1. Культурная война
Виктор Шилин / ИА Красная Весна /
Иван окончательно решился затеять непростой разговор. Может, и не будет больше такой возможности. Когда они одни, когда так на это настроилась душа. Не знал только, с чего начать...

Цой жив. Рассказ, часть вторая

Клюн Иван Васильевич .«Супрематический рисунок» 1920-е.
Клюн Иван Васильевич.«Супрематический рисунок» 1920-е.
Клюн Иван Васильевич.«Супрематический рисунок» 1920-е.

Начало рассказа: Цой жив. Рассказ, часть первая

…Дверь бесшумно отворилась, и на порог ступила темная, немного сутуловатая фигура пятнадцатилетнего подростка. Осторожно, чтобы не шуметь, он прикрыл дверь и начал разуваться. Разувшись, прошел в ванну, не включая свет — отца, сидящего в темноте на кухне, он не приметил. Зашумела вода.

Иван думал, как начать разговор. Сын был точно пьян — он понял это по его неуловимому покачиванию, по странной неуклюжести. Нельзя было провести того, кто прежде сам приходил домой навеселе.

Нравоучения казались сейчас глупыми и неуместными. Да и его состояние, взбудораженное песнями и переживаниями, для этого совсем не годилось. Они дома одни — хорошая возможность поговорить по душам.

Вода в ванне перестала шуметь. Дверь ее аккуратно отворилась, и парнишка уже на цыпочках направлялся в свою комнату, как отец негромко окликнул его: «Олег!»

Парень вздрогнул от неожиданности, обернулся на звук. Несколько секунд он всматривался в темноту, не понимая, кто мог звать его оттуда, и не ослышался ли он. Наконец, сын произнес:

— Пап, ты что ли?

— А кто же еще.

— А чего не спишь?

— Как чего, тебя жду.

Парень пытался не выдать свое хмельное состояние, молчал и весь напрягся, приготовившись к родительским наставлениям. Но отец не начинал нравоучений. Вместо этого он встал, включил небольшой светильник над плитой. Царившая на кухне тьма отступила, в глаза мальчишке бросились пепельница с кучей окурков, сигареты. Сизая дымка наполняла воздух.

— Накурил я тут, конечно, но ничего. Сейчас проветрим, — Иван шире отворил окно, и из него волной хлынул свежий воздух.

— С Волги задуло… — сказал отец. Олег все робко стоял в дверях кухни, не зная, ждать ему выговора или нет.

— Да ты садись, чего там встал-то, — отец сам присел, открыл холодильник, достал какие-то блюдца с колбасой, сыром.

— Перекуси, я чайник поставлю, — и стал действительно хлопотать с чайником.

Олег сел за стол, взял пару кусочков, проглотил их одним махом — он действительно проголодался. Олег, сказать по правде, побаивался отца. В детстве очень любил, а теперь, когда начал сам взрослеть, стал побаиваться. Тем более сейчас, когда Олег знал, что может выдать себя мутным взглядом, неловкими движениями, слегка заплетающимся языком — ему было страшно. Хотелось скорее уйти в свою комнату, сесть за компьютер или лечь в кровать. Но отец словно что-то задумал и все не приступал к делу. Колбаса, чай… Странно — и от этого еще более было не по себе.

Иван же окончательно решился затеять непростой разговор. Может, и не будет больше такой возможности. Когда они одни, когда так на это настроилась душа. Не знал только, с чего начать. Потому и брался за всякие мелочи — окно, колбаса, чай. По глазам сына он уже точно уверился, что тот слегка пьян — но это не помеха. Может быть, даже к лучшему — проще будет достучаться. Нужно было начинать. Но с чего? Ответ подсказало радио — из него сейчас раздавались приглушенные призывы песни «В наших глазах». Иван наконец снова присел за стол.

— Олег, а вы что сейчас слушаете?

— Слушаем? — не понял неожиданного вопроса сын.

— Ну, музыку какую слушаете? Вы, молодежь, пацаны.

— Аааа, — протянул парень, — Да, разное. Рок, рэп всякий… Клубную, — сказав это, Олег растерялся, что ему, названия групп перечислять? Но отец опередил.

— Ясно. А Цоя слушаете?

— Кого?

Иван удивился даже, как можно не знать, кто такой Цой?

— Группа «Кино», Виктор Цой. Ты что, не знаешь? «Кукушка», «Звезда по имени солнце». Не слышал? — Иван крутанул колесико громкости на приемнике — оттуда громыхнуло — «В наших глазах — рождения дня!» — Что, не знаешь?

— Ааа, нет, слышал, конечно. Да, Цой, я забыл просто, — Олег начал расслабляться. Видно, нравоучений не будет. Сейчас он отбрешется немного и пойдет к себе. Надо только подождать.

— Я сам давно не слушал, а когда-то чуть не каждый день. И знаешь, сегодня концерт его включили, и все старые песни, самые лучшие. Такие… мощные, прямо пробирают… — Иван чувствовал, что разговор как-то не клеится. Не туда куда-то идет. — Сегодня, оказалось, день его гибели… Он на машине разбился…

— Ясно, — протянул сын.

