О каналах и канальях
Обзор ключевых событий минувшей недели
Серьезно обсуждать переговоры и воинственную риторику Ирана, США, Израиля и многих других акторов процесса — по большому счету и малопродуктивно, и бессмысленно. Как потому, что оная риторика спикеров меняется по сто раз на дню, противореча самой себе, так и потому, что действительно важные подробности переговорного процесса на первые страницы и заголовки СМИ не попадают. Бульдоги продолжают драться под иранским ковром, а публика и эксперты ждут выноса очередного трупа. Но самое интересное и важное происходит где-то на периферии общественного внимания, хотя именно то, что происходит в тени, имеет судьбоносное значение для всего мира.
Можно обсуждать падающие рейтинги Трампа, его истерики, угрозы и своеобразный стиль управления мировой политикой через соцсети. Можно обсуждать перспективы Республиканской партии США в целом и ее отдельных кандидатов на грядущих выборах в конгресс, а потом и на выборах президента. Можно обсуждать вероятность импичмента Трампу или членам его команды, а также вероятность отставки тех или иных функционеров — Пита Хегсета, Кэша Пателя, Тулси Габбард и других. Все это — не более чем сиюминутные политологические дискуссии, напоминающие пену на волнах информационного моря. В то время как на глубине происходят иные процессы. О них и поговорим.
Экономист Эдвард Фишман, отвечавший в администрации Барака Обамы за разработку санкционной политики, в своей книге «Узкие места: американская мощь в эпоху экономической войны» подробно описывает, что такое эти самые узкие места (chokepoint) и как их надо использовать в экономической войне с Китаем.
Фишман различает три разновидности «узких мест». Первая — классическая олигополия/монополия — т. е. страна или коалиция стран, занимающих доминирующее положение на каком-либо рынке и которые в силу этого могут влиять на цены. Вторая — товар или услуга, которым трудно найти замену в краткосрочной перспективе. И, наконец, третья — это такие, перекрытие которых наносит больший ущерб противнику, нежели инициатору.
«Узкие места» могут быть как физическими объектами, так и экономическими мерами. Соответственно, к физическим относятся все ключевые водные артерии мирового океана: Ормузский, Баб-эль-Мандебский, Малаккский, Зондский проливы, Босфор, Суэцкий и Панамский каналы. Использовать физические «узкие места» для нанесения урона противнику сложнее, чем вводить санкции. Поскольку для этого требуется готовность применить военную силу. По мере глобализации логистических цепочек количество таких «узких мест» увеличивается, и, как следствие, растет и число попыток использовать их в качестве оружия.
Не грех напомнить, что свое второе президентское правление Трамп начал именно с введения с бухты-барахты повышенных пошлин для всех союзников и противников. Это тот самый пример использования экономических «узких мест». Впрочем, данный кавалерийский наскок не дал большого эффекта, и почти все драконовские пошлины пришлось откатить на более-менее приемлемый уровень, но сам знак того, что администрация Трампа, похоже, руководствуется разработанной Фишманом концепцией, налицо. Разбирать, почему именно Трамп потерпел на этом направлении неудачу, можно долго: здесь и явное нарушение полномочий, и особенности характера, не позволяющие увидеть большую картину, или нежелание ждать результаты постепенной вдумчивой политики. Но, как бы то ни было, обломав зубы на экономических «узких местах», Трамп перешел к более понятному для него и, как ему кажется, более эффективному силовому давлению на физические «узкие места».
Сначала, как мы помним, была попытка выдавить Китай из владения Панамским каналом. И она удалась: в начале февраля суд в Панаме лишил гонконгский холдинг CK Hutchison Holdings прав на управление двумя портами Панамского канала — Бальбоа и Кристобаль. Иск к китайской компании был подан администрацией Трампа. Понятно, что говорим Гонконг — подразумеваем Китай, а на самом деле Великобританию. Но в любом случае у себя под боком американцы сумели перехватить контроль над ключевым морским путем. И пошли дальше. Случайно или нет, но меньше чем через месяц Трамп начал бомбить Иран, зная (это принципиально важно!), что Тегеран в ответ перекроет Ормуз.
Блокада Ираном Ормузского пролива открыла ящик Пандоры: спустя менее двух месяцев после начала военной операции против Ирана уже видно, как она стремительно перерастает в так называемую войну за проливы — а это тотальная трансформация всей мировой системы логистики и торговли. Подчеркнем, что речь идет не только о торговле энергоресурсами — нефтью, газом, углем, а вообще обо всех товарах.
