В Германии серьезно озабочены деградацией дипломатии
Что в современном мире происходит с дипломатией? Можно ли с ее помощью чего-либо добиться сейчас? А, с другой стороны, чем чреват отказ политиков от дипломатического решения накопившихся проблем в отношениях с Россией? На эти вопросы искал ответы бригадный генерал в отставке и бывший советник канцлера по вопросам политики безопасности Эрих Вад в беседе с бывшим обер-бургомистром Дюссельдорфа Томасом Гайзелем, которая состоялась 22 января и опубликована на Youtube-канале Westend Verlag. ИА Красная Весна предлагает перевод фрагмента выступления Эриха Вада.
Комментируя тезис собеседника о том, что, возможно, еще есть шанс наладить отношения между Европой и Россией, несмотря на то, что они находятся в глубочайшем кризисе, отставной генерал призвал предотвратить дальнейшую эскалацию напряженности. На примере истории XX века генерал напомнил, к чему могут привести попытки решения экономических проблем за счет перевода промышленности на военные рельсы.
Вад поражен невероятной недальновидностью и отчужденностью, которые цветут и пахнут в развешивающей «чеховские ружья» Германии, которой любые военные авантюры строго-настрого противопоказаны больше, чем кому бы то ни было еще.
Это обсуждение произошло незадолго до американо-израильского нападения на Иран, где переговорный процесс фактически оказался операцией прикрытия для масштабной военной операции. И данная агрессия подтвердила опасения, высказанные немецким генералом.
Да, я тоже иногда во время всех этих дебатов спрашивал себя: почему мы, европейцы, делаем это (внешнюю политику — прим. ИА Красная Весна) так, как мы это делаем? В чем причина? И я долго-долго это обдумывал, а потом, будучи консультантом по вопросам предпринимательства, я также много работаю с предпринимателями и в определенной степени наблюдаю за развитием экономики, и тогда я прихожу к выводу, что да, в Европе дела в экономическом плане обстоят не лучшим образом. И в Германии всё то же самое. Мы находимся в глубокой рецессии, и [люди] прямо-таки радуются по поводу того, что мы можем конвертировать часть нашей экономики в оборонную промышленность.
Так что этот вопрос сейчас возникает, прежде всего, в районе Штутгарта, где у нас будут тысячи безработных в автомобильной промышленности, где, конечно, некоторые компании-поставщики отчасти рады тому, что они строят бронетранспортеры вместо автомобилей. Я сокращу. И в стартап-секторе также, они очень массивно вовлечены в оборонный сектор, потому что, как вы знаете, там вливались миллиарды и где можно заработать деньги. И наши экономисты, часть экономистов, говорят, что да, эта военная экономика — это здорово, она снова запустит нашу экономику.
Позвольте мне немного сократить. И тогда я подумал: да, конечно, может быть. Но это довольно недальновидно, если в конце концов, если думать с конца, если перевооружение прошло свой путь, а затем эта эскалация действительно перерастет в войну, если война затем произойдет здесь, и всё, что на самом деле должно быть защищено, будет разрушено, то это на самом деле плохой расчет, я бы сказал.
И если вы посмотрите на историю, у нас есть показательный пример в нашей собственной стране. В 1930-е годы Германия массово перевооружалась, в обход Версальского договора, в рамках этой ревизионной политики национал-социалистов. Безработных, я имею в виду, что это было огромным достижением, — убрать с улиц 6 миллионов безработных.
В Германии была полная занятость, [производство] вооружения процветало, работали инфраструктурные программы, такие как строительство автобанов и так далее, и так далее. Но к 1938–39 годам Германия была банкротом, и для диктатуры, которая хотела остаться у власти, был только один выход — война.
У американцев всё было немного иначе: в 1930-е годы при Рузвельте они проводили политику «Нового курса», но им не удалось добиться полной занятости. Это произошло только в 1941 году, когда началась война с Японией и Германией. Тогда американская экономика и промышленность в секторе вооружений переживали бум, и полная занятость была тогда, и это в самом деле работало.
И в 45-м году американцы имели то преимущество, что эта война велась не у себя дома, а на Дальнем Востоке и в Европе. И американская промышленность смогла сразу же перейти от военной экономики к экономике мирного времени в 45-м, потому что заводы не были разрушены. В Европе, конечно, всё было иначе.
Мы попали в ад, и нам потребовались десятилетия на восстановление. Так что [в связи] с этой военной экономикой, которую экономисты отчасти прямо-таки требуют, действительно нужно смотреть — почему и зачем? И, конечно, для такой военной экономики нужна актуальная угроза, политическая [угроза], иначе я же должен оправдать это политически.
И для меня это в какой-то степени объясняет отсутствие дифференциации в оценке России как врага. То есть, конечно, никогда нельзя исключить, что через несколько лет это может привести к тому, что мы всё-таки будем иметь дело с более вооруженной Россией, чем сейчас, потому что русские, конечно, тоже работают над этим, и НАТО тоже работает над этим.
Но на данный момент это не так, и мы просто должны (и для меня, как военного, это политическая задача) это предотвратить, чтобы это дальше не эскалировало. И потому что война — это не вариант с точки зрения немецких интересов, потому-что она будет здесь!
Я говорю это совершенно искренне. Как бывший генерал, я в принципе не могу иметь ничего против войны и вооружений. Сожалею, но у меня это как-то не получается. Но как немец я не подготавливаю войну, которая произойдет здесь, в моей собственной стране, и разрушит всё, что должно быть защищено.