Повисла неловкая пауза. Беседа «по душам», так живо развернувшаяся было в голове у Ивана, облекалась в слова неохотно.

— Так вот я послушал, — продолжил он все же, — знаешь, столько вспомнил. Так же, как ты, поздно по улицам бродил, все думал, мечтал… Слушай, Олег, а ты вот о чем мечтаешь? — эта зацепка показалась ему удачной. За что еще можно подцепить подростка, как не за его мечты?

Но Олег не цеплялся. Он с тем же немного отчужденным выражением лица отвечал:

— Да так, ни о чем.

— Как «ни о чем»? Что значит «ни о чем»? — отец не ожидал такого ответа и вправду не мог понять.

— Ну, так…

— Нет, подожди, — заторопился Иван, — Вот я помню себя, таким как ты, может, чуть постарше. Я спортом тогда увлекся, боксом. И рвался драться, и мечтал. Все бои смотрел, Мухаммед Али, Фрейзер. Хотел, как они быть, чемпионом. Что-то такое же есть?

Сын, казалось, и не задумался даже:

— Да нет, пап, нет вроде такого.

— Что ж вы делаете там, на улице? Ты-то что там делаешь? — удивленно спросил Иван, начинавший уже раздражаться.

— Так, ничего. Тусуемся. Музыку слушаем, там, видосы смотрим… — несколько молодежных словечек нехотя вырвались у слегка пьяного подростка.

— Бухаете вы там, вот что вы делаете, лоботрясы! — вспылил было отец, но тут же остыл. Он разозлился скорее не на сына, а на себя, за то, что никак не мог подобрать ключи к разговору.

«Сейчас начнутся нравоучения», — подумал Олег, и ему стало даже как-то легче. Но они не начались.

— А ты кем хочешь стать-то? Кем работать? Что интересует? — начал новый приступ отец, а внутри его больно кольнуло осознание того, что он даже и не догадывается, чем увлекается, интересуется и живет его сын.

— Да так, никем… — был снова полуавтоматический ответ, на который отец открыл уже было рот, но сын тут же спохватился: — Ну, работу такую, чтобы… интересно было, чтобы платили нормально.

— Причем тут «платили»?! Ты скажи, что тебе нравится! Не знаю, рисовать, бегать, задачки, может, решать. Что делать-то?

Тут подросток и правда не знал, что ответить. Не было у него никаких увлечений. Слушать музыку — это же не увлечение… И игры компьютерные сюда совсем не подходят.

— Не знаю, пап… Я спать пойду, можно?..

— Эх вы! Как так вообще можно? Мы вот в ваше время… — отец видел, что план его рушился, даже не начав воплощаться, — знаю я твои «спать». Будешь опять за ящиком этим полночи щелкать!

Сын ничего не сказал. Только сидел, поджав губы, и ждал окончания. Когда отец замолчал, Олег почувствовал верный момент и произнес:

— Ну, я пойду…

— Да иди! — Отец в сердцах достал снова сигарету. Было обидно, горько, — в кои-то веки хотел поговорить по душам, нормально, а ты все закрываешься. «Да ну», «Да нет», «Да ничего». Как с чужим, ей Богу! — у Ивана самого развязался язык от необычной ночи, от чувств, и он понимал уже, что его понесло, что наговорит сейчас лишнего, как недавно с женой. Но поток мыслей-слов было не остановить. — Мы с матерью для тебя все! Знаешь, как мы жили? Копейки экономили, чтобы у тебя все было! Мы же тебе самые близкие люди, семья, а ты почему с нами, как с чужими? Мы же любим тебя! Что это такое, а? Сынок! Разве так можно?

Эти несколько последних брошенных отцом фраз остановили поднявшегося уже из-за стола сына. Он разом весь как-то побледнел. Дурацкое полупьяное выражение исчезло с лица. Его место заняла странная маска. Под ней словно закипало, бугрилось что-то. Иван с удивлением увидел, как на глазах у сына выступила едва заметная влага, а губы начали подрагивать, словно его душили рвавшиеся изнутри рыдания. Это продолжалось миг. Через секунду Олег, казалось, совладал с собой. Он ничего не сказал, развернулся и ушел из кухни, теперь совсем не аккуратным, шумным шагом. Отец понял, что сделал что-то плохое, что ранил сына….

— Олег! — бросил он в ответ, — Постой, я не хотел… — он было пошел за ним из кухни, но увидел лишь, как скрылась в темноте фигура сына, да громко хлопнула дверь его комнаты.

«Поговорили, мать твою, — зло прошептал про себя Иван, — по душам!» — злоба на себя, на всю эту ситуацию душила его. Хотелось крушить, ломать, разносить мебель к чертям. Но он совладал с собой. Гнев, подкативший, как прибойная волна, вскоре так же быстро ушел. Теперь им овладела какая-то растерянность. Он вернулся на кухню. Вспомнил, что забыл сообщить жене, что сын дома. Звонить не хотел, послал смс.

Снова взял сигарету, закурил…

Конец второй части.

Нашли ошибку? Выделите ее,
нажмите СЮДА или CTRL+ENTER