Рост цен на нефть и перераспределение энергопотоков — это то, что лежит на поверхности. Вот СМИ бодро рапортуют, что США стали чуть ли не главным экспортером нефти. А Трамп бахвалится, что сотни танкеров (хвала аллаху и КСИР) теперь направляются на погрузку не в Персидский, а в Мексиканский залив, чтобы загрузиться восхитительной американской сланцевой нефтью. И это не только барыши американских нефтяников, особенно сланцевиков, которые при низких ценах на нефть дышали на ладан. Это еще и возможность для США подсадить на свою нефть всю Юго-Восточную Азию, вытеснив оттуда арабов и иранцев. И тут прихватизированные Трампом на предыдущем этапе запасы венесуэльской нефти очень даже к месту.
При этом, правда, умалчивается, что супертанкеры, которые могут перевозить по 200–300 тыс. баррелей нефти, банально не могут пройти через Панамский канал, который не рассчитан на такие махины, поэтому вместо короткого маршрута им приходится огибать всю Южную Америку. С одной стороны, растут сроки доставки и ее стоимость, с другой — возникает еще одно «узкое место» мировой логистики, которое США должны контролировать, чтобы не получилось, как с Ираном. Любопытно, что сами сланцевики в долговременные перспективы такого выгодного для себя положения почему-то не верят и не спешат инвестировать в рост нефтедобычи. Возможно, ждут стабилизации цен и окончания переговоров, которые должны вернуть все примерно в то самое состояние, что было до войны.
С учетом предыдущей глобализации мир оказался опутан цепочками поставок и связанных с ними производственных цепочек. Теперь эти цепи рвутся, а вместо них возникают новые. Простейший пример: сокращение поставок нефти через Ормузский пролив привело к сокращению нефтепереработки на НПЗ, а это, в свою очередь, среди прочего, породило дефицит серы и серной кислоты. Ближний Восток поставляет порядка 25% этого продукта.
Серная кислота — главный реагент для извлечения урана и меди (используется в гидрометаллургии для высокой очистки металлов). Также серная кислота используется в свинцово-кислотных аккумуляторах автомобилей и много где еще, например, при производстве фосфорных и сложных удобрений. А в пищевой промышленности — при изготовлении сахара.
И это только один из множества примеров взаимосвязанности мировой экономики. Причем примеров, зачастую неочевидных для непрофессионалов. А есть еще и значительное влияние рынка побочных продуктов нефтепереработки на такие сферы, как производство микрочипов, лекарств, высокоточного оборудования, станков и много другого.
Таким образом, контроль за торговыми артериями обретает не меньшую важность, чем контроль над рынками сбыта и ресурсами — месторождениями, промышленными мощностями, посевными площадями и т. д. Уже недостаточно просто производить востребованный готовый товар или добывать сырье: если вы не можете его вовремя доставить покупателю, то вы вне игры. Соответственно, тот, кто контролирует грузопотоки, тот и правит миром.
Иран это прекрасно понимает, и теперь в его риторике периодически звучит угроза перекрыть еще и Баб-эль-Мандебский пролив. Как именно это будет сделано — с помощью собственных иранских дальнобойных ракет, дронов или с помощью дружественных Ирану йеменских хуситов — вопрос технический. Главное, что блокада Баб-эль-Мандеба будет, по сути, означать и частичную блокаду Суэцкого канала, а это уже сильно ударит непосредственно по Европе. А Европа здесь очевидным образом встала в оппозицию к США. Проявив даже некое подобие суверенности, чего от нее никто не ожидал.
Тут явно оказались задеты чьи-то глубинные интересы. В отличие от антироссийских санкций, которые хозяевами Европы воспринимаются как досадные издержки на пути к очень большому призу. Все разговоры о том, как несуверенная Европа страдает от своих же санкций и как все европейцы замерзнут без российских энергоресурсов, все больше походят на плоские пропагандистские штампы. Да, Европа сильно страдает экономически без дешевых российских ресурсов. Да, экономика стран, входящих в Евросоюз, чувствует себя далеко не лучшим образом. Но, во-первых, несмотря на все эти страдания, Европа не собирается возвращаться к импорту российских углеводородов. И упрямо это повторяет при каждом удобном случае. Во-вторых, Европа активно наращивает военные расходы и постоянно обвиняет Россию в том, что та готовится на нее напасть. И в-третьих, в вопросе об участии НАТО в разблокировке Ормуза Европа — именно Европа, а не Евросоюз — шлет лесом и Трампа, и генсека НАТО Рютте, и даже главу Еврокомиссии фон дер Ляйен.
