Дипломатия «большой дубинки» Трампа — путь к новому империализму

Возвращение Дональда Трампа на пост президента США окончательно развеяло иллюзии о «цивилизованной» глобальной политике. За громкими заявлениями о «сделках» и «национальных интересах» все отчетливее просматривается курс на давление и подчинение: санкции — как оружия, войны — как инструмента, экономики — как поля принуждения. Это уже не дипломатия в классическом смысле, а навязывание воли — последовательное и демонстративное, где компромисс рассматривается как слабость, а союзники — как вассалы.

Апеллируя к наследию 26-го президента США Теодора Рузвельта, Трамп фактически доводит его принцип «большой дубинки» до предельной, почти гротескной формы. Но, в отличие от первой половины XX века, сегодня речь идет не о колониях, а о контроле над потоками — энергетическими, финансовыми, технологическими. Этот постмодернистский империализм действует без формальной оккупации, но с тем же результатом: подчинение через давление и выгоду. И чем агрессивнее становится эта стратегия, тем очевиднее ее подлинный мотив — не уверенность в собственной силе, а попытка любой ценой удержать ускользающее глобальное превосходство через глобальный хаос.

Попытке осмыслить эту откровенно регрессионную стратегию глобального доминирования посвящена статья немецкого философа и политического публициста Михаэля Сильницки в журнале Overton Magazin. ИА Красная Весна публикует сокращенный перевод материала.

---

«Не повышай голоса, но держи наготове большую дубинку, и ты далеко пойдешь» (Теодор Рузвельт, 1858–1919)

«Неформальная империя» Трампа

Тот, кто хочет понять исторические процессы, должен рассматривать прошлое в контексте конкретной эпохи. Поэтому не следует вырывать отдельные явления из общего исторического контекста и соединять их с другими, казалось бы, подходящими эпохами в новое целое, которое затем почти неизбежно превращается в смесь правды и вымысла, фактов и домыслов.

Тем не менее нельзя полностью исключать и игнорировать сходные события в настоящем, которые имели место в другие времена и эпохи. Тот, кто основывается исключительно на наших отрывающихся от исторического контекста оценках текущей ситуации и наших ежедневно прославляемых ценностях для оценки современных процессов, не только не отдаст должное настоящему, но и неправильно поймет прошлое, которое его сформировало.

С переизбранием Дональда Трампа 47-м президентом США именно это прошлое, которое долгое время считалось преодоленным, возвращается во всей своей мощи, заявляя о своей правоте, но мы не замечаем происходящего, потому что забыли, как мыслить и анализировать в историческом контексте.

Поэтому, заблудившись, мы пытаемся навесить на внешнюю политику Трампа всевозможные ярлыки, не поняв до конца, о чем он на самом деле говорит. Трампа называют реалистом, националистом, старомодным меркантилистом, империалистом или изоляционистом, пишет американский политолог Стивен М. Уолт 3 февраля 2026 года в своем обширном исследовании «Хищнический гегемон» в журнале Foreign Affairs.

В свою очередь, Уолт характеризует второй срок Трампа, как уже подсказывает название исследования, как «хищную гегемонию» (predatory hegemony). Эта так называемая «хищная гегемония», по определению Уолта, представляет собой «доминирующую великую силу» (a dominant great power), чьи действия сводятся исключительно к игре с нулевой суммой, так что преимущества всегда оказываются в ее пользу.

Другими словами, речь идет не о построении стабильных и взаимовыгодных отношений, которые улучшают положение и удовлетворяют все стороны, а исключительно о том, чтобы гегемон, и только он, получал больше выгоды, чем остальные.

«Хищный гегемон всегда хочет львиную долю. <…> Эта стратегия не является последовательным и хорошо продуманным ответом на возвращение многополярности. Это именно тот путь, которым не следует идти в мире с несколькими великими державами», — критикует Уолт безрассудную внешнюю политику Трампа.

