Фантазия или реальность? О литературном источнике последнего фильма Стэнли Кубрика
После публикации файлов Эпштейна уже никто не сомневается в том, что Стэнли Кубрик в своем последнем фильме «С широко закрытыми глазами» (1999) показал не метафорическую, а реальную изнанку западной элиты. До того журналисты, критики, киноведы и участники съемок даже не обсуждали такой возможности. В лучшем случае они уверяли, что в фильме дан просто художественный образ, символизирующий природу власть имущих и их отношение к остальному обществу. Но чаще речь шла о кризисе брака, о психологии главных героев, о том, что режиссера интересовали их фантазии и тайные желания и что все происходит на грани сна и реальности.
Название фильма означает, что это лишь сон и фантазия, ви́дение с закрытыми глазами, — сказано в «Энциклопедии Стэнли Кубрика», вышедшей в 2002 году за авторством Джина Филлипса и Родни Хилла. Другие видели в нем указание на слепоту героев, не желающих видеть внутреннюю правду о себе и друг о друге. Фильм, соответственно, о том, как они познают эту правду, пробуждаются и в итоге примиряются.
7 марта 1999 года, ровно через четыре дня после сдачи смонтированной ленты киностудии Warner Brothers, режиссер неожиданно умер во сне от сердечного приступа. Но ведь нельзя же, в самом деле, подозревать, что его смерть странным образом напоминает участь, которая грозила главному герою доктору Биллу Харфорду, случайному свидетелю тайного ритуала и оргии — это какая-то глупая конспирология, потому что Кубрик действительно очень много работал, мало спал и стал жертвой собственного переутомления.
Однако, согласно нескольким свидетельствам, у фильма была более полная версия, та самая, которую режиссер смонтировал перед смертью. Эту версию кинокомпания перемонтировала, выбросив и уничтожив еще более страшные и зловещие эпизоды оргии. Однако это тоже совершенно нормально, поскольку подобные переделки часто практикуются студиями на последних стадиях постпродакшна, а режиссера в это время уже не было в живых.
Скандал эпштейновского острова свел на нет убедительность всех подобных увещеваний. Кубрик поведал о том, что знал и что было отнюдь не сном. Может быть, конечно, он приукрасил действо, усилив эффект определенной долей театральности. Это могло понадобиться для максимально выпуклого показа его внутренней сущности, его духовно-смысловой стороны. А может быть, в фильме ничего и не приукрашено. По сути, это не так уж важно. В любом случае, как сказал оператор фильма Ларри Смит в подкасте It Happened in Hollywood (24.11.2025), «мы достаточно умны, чтобы понять, как разложены карты».
Мы здесь не будем вновь разбирать работу Кубрика в свете дела Эпштейна. Мы сосредоточимся на другом — на литературном источнике, который явно остался без должного внимания в обсуждениях данной темы. Некоторые газеты, упорствующие в отрицании реальной основы показанного Кубриком действа, писали даже, что «сходство носит эмоциональный характер, а не доказательный», потому что «фильм снят по новелле, написанной в 1926 году» (Times of India, 03.02.2026).
Вот именно. Интересно как раз то, что подобное уже было описано сто лет назад.
Итак, фильм «С широко закрытыми глазами» снят по произведению австрийского писателя Артура Шницлера (1862–1931) «Новелла о снах» (Traumnovelle). Повесть была написана в 1925 году и впервые опубликована частями в журнале Die Dame с декабря того же года. Однако первые наброски новеллы писатель сделал еще в 1907 году.
Стоит отметить, что Кубрик тоже долго вынашивал этот свой замысел. О желании экранизировать Шницлера он говорил, например, в интервью Майклу Хофсессу в 1971 году. Тогда же он приобрел права на экранизацию «Новеллы о снах». Конечно, его замысел развивался, менял очертания и наполнялся деталями с того времени до начала работы над фильмом.
Действие новеллы происходит в Вене в последние годы правления Габсбургов, до Первой мировой войны. Во всем существенном фабула полностью совпадает с фильмом Кубрика. Совпадают даже многие диалоги. Главные герои — Фридолин и Альбертина (в фильме — Билл и Элис Харфорды, сыгранные Томом Крузом и Николь Кидман) проходят через в точности такой же кризис взаимоотношений и действуют с теми же мотивациями. Самое весомое отличие — в отсутствии в книге персонажа Виктора Зиглера, в уста которого Кубрик вложил реплику: «Если бы я назвал тебе их имена… думаю, ты не смог бы спать ночью» (об участниках оргии). Но его отсутствие у Шницлера компенсируется другими намеками, о которых будет сказано ниже.
Сцена тайной ритуальной оргии в новелле занимает центральное место (четвертая из семи глав). И по своему значению в повествовании она играет ключевую роль. Как и в фильме, она определяет все последующие события. Кубрик сделал ее более грандиозной и устрашающей, но со скидкой на описанную Шницлером эпоху, в книге она имеет не менее зловещий и шокирующий характер.
Однако, несмотря на это, все аннотации, разборы и пересказы новеллы со времен ее создания и по сей день упорно утверждают, что тема новеллы — сны, фантазии и психология взаимоотношений молодой супружеской пары. При этом на самостоятельное значение эпизода оргии, как указания на некую реальность, не обращается никакого внимания.