Более того, уже начал складываться антитрамповский европейский альянс во главе с Францией и Британией, к которому примыкают Испания и Германия. И этот альянс ведет себя более чем вызывающе по отношению к Трампу. С одной стороны, это, конечно же, месть за предыдущие унижения от Трампа, а с другой, новый альянс явно нацелен на то, чтобы стать самостоятельным центром силы в Восточном полушарии. Ни о каком евроатлантическом единстве никто уже не заикается.
Дальше возникает вопрос, будет ли Трамп ставить Европу в американское стойло или у него кишка тонка? И если будет, то как именно?
Так как глобализация в ее текущем виде не устраивает США, поскольку выводит на первое место Китай, то США начинают рушить глобальный мир. И борьба по большому счету идет не за мировую гегемонию (Китай уже не обыграть), а за контроль над теми или иными макрорегионами, которые образуются на месте прежнего однополярного мира. И вот Европа вкупе с Ближним Востоком и частью Африки — один из таких макрорегионов.
Трамп очевидным образом Европу не любит, и его реверансы в сторону венгров и остальных евромалышей — не более чем уловка, цель которой — торпедировать Евросоюз. Для американцев ребром стоит вопрос об энергетическом огораживании Европы, то есть отсечении ее от энергоресурсов — российских, ближневосточных, североафриканских. Вслед за этим необходимо разрушить экономические связи Европы с Китаем. Китай, потерявший европейский рынок, станет более зависим от рынка американского. Эта зависимость обоюдная, но она для США в текущей ситуации — последняя возможность удержать какое-то подобие гегемонии снаружи и не допустить резкого обрушения уровня жизни внутри страны.
Физические или, скорее, географические «узкие места» Европы — те самые проливы, о которых говорилось выше — Гибралтар, Суэц, Ормуз и Баб-эль-Мандеб.
И уже видно, как вокруг Баб-эль-Мандеба начинает выстраиваться силовая составляющая за то, кто его будет контролировать. Оговоримся, что контроль не тождественен блокаде. Тот же Иран заинтересован в функционировании Ормузского пролива, поскольку от этого зависит и его собственная экономика. Но для Ирана желательно, чтобы проход через Ормуз был платным — на паях с Оманом, который контролирует противоположный берег.
С Баб-эль-Мандебом все гораздо сложнее. С одной стороны — его контролируют йеменские хуситы, которые вслед за Ираном грозятся его заблокировать. Но если хуситы и Иран используют угрозу блокады для давления на противника, то США, если решат блокировать пролив, получают от нее прямую выгоду. С противоположной стороны Баб-эль-Мандеб контролируют почти никем не признанный Сомалиленд, отколовшийся от Сомали, крохотная Джибути и Эритрея.
Сомалиленд — государство в регионе Африканского Рога, бывшая британская колония, осколок так называемого Большого Сомали. В 1960 году Сомалиленд получил независимость и воссоединился в единое государство с Сомали, ранее управлявшимся итальянцами. В 1991 году, на фоне фактического распада сомалийской государственности, Сомалиленд в одностороннем порядке провозгласил независимость от Сомали. Власти непризнанной республики поддерживают неофициальные дипломатические отношения с Эфиопией, Кенией, ОАЭ, Тайванем.
Пикантная деталь: в декабре 2025 года Израиль стал первым государством среди членов ООН, признавшим независимость Сомалиленда.
Джибути — крохотное, но очень удачно в стратегическом плане расположенное государство, главная особенность которого в том, что здесь находится единственная зарубежная военная база Китая. Причем по соседству с американской. К сожалению, в силу разного рода обстоятельств попытки создать здесь российскую военную базу успехом не увенчались. Зато у России достаточно теплые отношения с соседней Эритреей. Что, впрочем, не меняет расклада сил кардинальным образом.
Также в Джибути присутствует французский военный контингент и японская военная база, забор в забор с американской. В январе 2011 года Джибути официально разорвала отношения с Ираном — после того как Тегеран вмешался в гражданскую войну в Йемене, — а далее начала заигрывать с саудитами, воевавшими против йеменских хуситов. Однако до создания в Джибути саудовской военной базы дело не дошло.
