Придёт ли новый европейский фюрер? Конечно! Кургинян в программе «Право знать» на ТВЦ

«Право знать!» на телеканале «ТВ Центр», 10 октября 2026 года. Ведущий Дмитрий Куликов, соведущие — Максим Юсин, Владимир Карпов, Гия Саралидзе, Василь Вакаров. В гостях — Сергей Кургинян: политолог, театральный режиссёр, лидер движения «Суть времени». Запад говорит, что не хочет войны, — но готовит её; Россия пять лет несёт крест сверхдержавы, который сама же хотела сбросить; Рубио читает речь под Парфеноном, а Кургинян объясняет, почему там всё перепутано. И главный вопрос вечера: есть ли стоп-кран — и кто его дернет.

Всем очень надо

Куликов открывает разговор с констатации: весь Запад говорит, что не хочет войны, но очевидно, что это не так, и нерешённые проблемы превратились в системную гонку вооружений. Кургинян в ответ указывает, что западные элиты прекрасно понимают: глава российского государства — человек осторожный, и он вовсе не собирается присоединять к России Бельгию, которая так кричит об опасности. Украина, по оценке политолога, самому Западу глубоко безразлична. Настоящее — это реальная гонка вооружений: производство F-35 наращивают по всему миру, массово готовятся бомбы мощностью по две-три Хиросимы, подлётное время сокращается. Китай готовится к 2030 году тихо. А все разговоры о базах на Марсе и Луне — это на деле огромная индустрия подземных убежищ с фильтрацией радиации и замкнутым жизнеобеспечением: элита строит защиту от ядерного удара здесь, на Земле. В Аргентине открыто говорят: наша страна идеальна для будущего, потому что будущее — ядерная война, а мы далеко, с продовольствием и малым населением. И всё это не реакция на русскую угрозу, а самостоятельное желание воевать. Все ждут 2030 года, и когда так ждут — ожидания обретают способность формировать саму реальность, это самосбывающийся прогноз.

Крест сверхдержавы

Юсин поднимает вопрос статуса России: Алиев заявил, что сверхдержав в мире две — США и Китай, — не занимаются ли россияне самоуспокоением? Кургинян напоминает, что задача избавиться от креста сверхдержавы обсуждалась в узких кругах советской политической элиты с конца 1970-х. Ради осуществления желанного для этой части элиты проекта вхождения в европейское пространство возникла имитационная демократия и произошло отделение окраин. Мы потеряли очень многое. СВО это наглядно демонстрирует: либо ты живёшь как сверхдержава, либо тебя уничтожают. Но Россия призвана прокладывать пути человечеству — и в ней на первом месте всегда будут мировоззрение, смыслы, и только потом экономика и ядерный арсенал. Кургинян отмечает, что западные элиты не пошлют людей умирать на Украину, но будут воевать дистанционно, через системы без людей. И когда русский человек поймёт, что те, к кому он так хотел войти, хотят лишь одного — чтобы его не было, — он способен на любые чудеса.

Саралидзе спрашивает, не делает ли Запад по-прежнему ставку на внутреннюю дестабилизацию. Кургинян констатирует, что цена всей условно-либеральной хевре сегодня –– «копейка в базарный день», и кураторы переключились на подготовку удара справа — от турбопатриотов и радикальных форм ислама. Но два ограничения не дают это сделать: во-первых, ты этот контингент двинешь — а он случайно ударит туда, куда не надо; во-вторых, если двинется исламизм, получится ли его удерживать в нужных рамках? И главный барьер — инстинкт населения России: оно совсем не хочет развала. На Западе тем временем утверждается тоталитаризм цифровой: законы о слежке, о разведке — уже приняты. У нас пока думают, что с этим делать; у них уже гуляют вовсю. Стратегически они, тем не менее, готовятся к военным действиям, которые в момент резкого напряжения будут подкреплены дестабилизациями.

Месть за Трою

Куликов поднимает тему Рубио и его речи, произнесённой в Афинах на холме, откуда открывались виды на Парфенон. В своей речи Рубио фактически призвал к войне за сохранение величия Запада и его права доминировать над миром. Причем дилемма, буквально, по Гегелю: если мы не будем господами, то мы будем рабами.

Кургинян в ответ на это дает подробный разбор. По его словам, Рубио — фактически неокон, и речь его оформлена сценически –– почти как выступление Рейгана. Но Рубио адресуется к величию Рима, а римская идентичность связана с Троей: легионы, разоряя Грецию, писали на руинах: «Месть за Трою». Это непримиримый конфликт Рима и эллинизма. При чем тут тогда Парфенон? За Рубио стоит целая школа: Тойнби, Дональд Каган с его четырёхтомником о Пелопоннеской войне, Роберт Каган — муж Нуланд. Они хотят подогнать античность под свои идеологические цели. Но даже внутри самой Греции — фундаментальный раскол: Платона и Аристотеля в одну телегу не впряжешь. Величайшее достижение древности — осевое время, разделение истины, добродетели и красоты, — создало мир, который в итоге пришел в тупик. А русские это никогда не делили: бог одновременно красив, добродетелен и истинен. Эпоха нового синкретизма уже стартовала в Кремниевой долине, и либо это приведёт к машинобожию, либо целостность будет восстановлена.

Стоп-кран

Карпов спрашивает: мы мчим к войне, а есть ли тот, кто может дернуть стоп-кран? Кургинян отвечает: есть — наша категорическая, сосредоточенная, технически прорывная сила. Мы обустраивали более мягкий, человечный мир, а они читают это как разоружение и капитуляцию — мы их тем самым соблазнили. Чем сильнее мы ослабляемся и чем больше хотим примириться, тем быстрее они прыгнут; это их ментальность, её не переделать. Но как только они поймут, что здесь началось нечто стратегически супермощное — не цепляемся за старое, не рвёмся назад, а идём вперёд, — они остановятся. Это единственный способ. Но такой силы сейчас нет. Тут Кургинян цитирует Тютчева: «В Россию можно только верить». Придёт что-то свежее, умное, спокойное и яростное — и они остановятся.

Вакаров спрашивает, не ожидает ли украинское общество мира на фоне системных ударов по Киеву. Кургинян отвечает жёстко: сволочь оседлала украинский народ, и он будет идти туда, куда его ведёт тёмное меньшинство. В 1941 году тоже говорили, что немецкий пролетариат восстанет. Но этого не случилось. Три следствия: не расслабляться перед лицом врага; не думать, что там что-то хорошо; не говорить об украинском большинстве — оно не может ничего. Противопоставить тёмному мобилизационному меньшинству там можно только светлое мобилизационное меньшинство здесь. «Будете думать о комфорте, кончите в американских концлагерях».

Куликов под конец передачи задает вопрос о скорости прихода нового европейского фюрера. Кургинян отвечает очень определённо: «Четыре года. 27-й, 28-й, 29-й…» На уточняющий вопрос о том, действительно ли понадобится фюрер, он отвечает так же безапелляционно: «Конечно». И добавляет: «Мы его даже не знаем».