Разговоры об СВО в школе не важны? Это точно?

«Разговоры о важном» существуют в российских школах уже пятый год. Они были введены в сентябре 2022 года после начала специальной военной операции (СВО) России на Украине, и тогда многие считали, что тема СВО будет если не единственной, то главной в таких разговорах.

Это было бы, согласитесь, логично. Сразу после начала спецоперации выяснилось, что некоторые граждане операцию не поддерживают. До такой степени, что готовы публично каяться и бежать из страны. И этих граждан довольно много.

Вскоре в школы были спущены указания проводить разъяснительные беседы о причинах и целях спецоперации. И тут оказалось, что школы к этому, мягко говоря, не готовы. Наша организация, «Родительское Всероссийское Сопротивление» (РВС), проводившая уроки патриотического воспитания задолго до начала СВО, внезапно столкнулась с повышенным интересом к таким занятиям. В приватных разговорах учителя объясняли, почему. Во-первых, далеко не все педагоги, которым вменили в обязанность рассказывать об СВО, были готовы это делать — по целому ряду причин, среди которых были и внутреннее несогласие с решением правительства, и непонимание, что говорить, и просто аполитичность. Во-вторых, после того как часть учителей решилась на проведение таких уроков, в школы ринулись родители, несогласные с тем, что именно рассказывают детям, и напоминавшие о существовавшей годами догме: «школа вне политики».

Естественно, современная школа, работающая по принципу максимального избегания любых конфликтных ситуаций, не может нормально осуществлять идеологическую работу — какова бы та ни была, найдутся недовольные. Альтернатив не было, и школы начали обращаться к тем, кто мог потребность в подобной работе удовлетворить, причем впервые то, что такие люди не работали в школе, оказывалось преимуществом.

Очевидно, что для всероссийского охвата нужны были возможности государственного аппарата. И когда было объявлено о проведении «Разговоров о важном», многие были убеждены, что этот формат порожден дефицитом «политинформации» на местах именно об СВО. Но не тут-то было! Нынешнее разочарование в этих «обязательных» внеурочных занятиях, по нашему убеждению, связано не только с самим содержанием уроков (а некоторые просто ни в какие ворота не лезут), но и с обманутыми ожиданиями, в том числе школ.

Поразительно, но факт: за все время существования «Разговоров» урока про СВО в материалах так и не появилось. Разъяснений по самым важным, судьбоносным для страны вопросам — почему, зачем и с кем мы воюем на территории бывшей Украины (некогда Новороссии), за что гибнут люди, а среди них и родственники учащихся, и вообще, что происходит — власти (в данном случае конкретно Министерство образования) не посчитали нужным дать. А как это следует понимать? Педагогам, родителям и небезразличным к происходящему в школах общественникам?

В выпущенных в 2023 году для педагогов образовательных организаций рекомендациях по профилактике и выявлению среди учеников «террористической и иной радикальной идеологии» (оцените размытость определения!) значится, в числе прочего, неонацистская символика и приводится хоть какое-то определение неонацизма. Но это для учителей.

А ученикам на главном идеологическом уроке так никто и не объясняет, что к чему. По нашему опыту выступлений (а он достаточно обширен), дефицит такого просвещения огромен. На одном из наших уроков, посвященных истокам и символике неонацизма, две девочки, увидев символ черного солнца и узнав, что он означает, явно удивленные, перешептывались о татуировке общего знакомого: «Ничего себе. Он что же, нацист?»

То, что государственная идеологическая система до сих пор не «раскачалась» и не смогла выдать ничего про СВО, очень тревожный показатель. Он означает, что государство, по большому счету, не пытается защитить детей и молодежь от вражеского идеологического влияния. Оно в лучшем случае может только обнаруживать тех, кто под это влияние уже попал, и их репрессировать тем или иным способом.

Победить нацистскую Украину так не получится. Частично эту брешь сейчас затыкает гражданское общество, включая вернувшихся с СВО ветеранов, но это защитит в лучшем случае какую-то часть подрастающего поколения. А без серьезной идеологической защиты мы будем продолжать нести «небоевые» потери даже после окончания СВО.

И еще один вопрос возникает. Как себе представляют люди, отвечающие за идеологический климат в школах, за воспитание (да простится нам это крамольное ныне понятие), ситуацию, когда в одном классе сидят дети, чьи отцы сейчас воюют или, что называется, «отвоевались» — погибли или стали инвалидами, и дети, в чьих семьях плевали на «эту СВО» с высокой колокольни? Они, эти взрослые люди, будут ждать очередных эксцессов, чтобы сочинять отчеты о «борьбе с буллингом», или все-таки поймут, что у всякой истории с поножовщиной и поджогом есть настоящая причина? И важная составляющая этой причины — их преступное безразличие к своему делу.