Так что угрозы заблокировать Баб-эль-Мандебский пролив не то чтобы трудно реализуемы технически, скорее наоборот, блокада Баб-эль-Мандеба может привести к эскалации, которая пока Европе не нужна. И в этом ключе неуступчивость Трампа на переговорах с Ираном (сознательно или нет) играет на руку тем, кто хочет перерезать кислород Европе и закрыть в придачу к Ормузу еще и Баб-эль-Мандеб.
Ну, и для полноты картины несколько слов об остальных узких местах мирового судоходства.
1 апреля 2026 года все 27 стран Евросоюза одобрили соглашение с Великобританией по Гибралтару. Гибралтар более 300 лет находится в юрисдикции Лондона и является одним из столпов существующей морской архитектуры глобализации, связуя Средиземноморье с Атлантическим океаном. До того как Великобритания прорыла Суэцкий канал в Египте, Гибралтар был главным элементом торговых путей между Старым и Новым Светом, Ближним Востоком и Азией.
После Brexit Гибралтар внезапно перестал быть «решенным вопросом», став зоной торга между Лондоном и Брюсселем. В 2026 году ЕС и Великобритания на фоне иранской войны договорились об особом режиме: свободное движение товаров и людей, совместный контроль границ, интеграция в таможенные контуры ЕС без формального членства Великобритании. Испания, мечтающая вернуть себе Гибралтар, тоже в выигрыше: она усиливает свое влияние на процессы, а теперь еще и выступает фронтменом антитрамповской коалиции. Особое внимание здесь стоит обратить на визит премьер-министра Испании Педро Санчеса в Китай и его инициативу по сколачиванию антиправой социал-леваческой коалиции по обеим сторонам Атлантики. Это тоже происходит с подачи Лондона — в качестве ответа на приход к власти в Латинской Америке протрамповских правых режимов.
Если Ормузский пролив — это в первую очередь контроль за потоками энергоресурсов, Малаккский — давление на азиатскую торговлю и энергию, то Гибралтар — это контроль над перераспределением потоков внутри самой Европы. Причем не только физический контроль, но и финансово-логистический: на него завязано не только прохождение грузов — речь о режиме доступа к европейскому рынку, ведь Гибралтар — британский офшор, где решаются разного рода теневые дела.
Применить военную силу в Гибралтаре США не могут. Это означало бы объявление войны Британии. А США пока войну на два фронта не тянут, поэтому продолжат давить на «узкие места».
И здесь стоит отметить два события, которые мейнстримные СМИ незаслуженно обошли вниманием.
17 апреля США продлили оборонное соглашение с Марокко еще на 10 лет. Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, как и зачем Марокко может быть использовано американцами для блокирования прохода из Атлантики в Средиземное море или обратно.
А 14 апреля глава Пентагона Пит Хегсет и министр обороны Индонезии Шафри Шамсуддин заключили в Вашингтоне соглашение о партнерстве в сфере обороны. На нижней карте видно, что с севера Малаккский пролив контролируется Малайзией и Сингапуром, а с юга его контролирует Индонезия. И она же полностью контролирует Зондский пролив, соединяющий Индийский океан на юго-западе с Яванским морем Тихого океана на северо-востоке. То есть Индонезия в случае чего при поддержке США может заблокировать весь товарооборот с Юго-Восточной Азией, даже при открытом Ормузе и Баб-эль-Мандебе.
Кстати, Сингапур в жесткой форме отказался обсуждать с Ираном тему «безопасного прохода» через Ормуз — мол, транзит через международные проливы — это право, а не услуга и не предмет торга.
Однако не исключено, что Сингапур сам примеривается к иранскому опыту брать плату за проход через пролив. Ведь через Малаккский и Сингапурский проливы проходит больше нефти и больше контейнерных грузов, чем через Ормуз. А если можно Ирану в Ормузе, то почему нельзя Сингапуру в Малакке?
Одновременно китайские товарищи просекли фишку с блокадой и, по всей видимости, перекрывают подход к спорному и стратегически важному рифу Скарборо в Южно-Китайском море.
Скарборо — традиционный рыболовный район, расположенный в 220 км к западу от филиппинского острова Лусон. Эти богатые рыбой угодья Китай «отжал» и контролирует с 2012 года.
При этом, по оценкам экспертов, через Южно-Китайское море ежегодно проходит около трети мирового морского грузооборота — примерно на сумму $3,3 трлн. Семь прибрежных государств борются за единоличное право в девяти различных спорных зонах акватории, и Китай вовлечен практически в каждый конфликт.
Так что война за проливы вполне может перерасти в полноценную мировую войну.
