Экономика образования в СССР и современной России

Российская школа переживает трудные времена. Хотя чиновники признают это с большой неохотой и с оговорками, факты говорят сами за себя.

Реформы, начавшиеся сразу после разрушения Советского Союза, не прекращаются все 35 лет. Примерно 10 лет назад интенсивность реформ возросла, власти начали внедрять цифровизацию, экономить на мелочах, объединяя школы и детсады в образовательные комбинаты. Именно тогда стало заметно сокращаться число педагогов: если в 2013 году на одного учителя приходилось 13 учеников, то в 2024-м — уже 20!

Чем должны завершиться реформы, почти не говорится. В начале 2025 года было объявлено о подготовке «Стратегии по развитию образования до 2036 года», однако она так и не представлена даже год спустя. Принимавшие участие в разработке Стратегии эксперты заявляли, что она содержит разрушительные для системы образования инициативы, в том числе продолжение цифровизации образования, внедрение в школьный процесс ИИ, наращивание ранней профилизации, отказ от повышения зарплат учителей (а значит, и решения кадрового вопроса в школах) и так далее. Но все попытки указать на недостатки документа окончились ничем: мнения этих экспертов просто проигнорировали.

Однако по реализуемым программам и действиям властей можно примерно понять направление и цель реформ. Не вдаваясь в подробности (поскольку это разбиралось нами в других статьях — например, в цикле статей «О дивном новом цифровом образовании»), можно сказать, что речь идет о разделении среднего образования на два типа: так называемые флагманские школы и обычные учебные заведения.

Во флагманские школы власти готовы вкладываться, чтобы добиваться максимальной отдачи для каждого школьника. Учащихся в эти заведения будут отбирать через олимпиады и другие подобные фильтры начиная с начальной школы. В обычных же школах станут еще больше экономить на всем, и в первую очередь — на учителях, заменяя их цифровыми суррогатами: от так называемого искусственного интеллекта до видеоуроков.

Контуры этой новой системы проступают уже сейчас, что видно на примере пилотных регионов, таких как Москва и Московская область. Расчет властей, по всей видимости, состоит в том, что относительно немногочисленные хорошо образованные граждане смогут обеспечить все потребности экономики в научных и инженерных кадрах. А для остальных, чей «удел» — рабочие специальности, хорошее всестороннее образование ни к чему, считают чиновники.

Однако подобная примитивная логика не учитывает реальной экономической отдачи от образованности граждан. Ведь даже для рабочих специальностей вложения в образование — причем не только в младших классах — оправдываются. Это показывают расчеты российского и советского экономиста академика Станислава Густавовича Струмилина.

Но прежде чем рассказать о его выкладках, необходимо хотя бы вкратце познакомить читателя с этим необычным человеком. Струмилин родился в 1877 году в семье литовца и украинки. Его отец был конторщиком, а сам Станислав, закончив реальное училище, в 1896 году поступил в электротехнический институт. Оттуда был отчислен за участие в студенческой забастовке и отправлен на 10 месяцев в солдаты.

Как и многие тогдашние молодые люди, Струмилин выбрал путь революционера. Побывал в тюрьме, ссылках, из которых дважды бежал, был в эмиграции, занимался подпольной работой. В тюрьмах и ссылках он много читал, самообразовывался. Но и институт ему в итоге, в 1914 году, удалось окончить — политехнический, экономическое отделение.

После революции Станислав Струмилин занимается статистикой и экономикой (Кржижановский называл его «дедом» советской экономики и статистики), является активным работником Госплана, пишет статьи. Он внес большой вклад в становление Госплана — уникальной советской структуры, основы хозяйства страны.

Для планирования надо прежде всего предвидеть последствия тех или иных решений, причем чем точнее это предвидение, тем более эффективно планирование. Планируя развитие хозяйства на большой срок, необходимо прогнозировать демографическую ситуацию на многие годы вперед — ведь трудовой ресурс, несмотря на автоматизацию производств, был и посейчас остается важнейшим фактором, определяющим состояние экономики любой страны. Струмилин одним из первых дает детальный демографический прогноз на десятилетия вперед, учитывая тяжелейшие потери России в ходе Первой мировой и Гражданской войн и интервенции.

