ее против немецко-французского ядра — задача весьма сложная, хотя реализуемая. Другое дело — захочет ли она встраиваться в чужой проект и что попросит взамен.

Австрия, в свою очередь, традиционно осторожна и нейтральна и вряд ли захочет демонстративно оппонировать Берлину и Парижу. Единственный проект, который мог бы одновременно заинтересовать и французов, и поляков, и австрийцев — это раздел Германии. А перед этим в качестве обязательного условия — распад Евросоюза. Но для этого нужна большая война в Европе. И без России здесь не обойтись, две мировые войны тому яркий пример. Уж не является ли в этом случае начавшаяся милитаризация Европы и раскачка военно-промышленного комплекса под завывания о российской угрозе подготовкой к втягиванию России в эту большую европейскую войну?

Если конечной целью создания блока стран Центральной Европы, она же условная «Австро-Венгрия 2.0», является раздел Германии, а шире — перекраивание границ в Европе, то Венгрия здесь скорее выступает в роли прокси все тех же Габсбургов, а не самостоятельным игроком. И не грех напомнить, что в результате двух мировых войн Венгрия потеряла около двух третей своей территории, и эта травма до сих пор жива в душе народа и даже отражена на уровне Конституции.

В этом смысле символично, что сразу после объявления о победе партии Мадьяра на выборах сессия нового состава парламента впервые открылась гимном Секейского края — венгерской национальной автономии на территории Румынии. А Секейский край с точки зрения венгров — часть национального исторического пространства.

Также отныне венгерские депутаты будут приносить присягу не на Конституции страны, как было ранее, а на Святой короне. Она ранее считалась символом носителей власти королевства Венгрии, включавшей территории современной Румынии, Словакии, Сербии, Хорватии и частично Украины (Закарпатье).

Уже упомянутый Секейский край как раз входил в состав этого государства. Так что налицо подспудное желание нового режима восстановить не только территориальные границы Венгрии, но и монархию. И нейтральность Австрии никого не должна смущать, также как и членство вышеперечисленных стран в НАТО. В случае планируемой большой европейской войны и поражения России НАТО станет для европейцев обузой. И возникнут новые военные союзы, а за ними и новые конфликты.

Железная поступь ИИ

В заключение пару слов о том, что уже начало кардинально менять жизнь человечества — об искусственном интеллекте. Который вторгается в сферы, ранее считавшиеся исключительно прерогативой человека, поскольку они связаны с творчеством и научным поиском.

В конце марта 2026 года один из наиболее престижных научных журналов мира Nature опубликовал статью, в которой описывается, на первый взгляд, вполне скромный результат — некий метод обучения нейросетей не продемонстрировал никаких улучшений по сравнению с другими.

Почему же сей тривиальный результат привлек внимание редакторов столь уважаемого журнала?

В редакционной статье того же номера Nature пояснялось, что данную научную работу полностью — от идеи до верстки — выполнила система искусственного интеллекта The AI Scientist. А создание этой системы японской компанией Sakana AI является попыткой полностью автоматизировать научный процесс: от обзора литературы и формулирования идеи до проведения экспериментов и написания текста статьи.

Что называется, оцените замах! Одно дело генерировать с помощью ИИ среднекачественные изображения, видео, музыку или даже художественные тексты на потребу публики, и совсем другое полностью заменить человека в научной деятельности.

Не секрет, что многие ученые уже используют ИИ для быстрого выполнения повторяющихся или трудоемких частей научных исследований, таких как написание программ для обработки данных, проверки гипотез, «умного» перебора вариантов или обзора литературы на данную тему. Эту часть труда ученого, которая может занимать до 90% его времени, желательно по возможности автоматизировать, освободив это время для собственно интеллектуального труда. Который, как считается, автоматизировать в принципе невозможно.

Но впечатлившая даже бывалых редакторов Nature система The AI Scientist идет гораздо дальше. Она автоматизирует то, что находится в сфере собственно творческого: выдвижение научных гипотез и анализ полученных результатов.

Журнал отмечает, что The AI Scientist не только смог выдвинуть гипотезу, провести эксперимент, но и написать статью о полученном отрицательном результате. Более того, данная работа прошла первичное научное рецензирование для семинара в рамках крупной конференции по машинному обучению. Она получила высокие оценки и превзошла 55% работ, написанных людьми.