Литературоведы и критики говорят о чем угодно, только не об этом: о влиянии Фрейда, о смысле человеческого сознания, о браке, о тайных желаниях, о столкновении патриархальных представлений Фридолина с более современным взглядом Альбертины…
В центральной сцене кто-то увидел архетип схождения в преисподнюю (Геракл, Орфей, Эней…), кто-то метафору капиталистического общества, состоящего из симулякров (маски) и отношений господства, кто-то — символическое изображение двойственности общества: его видимого дневного облика и тайных сил, управляющих им под покровом ночи, кто-то аллегорию человечества, обуреваемого похотью. Но нигде прямо не обсуждалась возможность не символического, а буквального изображения.
Даже после публикации файлов Эпштейна все будто ничего не замечают. Хотя в тексте есть намеки и на участников тайного действа:
«Тайное общество? Да, определенно, тайное. Но между собой-то они знакомы? Это аристократы, скорее всего, приближенные ко двору? Фридолин подумал об эрцгерцогах, от которых можно было бы ожидать подобных шуток».
«Фридолин справился у портье, проживала ли здесь баронесса Д., которая, как известно, сегодня утром была найдена с признаками тяжелого отравления. Портье, казалось, не был удивлен подобному вопросу: вероятно, принял Фридолина за полицейского; в любом случае он любезным тоном сообщил, что сей прискорбный случай произошел не у них, а в отеле эрцгерцога Карла» (выделено мной. — С. К.).
Заметим, что такой гостиницы в Вене не существует и это название у писателя не могло появиться случайно. В двадцатые годы некоторые австрийцы бы вздрогнули, вспомнив, например, окутанную туманом трагедию 1889 года в Майерлинге, когда наследник престола эрцгерцог Рудольф — известный развратник — был найден убитым вместе со своей семнадцатилетней любовницей баронессой Марией фон Вечерой. Императорский дом тогда поспешил объявить это двойным самоубийством, но в обществе обсуждались самые разные версии, среди которых убийство имперскими секретными агентами, убийство агентурой Бисмарка, убийство на почве ревности женой Рудольфа Стефанией Бельгийской и даже слухи об инцесте (Мария могла быть внебрачной дочерью императора)…
Но, конечно же, намеки Шницлера никто не комментировал, по крайней мере письменно. Да и кто бы посмел? Вдобавок писатель сам подсказал безопасный ход мысли: все рассказанное — лишь сон и иллюзия! Ведь заголовок Traumnovelle переводится и как «Новелла-сон», или «Новелла снов».
Таким образом, самым общим местом в рассуждениях о новелле стало то, что в ней якобы все происходит на грани сна и яви, что фантазия и реальность в ней переплетены и переходят одна в другую. Тем более, что Шницлер во многих произведениях использовал прием спутывания реального и воображаемого и, в частности, очень интересовался психоанализом. Да и в некоторых моментах самой «Новеллы о снах» речь идет об иллюзиях и снах. Например: «Он [Фридолин] рассмеялся и услышал свой смех в отдалении, как это бывает во сне»; после изгнания с оргии, шагая по городу, Фридолин думает: «Может быть, я уже болен… Разве это не жар? Разве я не лежу сейчас дома в постели, и все, мною пережитое, — не что иное, как ночной бред?!» Наконец, в пятой главе Альбертина рассказывает Фридолину свой сон, в центре которого другая страшная сцена оргии.
Однако, несмотря на это, в данном произведении читателю всегда понятно, где сон, а где реальность. Кубрик, к примеру, на этот счет не имел никаких сомнений. Упоминая новеллу Шницлера в интервью с Мишелем Симаном в 1972 году, он говорил: «В книге противопоставляются реальные приключения мужа и приключения, которые происходят с его женой во сне».
Выводы напрашиваются сами собой: Шницлер мог намеренно задействовать свой характерный прием, еще и подчеркнув его заголовком, чтоб создать себе литературное алиби и таким образом избежать возможных неприятностей. Более того, трудно отделаться от ощущения, что писатель придумал всю затейливую фабулу только ради того, чтоб рассказать о тайном обществе и его порочном ритуале со смертельными последствиями.
Если бы темой новеллы были только личные взаимоотношения, мужская и женская психология, сны и тайные желания, то совсем необязательно было выстраивать сюжет вокруг элитной ритуальной оргии. Чтоб провести героя сквозь череду соблазнов и опасностей, писатель мог придумать любую другую интригу, соединяющую искушение и криминал. И уж совсем излишне было бы упоминать эрцгерцогов.
Обратим также внимание на две реплики из финального диалога, которые воспроизведены и в киноверсии:
«И ни один сон, — тихо сказал Фридолин, — не может быть просто сном».
(…)
Теперь мы пробудились, — сказала она, — надолго».
В новелле (названной «Новелла-сон»!) они обретают более многозначительное и двусмысленное звучание, чем в фильме.
Одним словом, нет никаких оснований полагать, что рассказ Шницлера менее реалистичен, чем картина Кубрика. Почему же критики, историки и журналисты, глядя в упор, не замечают этого? Вероятно, потому, что скандал острова Эпштейна таким образом обретает еще и историческую размерность. Обнаруживается весьма неудобная перекличка между современным Западом и империей Габсбургов, вернее, между изнанками их элит — разумеется, с поправкой на более скромные масштабы Дунайской монархии по сравнению с глобальной англосаксонской империей конца XX века.