Но помимо объема трудовых ресурсов, важным фактором является их качество, которое особенно сильно задается образованностью населения. Струмилину очевидно, что индустриализирующейся экономике Советской России будут необходимы массы высокообразованных граждан. Однако как экономист он стремится определить экономическую выгоду образования: будут ли окупаться вложения в образование для разных специальностей и как? Насколько выгодно учить детей и какой уровень образования необходим?

В вышедшей в 1924 году работе «Хозяйственное значение народного образования» Струмилин анализирует на основе имеющейся статистики, какое влияние уровень образования окажет на будущие профессиональные успехи представителей как рабочих специальностей, так и «конторских специалистов», то есть работников умственного труда.

Обработав тысячи анкетных карточек, Струмилин установил, что отдача от образованности постепенно снижается для каждого класса среднего образования, однако даже для рабочих специальностей экономический эффект остается положительным вплоть до последних классов средней школы.

Вычислив затраты на образование каждого ученика, ученый посчитал также выгоды от образованности. Он показал, что хотя с увеличением уровня образованности (рассчитанном как количество оконченных классов) отдача снижается, баланс все равно остается положительным.

Вот как экономист комментирует результаты исследования (см. таблицу выше): «Как видим, выгоды от повышения продуктивности труда превышают соответствующие затраты государства на школьное обучение в 27,6 раза. При этом капитальные затраты казны окупаются с лихвой уже в первые же 1,5 года, а в течение следующих 35,5 года государство получает ежегодно чистый доход на этот „капитал“ без каких-либо затрат. Рентабельнее такого помещения „капитала“ было бы трудно что-либо придумать даже в стране таких необычайных возможностей, как наша Советская Россия. А ведь мы еще не учитываем здесь тех выгод, какие попутно получает сам рабочий, повышая свой заработок».

Отметим для себя, что последнее, а именно повышение дохода рабочих, должно быть необычайно важно для капиталистической экономики современной России как фактор увеличения внутреннего спроса на товары. Особенно сейчас, в условиях санкций.

На основании полученных данных Струмилин тогда же, в 1924 году, посчитал экономический эффект от распространения начального четырехлетнего образования на всю территорию страны. Это был необычайно важный расчет, так как речь шла об астрономических вложениях для страны, еще не оправившейся до конца от Гражданской войны и интервенции. Однако ученый показал, что на 1,6 млрд рублей, вложенных в образование, государство через 37 лет получит 69 млрд рублей отдачи, причем уже через 5–6 лет страна перестанет ощущать бремя вложений, а через 10 лет они будут окупаться с прибылью.

Прибыльными оказывались вложения и в последующее образование детей. Хотя эффект снижался с каждым новым годом обучения, для 8-го класса он составлял более 100%. Вложения в образование рабочего до 8 класса должны были дать прибыль в размере 430% и окупиться за 7 лет.

«Капитальные затраты погашаются при этом уже в течение первых 7 лет, а затем ежегодная чистая прибыль страны в течение 30 лет превышает 14% в год», — подчеркивал экономист.

Вполне объяснимо, что еще больший эффект давало образование работников умственного труда. Струмилин вычислил вклад образования в набор квалификации служащих Наркомата продовольствия и Почтамта и подсчитал, что хотя отдача на один год обучения падает с увеличением срока обучения, рентабельность этих вложений исчисляется тысячами рублей (того времени) на одного работника.

Если же сравнивать то время и сегодняшние дни, сейчас профессия рабочего стала существенно более сложной, так или иначе связанной с автоматизацией производства, с более сложным оборудованием. Дальнейшая роботизация производств, которой не случайно грезит правительство, потребует роста образованности сотрудников предприятий, одновременно сокращая потребность в менее образованных кадрах.

Безусловно, показанный Струмилиным эффект касается только непосредственно квалификации рабочих и служащих, то есть выполнения ими прямых обязанностей. За рамками рассмотрения остались непрямые эффекты образованности граждан, такие как рост изобретательности.

Хорошо известно, что изобретения дали грандиозный эффект в промышленности и других отраслях советского хозяйства. Особенно большое значение изобретательская активность приобрела в ходе Великой Отечественной войны, когда массово внедрялись новые типы вооружений, причем их производство надо было осваивать в условиях недостатка времени и ресурсов. Рационализаторские предложения позволили серьезно ускорить и удешевить производство ряда вооружений.

