logo
Статья
  1. Война идей
Принцип мультикультурализма всё чаще входит в противоречие с краеугольным для Запада принципом свободы слова и порождает воистину «адскую» культурно-правовую смесь

Гремучая смесь для Европы

* организация, деятельность которой запрещена в РФ

Последние месяцы одной из наиболее обсуждаемых тем в европейских СМИ стала тема массового потока беженцев в страны Евросоюза. Евросоюз уже начинает нести огромные издержки, не только экономические, но и идеологические: беженцы проблематизировали общезападную идеологему под названием «мультикультурализм».

Впервые понятие мультикультурализма возникло в Канаде в 60-х годах XX века, во время политического обострения в Квебеке и угрозы сепаратизма, а опробоваться мультикультурализм стал в 70-х. Тогда же идея становится популярной и в других государствах Запада, в том числе в США, заменив знаменитый принцип «плавильного котла». Мультикультурализм знаменует собой переход от ассимиляционной политики к политике параллельного существования культур, где различным этническим, конфессиональным или культурным группам предоставляются широкие права и возможности, в том числе политические. Наряду с толерантностью, это сегодня общепринятая на Западе идея по вопросам межэтнических или межкультурных отношений.

Красивое и с виду политически элегантное решение проблем через мультикультурализм, еще и довольно практичное в парадигме глобализации, тем не менее, в XXI веке начинает трещать по швам. Сначала наиболее внимательные исследователи, а к 2010 году — уже главы европейских государств, заговорили о крахе проводимой политики мультикультурализма. Потом произошло два значительных события, поставивших под сомнение вообще идею мультикультурализма как таковую.

Первое — теракт 22 июля 2011 года, совершенный норвежцем Андерсом Брейвиком на почве расовой ненависти. Чуть позже Брейвик опубликовал свой манифест, насыщенный нацистскими идеями и содержащий в числе прочего яростную критику политики мультикультурализма. Брейвик получает беспрецедентное по мягкости наказание (21 год заключения) и... ведет из тюрьмы политическую деятельность.

Второе событие — это теракт в офисе редакции провокационного французского журнала Charlie Hebdo («Шарли Эбдо») 7 января 2015 года. При нападении было убито 12 сотрудников издания, мотив — публикация карикатур на ислам и пророка Мухаммеда, а также карикатуры на лидера ИГИЛ‌*. Событие, как известно, вызвало беспрецедентную акцию по поддержке «шарлистов». Во Франции прошли митинги и манифестации, в том числе с участием глав европейских государств. Наиболее массовая манифестация — Марш Республики — собрала 2 миллиона человек. Появился мем «Я — Шарли», выражающий солидарность с «Шарли Эбдо», а по сути — утверждение дозволенности выступать оскорбительно по отношению к чужим религиозным и культурным ценностям. Следом пошли заявления, что свобода слова превыше этих самых культурных особенностей и ценностей. Такая солидарность — будем называть вещи своими именами — с провокаторами является не чем иным, как самораскручивающейся провокацией. И фактически история с «Шарли Эбдо» поставила жирный крест на и без того малосостоятельной идее мультикультурализма.

Мультикультурализм — и это долго предъявлялось как его сильнейшая сторона — лишен идеологической надстройки, она в нем заменена принципом мирного сосуществования различных этносов, культур и религий и регулируется чисто законодательными или же репрессивными мерами. В отличие от ассимиляционной политики эпохи классического Модерна, где всё строилось на утверждении, что любая нация может двигаться по лестнице прогресса так же, как и передовая западная часть человечества, в новой парадигме «бремя белых» и прогресс для всех отменяются. Вместо этого отстаивается право самобытных культур на неразвитие и даже большую архаизацию. Таким образом, представители разнообразных культур не существуют вместе ради движения к общей цели (ее просто нет), а предоставлены сами себе, хоть и находятся в неких рамках. Повторим, достаточно формальных.

Стоит также отметить, что принцип мультикультурализма всё чаще входит в противоречие с краеугольным для Запада принципом свободы слова и порождает воистину «адскую» культурно-правовую смесь. Чего стоят инциденты наподобие рекламных плакатов в США с призывами убивать евреев, которые суд счел проявлениями свободы слова, а также недавний случай, когда ЕСПЧ оправдал турецкого политика Догу Перинчека, отрицающего факт геноцида армян (тоже квалифицировано как проявление свободы слова). Само собой, произошедший на наших глазах сдвиг от хоть какой-то упорядоченности в рамках мультикультурального подхода к полному обвалу его теории и практики сильнейшим образом подогрел межнациональную напряженность в Европе.

Но главное началось позже. Какими бы резкими всплесками ни были прецеденты Брейвика и «Шарли Эбдо», они оказались слабее длящейся ситуации с беженцами, хлынувшими в Европу в нынешнем 2015 году. Если теракты показали обществу принципиальную несостоятельность мультикультурализма, то приток беженцев стал постоянным и всё возрастающим испытанием (точнее было бы сказать — «пыткой») общества мультикультурализмом. Второе куда серьезней.

Сам приток беженцев в Евросоюз начинался постепенно, но к лету 2015 года принял уже колоссальные масштабы. Причины общеизвестны: резкое ухудшение обстановки и условий жизни в странах Африки и Ближнего Востока, последствия «арабских весен» и следовавших за ними гражданских войн, распространение радикального исламизма в лице ИГ. Что, по сути, является результатом ближневосточных авантюр США и их партнеров по НАТО. Эти европейские партнеры и несут сейчас основные издержки в виде беженцев. Но помимо США, которые не несут никаких издержек, более того, благодаря ситуации с беженцами ослабляют своего конкурента — Евросоюз, — в процессе есть еще один бенефициар. Его и рассмотрим далее.