Этот краткий анализ Стивена Уолта показывает, что даже такой уважаемый ученый не понимает исторического контекста внешней политики Трампа, поскольку мыслит аисторически и ориентируется исключительно на настоящее. То, что Уолт здесь называет «хищной гегемонией», — не что иное, как возвращение американского империализма на мировую историческую арену на рубеже веков.

Это отчаянная попытка администрации Трампа спасти то немногое, что осталось от американской гегемонии. В отличие от экспансионистских устремлений американского империализма на рубеже веков, внешняя политика Трампа, несмотря на ее агрессивную риторику, демонстрируемую воинственность и готовность в любой момент легкомысленно задействовать вооруженные силы, выглядит как последние судороги умирающего гегемона.

С начала 2026 года — после угрозы Трампа силой аннексировать Гренландию, похищения президента Венесуэлы и тем более с началом войны в Иране — становится все более очевидной «великая стратегия», которую преследует Трамп, — стратегия создания так называемой неформальной, или «экономической империи», прообразом которой служит Британская империя XIX века.

Еще до «эпохи империализма» (1884–1914 гг.) Великобритания обладала «экономической империей», которая простиралась далеко за пределы ее «формальной империи». Немалая часть наиболее экономически интересных территорий принадлежала к «неформальной империи», которая с точки зрения экономической целесообразности всегда была наиболее желанной формой империалистического господства.

Это явление, возникшее в результате колониализма и начавшееся с его политикой экспансии ради самой экспансии не раньше 1848 года, возвращается спустя более чем столетие с Америкой Трампа и, к удивлению как друзей, так и врагов, показывает свое уродливое лицо.

Это весьма примечательное развитие событий можно объяснить лишь концом однополярного мирового порядка (1992–2022 гг.) и, по сути, оно не является неожиданностью. Ведь Трамп уже давно и недвусмысленно давал понять о своих империалистических амбициях. С самого начала он преследовал две цели: сохранение гегемонии США и реиндустриализацию Америки.

Трамп полагает, что сможет достичь этих двух целей путем создания «неформальной империи». Такая «неформальная империя» существует тогда, когда имперская держава «даже без территориального господства» имеет возможность добиться подчинения приказу определенного содержания независимо от того, на чем основана эта возможность, какими средствами она реализуется и какие цели при этом преследуются.

О том, что Трамп с ностальгией вспоминает американский империализм рубежа веков, свидетельствовала уже его инаугурационная речь 20 января 2025 года, когда он упомянул своих «идолов» — президентов США Уильяма Маккинли (1897–1901) и Теодора Рузвельта (1901–1909) и сделал их образцами для своей будущей внешней политики США:

«Президент Маккинли сделал нашу страну очень богатой благодаря тарифам и своему таланту — он был прирожденным бизнесменом — и дал Тедди Рузвельту деньги на многие великие дела, которые тот совершил, в том числе на Панамский канал».

То, что пытается сказать нам Трамп, было ясно и недвусмысленно сформулировано его предшественником, Теодором (Тедди) Рузвельтом, в начале XX века:

«Каждое расширение цивилизации способствует миру. Иными словами, всякая экспансия великой цивилизованной державы означает победу закона, порядка и справедливости. <…> Только воинственная сила цивилизованного народа может дать мир миру».

Это было идеологическое оправдание американского империализма и колониализма. Кстати, только на этом историческом фоне становится ясно, почему Трамп на протяжении всего 2025 года постоянно говорил о мире, мире и еще раз о мире.

В понимании Рузвельта мир представлял собой не состояние отсутствия войны между равноправными нациями, а результатом стабильных отношений, гарантируемых империалистической державой — именно США. Термин «мир» здесь понимался как результат успешного подчинения. Иными словами, речь идет о «мире», при котором любое сопротивление сломлено.

Эта концепция «мира» основывалась на различии между «господствующей расой» и «подчиненной расой», или между «цивилизованными», «полуцивилизованными» и «нецивилизованными» народами, что позволяло европейским колониальным державам легитимировать свое господство над подчиненными расами.

