Комментарии к публикации: «Искусство — это то, чем мир станет, а не то, что он есть»

КУЛЬТУРА — ИСКУССТВО

Как показано социологической школой французского пост-структурализма (П. Бурдье «Практический смысл»), в основе общественного (вос)производства лежит «идеальное», а не принудительное объединение людей силой, либо объединение их на основе материального (экономического) интереса. Этот вывод сделан на основе данных культурной антропологии, в соответствии с «теорией эволюции» изучившей механизмы образования социума в чистом виде — без последующих экономикоцентрических наслоений, — и показавшей, что  для объединения в собственно человеческий социум людям надо иметь общие духовные ценности, которые их объединяют без принуждения и которые они готовы сообща защищать. Отсюда с необходимостью следует, что духовные ценности коллективны по своей «природе», и других не бывает.

Кроме того, ни что иное как религии отбирали среди всего многообразия ценностей приоритетные и сообщали им трансцендентный характер — выводили их из сферы критики и тем самым предупреждали релятивизацию ценностей, вызывающую дезориентацию людей, рассогласованность их социального поведения и фрагментацию общества.

Здесь мы подошли к определению культуры как овнутрённом (интериоризированном) в нашем сознании коллективном историческом опыте, структурированном в триаде: система верований, система ценностей, система норм (А. Панарин «Глобальное политическое прогнозирование»). Исторический феномен культуры есть то субъективное, что не тождественно индивидуальному и потому объективно по отношению к индивиду. (Теперь можно сказать, что искусство — это материализация культуры, в свою очередь оказывающее воздействие на саму культуру.) Подобно кантовской «априорной рамке» пространства-времени, это позволяет определить априоризм культуры, постулируя её ПЕРВИЧНОСТЬ по отношению ко всем так называемым объективным детерминациям социального мира. То есть, ментальные реакции человека на раздражители опосредованы культурой, что гарантирует человеку избирательность его поведения — определяет правила отбора событий и выстраивания из них иерархий значимого и незначимого, адекватного и неадекватного. И, перефразируя известное, «других людей у истории для нас нет» — в противовес наивному просвещенческому мифу о беспредпосылочном индивидуальном сознании «естественного» человека. (Этот миф нигде не сохранялся и не оберегался с таким тщанием, как в Америке.)

Теперь должно быть понятно, что «априорно предвосхищаемое будущее даётся рамками нашей культуры, которая определяет, что именно способно нас задеть в будущем, с одной стороны, и каковы возможные рамки нашего ответа — с другой» (А. Панарин Там же). Иначе говоря, если наши прогностические намерения действительно серьёзны, то мы будем размышлять о будущем не в абстрактном смысле, как о беспредметном «возможном  вообще», а как об ангажирующем нас будущем, которым мы будем задеты всерьёз в случае получения вызова нашим духовным ценностям, которые мы безусловно готовы отстаивать. Потому-то «те культуры, которые не помнят своего прошлого, имеют столь же мало шансов, как, впрочем, и вкуса, серьёзно строить свои отношения с будущим» (А. Панарин Там же).