Конечно, можно сказать, что в современном мире качество большинства научных работ оставляет желать лучшего, поскольку многие так сказать ученые занимаются не наукой в ее подлинном смысле, а выбиванием и отработкой грантов. А сама система научного познания сильно перекошена в сторону обслуживания интересов крупного бизнеса или политиков. Все это имеет место, к сожалению. И именно такие «грантовые» научные исследования, которые никуда не двигают человека, искусственный интеллект и способен делать куда лучше, чем люди, называющие себя учеными.

В последнее время лидеры разработки систем ИИ активно создают модели, способные к анализу и написанию научных работ. Хотя их результаты пока ограниченны и редко бывают по-настоящему инновационными, последствия того, что появилась возможность быстро и дешево создавать исследовательские статьи, уже волнами расходятся по всему научному сообществу. И возникает естественный вопрос — а что будет с тем крохотным слоем подлинных героев науки, еще способных к инновациям на не бумаге, а на деле? Не утонут ли они в этих волнах автоматизированно-штампованных научных работ?

И когда американский техномагнат Питер Тиль рассуждает о том, что, мол, последние 50 лет наука не дала нам прорывных открытий, и поэтому, мол, пришло время заменить ученого искусственным интеллектом, то он говорит именно о тупике существующего механизма производства научного знания, выдавая его за тупик человеческой мысли и рода человеческого в целом.

Вот, например, один из лидеров на рынке ИИ компания OpenAI недавно представила специализированную модель для биологии и поиска лекарств GPT-Rosalind. А ее конкурент Google работает над созданием мощных ИИ-инструментов, включая сервисы глубокого анализа данных Gemini Deep Research. Компания Anthropic проводит эксперименты, где несколько копий ее модели Claude совместно ведут научное исследование.

Научное сообщество публикует всё больше статей, которые были созданы с помощью ИИ. Старая система, основанная на рецензировании публикуемых в научных журналах статей, уже не способна переварить такое количество материала и даже отличить ценное от банального. По оценкам Национального центра научных исследований (Франция), в 2025 году в мире насчитывалось около 5 млн неопубликованных статей, ожидающих рецензии.

Уже известно, что системы искусственного интеллекта, даже самые продвинутые, стараются подстроиться под ожидания пользователя. В научном мире это называется подгонкой под результат. Но до недавнего времени такая подгонка не носила столь массового характера. И хотя ученый может и не знать, что результаты подогнаны системой под его теорию, нагрузка на рецензентов от этого не снижается. Значит, на следующем шаге ИИ станет массово рецензировать научные работы, и круг замкнется.

Использование ИИ создает риск заимствования чужих идей без указания авторства. Кроме того, возникает проблема верификации результатов, потому что ИИ до сих пор страдает «галлюцинациями». Например, часть ссылок в статье, сгенерированной ИИ, может просто не существовать в природе. Установить это может только человек.

До последнего времени ценность ученого примерно оценивалась по количеству научных публикаций, которые он сделал, а также по частоте цитирования этих работ другими учеными. Критерий, мягко говоря, не идеальный, поскольку неустойчив к фальсификациям и накруткам, но в условиях ИИ уже просто неадекватный. Сейчас, не затратив много усилий, можно быстро получить статью, которая будет опубликована в серьезных научных журналах.

Никто пока не придумал, как при принятии решений о найме и продвижении по службе учитывать раздутое с помощью ИИ количество научных публикаций. А также что будет с молодыми исследователями, если научные задачи вместо них будет выполнять машина — смогут ли они вырасти в действительно серьезных ученых.

Однако самую большую проблему может составить то, что удобство ИИ-инструментов может направить мировую науку по пути наименьшего сопротивления. Ибо человек слаб, а детей приучают пользоваться ИИ чуть ли не с первого класса, лишая их возможности научиться мыслить самостоятельно. А без этого умения никакого ученого быть не может.

Nature приводит данные исследователей из Пекинского университета: внедрение ИИ резко повышает продуктивность ученого, но одновременно сужает круг изучаемых им тем. Модель обучается на гигантских массивах уже накопленных данных. Она может находить закономерности там, где этих данных много. Например, в биоинформатике, климатологии, физике твердого тела. Такое положение вещей сдвигает всю науку от поиска и нахождения нового к бесконечному перебору и комбинированию уже известных знаний. Своего рода игре в бисер.

В итоге человечество получит множество блестящих уточнений к уже известным теориям. Но никакой научной революции, сравнимой с открытием квантовой механики или теории относительности, ждать не стоит. В том числе и адепту ИИ Питеру Тилю.