Рузвельт идеологически связывал американский империализм с «цивилизаторской миссией» и считал, что «цивилизованные нации» (такие, как США) обязаны наводить порядок в «нецивилизованных» странах, в случае необходимости с помощью силы. Поэтому его внешняя политика вошла в историю как дипломатия «большой дубинки» (Big Stick).

Если посмотреть на внешнюю политику Трампа с начала его второго срока, он предстает как реинкарнация Рузвельта. Своей «Великой стратегией» Трамп, с одной стороны, плавно вписывается в дипломатию «большой дубинки» Рузвельта, а, с другой стороны, следует принципу господства Британской империи, который историки Джон Галлахер и Рональд Робинсон, отбросив традиционную интерпретацию «торговля вместо господства», сформулировали так: «торговля с неформальным контролем, если возможно; торговля с господством, если необходимо».

Иными словами: империалистическое осуществление власти «лучше всего понимать как методы политики, ориентированной на экономическую рациональность, адаптированные к конкретной ситуации, за которой в первую очередь стоят экономические потребности и интересы расширяющегося индустриального общества».

Применительно к Америке Трампа это, вероятно, означает, что, стремясь к реиндустриализации США с целью поддержания американской гегемонии, Трамп проводит жесткую политику экономической экспансии, не считаясь с потерями. С этой точки зрения война Трампа с Ираном вписывается в эту беспринципную и безжалостную дипломатию «большой дубинки».

Главная цель — подчинить мировой энергетический рынок контролю США или поставить его в финансовую зависимость от американской гегемонии, не неся при этом издержек «формальной империи». Иными словами, в Иране Трамп ведет кровавую кампанию по установлению глобального энергетического господства США и, что тесно с этим связано, по укреплению нефтедоллара.

Ведь нефтедоллар, который уже давно не является бесспорным, — это последний оставшийся козырь в руках стареющего, экономически и военно ослабевающего Левиафана. Но если исчезнет и этот анахронизм послевоенного времени, гегемония США окончательно уйдет в прошлое.

Экспансионистская политика Трампа

Возвращение России на мировую политическую арену в 2022 году в качестве военной державы, превращение Китая в экономическую сверхдержаву и эмансипация так называемого Глобального Юга ведут к потенциальному и неизбежному оспариванию глобального военного и экономического господства США.

В то же время геополитические соперники все чаще заявляют о своих претензиях на власть: в военной, экономической и валютной сферах. Все это совпадает со все более очевидным промышленным упадком США, их отставанием в военной сфере, особенно в таких решающих для войны областях, как ракетные и гиперзвуковые технологии, а также стратегическое оружие.

К этому добавляется постепенное ослабление роли доллара США как ведущей валюты, используемой в качестве платежного средства и способа сохранения капитала.

По иронии судьбы, неспровоцированная американо-израильская агрессивная война против Ирана может сломать «шею» доллара США. Закрытие Ормузского пролива серьезно подрывает незаменимую денежную основу гегемонии США. Иран недавно потребовал, чтобы в будущем пропускались только те танкеры, нефть которых оплачивается в китайских юанях.

Этот валютный ход иранцев может иметь гораздо более драматические долгосрочные последствия для американской гегемонии в экономической и энергетической войне между США и Исламской Республикой, происходящей параллельно с воздушной войной, чем военная конфронтация, если Иран добьется успеха в своей намечающейся валютной войне.

Нефтедоллар, который более пяти десятилетий является основой глобальной финансовой системы, находится под серьезной угрозой. Нефть во всем мире в основном торгуется в долларах США, что создает постоянный спрос на американскую валюту в качестве платежного средства. Война с Ираном может резко ускорить падение денежной массы США.

В целом война в Иране представляет собой переломный момент, который будет иметь далеко идущие геополитические и геоэкономические последствия для США, на которые им придется реагировать, не будучи к этому морально и идеологически готовыми, не говоря уже о предстоящих напряженностях между великими державами.

Америка Трампа без каких-либо угрызений совести использовала экономическую и военную силу в качестве средства своей внешней политики и не хочет признавать, что насилие может применяться только в качестве крайней меры, а не в качестве постоянного и непрерывного инструмента внешнеполитических действий.