Наиболее тревожным следствием сложившейся ситуации является стремительный рост экстремизма и преступлений на почве расовой ненависти. Так, в соответствии с докладом еврокомиссара по правам человека Нильса Мужниекса, в 2014 году в ФРГ было зафиксировано 512 преступлений по расистским и националистическим мотивам, а за первую половину 2015 года их уже совершено 473. Это при том, что обстановка с беженцами начала обостряться не в первой половине 2015 года, а только летом. Из Германии — самой привлекательной в плане соцобеспечений и уровня жизни для беженцев страны — практически еженедельно приходят известия о погромах и поджогах лагерей беженцев, совершаемых праворадикальными группировками. Подобные случаи имеют место и в Финляндии: например, 25 сентября националистами было совершено нападение на автобус с беженцами, а 7 октября была предпринята попытка поджога в Центре Финского Красного Креста Ламми. В то же время в Германии снова активизируется движение PEGIDA (Patriotische Europäer gegen die Islamisierung des Abendlandes — «Европейские патриоты против исламизации Старого Света»), которое начинает регулярно собирать по несколько тысяч сторонников на свои митинги. Стоит заметить, что пик численности на их митингах был замечен как раз после терактов в «Шарли Эбдо». И если изначально в акциях принимали участие в основном футбольные ультрас и представители правых группировок, то сейчас состав сторонников PEGIDA расширяется.

В настоящий момент ситуация вокруг лагерей беженцев крайне напряжена — она явно выходит из-под контроля, а в сотрудниках полиции для охраны приютов ощущается нехватка. Об этом на одной из недавних пресс-конференций заявил глава профсоюза полиции ФРГ Райнер Вендт, упомянув, что в 2015 году только полиция Гамбурга более 1000 раз приезжала по вызову в места размещения беженцев, а в федеральной земле Баден-Вюртемберг — более 2000 раз.

Однако наблюдается не только рост радикальных настроений в активных низах европейских обществ, но и рост популярности правых и ультраправых партий. В отдельных регионах Франции на фоне ситуации с беженцами популярность «Национального фронта» и ее лидера Марин Ле Пен достигает 40 %. В Австрии, на региональных выборах в Вене, прошедших 11 октября, правонационалистическая Австрийская партия свободы впервые за свою историю набирает 30,9 % голосов. Особо показательно, что в предвыборной агитации одной из центральных тем были как раз беженцы. В Германии, судя по недавним соцопросам, народ пока не готов отдать свои голоса в руки ультраправой Национал-демократической партии, но уже разочаровывается в политике Меркель и передает свои симпатии евроскептикам и консерваторам из партии «Альтернатива для Германии».

В целом, тенденции вырисовываются более чем тревожные, а политическая и идеологическая системы в Европе в текущем своем состоянии не способны сколь-нибудь эффективно их переломить. И чем более эта неспособность будет обнажаться, тем более радикально правыми будут становиться настроения в обществе.

Мультикультурализм, не имеющий внятной идеологической надстройки и призванный лишь обеспечить статус-кво между представителями разных культур и религий, не способен выдерживать подобные нагрузки. Попыток же найти другую концепцию дружественного сосуществования в Европе не предпринимается, несмотря на обсуждение краха мультикультурализма, идущее всё последнее десятилетие. За догму мультикультурализма, как за спасительную соломинку, держатся и нынешний европейский истеблишмент, и представители либеральных и левацких движений. Однако наличие такой соломинки не утешает европейское общество, и так уже до предела накаленное. Ведь острота культурных противоречий и тупиковость идей мультикультурализма видны даже простому обывателю, причем невооруженным глазом. Но хуже всего, что обсуждение отказа от политики мультикультурализма отдано на откуп правым и ультраправым. Случайно ли?

В итоге получается практически безальтернативная ситуация: европейцам предлагается выбор между уже набившим оскомину и по факту взрывающим социум мультикультурализмом, этаким отравленным плодом либеральной политической мысли, и — «предложениями» от различных правых сил. Тут веер возможностей широк — от мягких правоконсервативных идей до неонацизма. Принципиально же иного пути, который бы обеспечил мирное сосуществование людей различных конфессий и культур и не привел к зарождению нового рейха, — никто не предлагает.

Хотя этот альтернативный путь существует: достаточно обратиться к русскому опыту как имперского периода, так и советского, когда многонациональное и многоконфессиональное государство могло двигаться к достижению общей для слагающих его народов цели.

В любом случае, нам не стоит оболь­щаться перспективами взрыва европейского мультикультурного котла, ожидая для себя каких-либо выгод от устранения Европы как сильного конкурента. Развитие фашистских настроений неизбежно и закономерно приведет к очередному «дранг нах остен», а в таком случае сторонними наблюдателями мы точно не останемся. Отечественные либералы привычно присягают Западу в лице США, а отечественные правые мечтают слиться в объятиях с «европейским бенефициаром» (это, безусловно, крайние правые Европы), мы же скажем — специально без высоких слов — что ни та, ни другая концепция мироустройства для России просто непригодны. Слишком много различных народностей со своими культурами и вероисповеданиями. И гармонизация внутренней жизни страны без катаклизмов и взаимного истребления возможна тут, как и прежде, лишь при добровольном принятии объединяющей идеи. Благо, опыт есть.