Война с Ираном ясно показала всем, что даже военная мощь США достигает своих пределов, как только противостоящая сила обладает достаточными боевыми средствами не только для успешной обороны, но и для нанесения ударов.

Таким образом, дипломатия «большой дубинки» Трампа лишь в ограниченной степени оказывается действенным средством для утверждения его «экономической империи». Стремление Трампа построить экономическую империю исключительно с помощью экономической и военной силы сталкивается с геополитическими и геоэкономическими факторами, которые стоят у него на пути, и делают это начинание авантюрным предприятием.

Кроме того, складывается общее впечатление, что экспансионистскую политику Трампа нельзя в достаточной мере объяснить чисто экономическими мотивами. Это не просто реакция на прогрессирующую деиндустриализацию США и стремительный подъем Китая в качестве мощного геоэкономического конкурента, но в значительной степени также и опасение по поводу угрожающей потери монетарной власти и связанная с этим реакция на угрозу утраты контроля над геополитическими и геоэкономическими процессами в глобальном пространстве.

Устранение этой угрозы потери контроля Трамп считает своей приоритетной задачей, которую он надеется реализовать посредством агрессивной экспансионистской политики, направленной на установление господства на мировом энергетическом рынке. В Европе США уже с момента начала войны на Украине в 2022 году успешно вытеснили с энергетического рынка ЕС доминирующего конкурента — Россию — и стали ведущим поставщиком энергоресурсов.

На южноамериканском континенте Трампу удалось установить контроль США над Венесуэлой, обладающей крупнейшими в мире запасами нефти, одновременно заблокировав доступ Китая к венесуэльским нефтяным ресурсам и обеспечив возможность проведения нефтяных сделок только под надзором США.

Теперь Трамп собирается с помощью грубой силы повторить в Иране тот же трюк, что и в Венесуэле, и, как видно, сталкивается с неожиданно яростным и решительным сопротивлением со стороны уязвимого, но тем не менее способного действовать иранского руководства.

В то же время американские геостратеги стремятся не просто к контролю над энергетическими ресурсами, но и к подрыву всей геополитической архитектуры Евразии, что напрямую и непосредственно затрагивает геополитические, экономические и связанные с безопасностью интересы геополитических соперников — России и Китая.

Успех этого «гусарского» шага Дональда Трампа вызывает сомнения. Его решительные действия слишком явно противоречат политическим интересам России и Китая, которые действуют сообща в иранском конфликте, тем более что сама война для Америки Трампа идет не так, как изначально задумывали американские военные стратеги.

Внешнеполитическое кредо Трампа

По крайней мере с момента «фестиваля борьбы за власть» Трамп своей агрессивной экспансионистской политикой демонстрирует истинные внешнеполитические намерения своего второго срока, причем его стремление к экспансии основано не только на геоэкономических и монетарных соображениях, но и на идеологических.

В идеологическом плане Трамп выступает как решительный противник «либерального интернационализма», который определял однополярный мировой порядок и всегда оправдывал смену режимов посредством так называемых «гуманитарных интервенций».

Во ходе своего первого зарубежного визита на Ближний Восток (Саудовская Аравия, Катар и Объединенные Арабские Эмираты) с 13 по 16 мая 2025 года он 13 мая выступил в Эр-Рияде с речью, в которой не только самым резким образом осудил неоконсервативную практику так называемого национального строительства в регионе, но и поклялся никогда больше не идти по пути тех авантюристов, которые в последние двадцать пять лет привели к бессмысленному пролитию американской крови и растрате национальных ресурсов, чтобы навязать Ближнему Востоку «западные ценности» и «либеральную демократию».

«В конечном итоге так называемые „строители наций“ разрушили гораздо больше государств, чем когда-либо построили. Они вмешивались в жизнь сложных обществ, о которых даже не имели представления. Блестящие здания в Эр-Рияде и Абу-Даби были созданы не „архитекторами демократии“, не неоконсерваторами и не либеральными НПО, которые потратили триллионы долларов, но не принесли процветания ни Кабулу, ни Багдаду», — заявил Трамп ошеломленной аудитории.

Пожалуй, никто не ожидал от него такой речи. А сегодня? Сегодня Трамп ввергает весь Ближний Восток в разрушительную войну, от которой он же отказался всего год назад. Правда, он ведет эту войну на фоне совершенно иных геополитических условий и на основе совершенно иных идеологических предпосылках.

В отличие от ушедшего в прошлое однополярного мирового порядка (1992–2022 гг.) внешняя политика Трампа отражает роль США как великой державы, но уже не как единственной доминирующей сверхдержавы. Америка Трампа — это уже не «мировая держава без соперников», но и не колониальная держава, которая, как во времена Уильяма Маккинли и Тедди Рузвельта, соперничает с европейскими колониальными державами за сферы влияния и колонии.

В отличие от американского империализма рубежа веков, Трамп ни в коем случае не хочет вызывать тех призраков, от которых он уже не может избавиться. Достаточно вспомнить высказывание одного из самых видных империалистов того времени сенатора Альберта Дж. Бевериджа (1862–1927), чтобы представить себе эйфорию, вызванную колониальными завоеваниями.

В своей знаменитой речи «Марш флага», произнесенной 16 сентября 1898 года во время предвыборной кампании вскоре после испано-американской войны, Беверидж сказал:

«Гавайи стали нашими; Порто-Рико будет нашим; молитвами ее народа, Куба, в конечном счете будет нашей».

В отличие от Бевериджа, Трамп не стремится завоевывать новые территории, хотя и не раз фантазирует о присоединении Канады и Гренландии. Тем не менее он является настоящим одержимым экспансионистом и в этом смысле охвачен духом империализма, кредо которого наиболее выдающийся представитель британского империализма Сесил Родс (1853–1902) сформулировал следующим образом:

«Я бы аннексировал планеты, если бы мог; я часто об этом думаю. Мне грустно видеть их такими ясными и в то же время такими далекими».

Если следовать оценке философа и политического историка Ханны Арендт, то Родс был «первым, кто мыслил континентами и хотел дотянуться до звезд, чтобы аннексировать их».

Трамп, который, по-видимому, также мыслит в категориях «континентов» и тянется «к звездам», своим экспансионизмом в основном стремится замедлить, ослабить или полностью уничтожить экономическое развитие развивающихся и/или угрожающих гегемонии США крупных и средних держав, с одной стороны, с помощью экономического и военного давления, как это в настоящее время наблюдается в случае с Ираном, чтобы с самого начала лишить их шанса стать экономически и политически сильнее США.

Вместо того чтобы вкладывать силы в собственное укрепление, такая стратегия направлена на то, чтобы нанести сопернику максимальный ущерб, заблокировать его и подорвать его потенциальные возможности развития. Эта стратегия, направленная на ослабление соперников, а не на укрепление себя, не является ни устойчивой, ни целесообразной, поскольку глобальное господство основано на развитии собственных сильных сторон, а не на слабостях соперников.

С другой стороны, Трамп стремится взять под свой контроль глобальный энергетический рынок и диктовать условия, а именно правила игры в торговле энергоресурсами (прежде всего нефтью и природным газом). Это главная геополитическая цель, которую преследует Трамп в войне против Ирана, если не считать других второстепенных театров военных действий.

Пока что военная авантюра Трампа в Иране ни к чему не привела. Он не достиг ни одной из своих геополитических целей, что неудивительно.

На фоне новой конфигурации великих держав, в которой США больше не являются «первыми среди равных», Вашингтон находится в переходном периоде от супердержавы к великой державе, хотя Америка Трампа не готова это принять. Однако, хочет он того или нет, у него не останется другого выбора.

Военное и экономическое превосходство США стремительно снижается и в настоящее время оспаривается даже Ираном, не говоря уже о России и Китае. В этих условиях постмодернистское империалистическое поведение Трампа отражает скорее слабость, чем силу со стороны США.