Во время войны проводились месячники сбора рацпредложений, в ходе которых поступали тысячи идей, многие из них тут же реализовывались на производстве. Так, в декабре 1943 года во время такого месячника таких рационализаторских предложений поступило 25 тысяч. Использование 5 тысяч из них дало экономию в 55 млн рублей. Весной 1945 года только в промышленности боеприпасов было реализовано 2326 из 4807 рацпредложений, давших экономию 74 млн рублей в расчете на год. Общая экономия по 11 министерствам за годы с 1941 по 1946 вылилась в астрономическую цифру — 3,3 млрд тогдашних рублей.

Но это — побочный эффект повышения образованности населения. Струмилин же считал прямой эффект, и все равно получалась чистая выгода.

Стоит отметить, что, как настоящий большевик, Станислав Густавович не рассуждал в духе «будет выгодно — будем давать образование». Вот что он писал в своих воспоминаниях:

«В условиях социализма мы стремимся прежде всего ликвидировать столь уродливое капиталистическое разделение труда, в котором командующее меньшинство хозяев, пользуясь своей монополией собственности на средства производства, утверждает эту монополию и на все преимущества умственного развития. В бесклассовом обществе Наука должна в равной мере служить всем людям в их труде и творчестве. Вот почему в СССР, обеспечивая всем возможность бесплатного обучения вплоть до высшего инженерно-технического уровня, мы уже узаконили уровень средней школы как минимум обязательного для всех наших детей школьного политехнического образования. Детский мозг особенно восприимчив к учению. И эту его особенность целесообразно полностью использовать во все годы созревания его до лет полной уже годности всего организма к здоровому и полноценному общественному труду. Такая подготовка к труду нового поколения составляет вместе с тем и важнейшую предпосылку воистину научной организации труда в производстве».

Рассуждая как коммунист, экономист и государственный деятель, Струмилин со всех точек зрения видит преимущества высокой образованности для страны и граждан. Для него образование — необходимое (но, как мы понимаем, недостаточное) условие построения нового справедливого общества. Именно поэтому, считал Струмилин, до революции власти не развивали народное образование, они не хотели построения нового, пытались законсервировать имеющееся.

Описывая ситуацию в период Московской Руси, академик пишет:

«Земля действительно была темная. Но почему? Старались ли просветить ее хоть сколько-нибудь ее отцы духовные?

Увы, совсем наоборот. Духовные власти, по словам современника, иностранца Флетчера, «будучи сами невеждами во всем, они стараются всеми средствами воспрепятствовать распространению просвещения, как бы опасаясь, чтобы не обнаружилось их собственное невежество и нечестие. По этой причине они уверили царей, что всякий успех в образовании может произвести переворот в государстве и, следовательно, должен быть опасным для их власти».

Складывается впечатление, что мы сейчас возвращаемся в дореволюционные времена, но на новом технологическом этапе. Не отменяя всеобщего образования как такового, власти искусно понижают его качество, оставляя «островки» с качественным образованием — для избранных.

Причем делается это, по всей видимости, без опоры на расчеты, подобные расчетам Струмилина. Это тем более удивительно, что сейчас есть возможность в миллионы раз быстрее и полнее обрабатывать статистические данные. В своих расчетах в начале 1920-х годов Струмилин опирался на статистические карточки, обрабатывая по несколько тысяч карточек вручную. Трудно сказать, за какое время это могло быть сделано, но, несомненно, речь идет о многих днях труда.

Сейчас компьютеры позволяют проделать аналогичную и даже более сложную работу с миллионами записей статистических данных — за секунды. Однако, похоже, такая работа не востребована.

Примечательно, что Струмилин поднимал вопросы, которые сейчас стоят еще более остро, чем даже в 1920-е годы: демографии, развития человеческого капитала (хотя тогда это так не называлось), повышения производительности труда, отдачи вложений в образование. Несмотря на это, его работы сейчас фактически забыты и возникает ощущение, что одна из главных причин этого — идеологическая. В раннем СССР идеология была одним из главных, как сейчас говорят, «драйверов» развития страны. Нынешняя антисоветская идеология стала тормозом России. Это особенно заметно при прочтении работ Струмилина и соотнесении их с нынешним положением дел в образовании.

Впору вновь вспомнить одного известного врага СССР, который отдавал должное советской системе образование и делал все возможное, чтобы компенсировать недостатки американской системы — президента США Джона Кеннеди. В 1958 году, говоря о холодной войне, он заявил, что «борьба, в которой мы сейчас участвуем, будет выиграна или проиграна в классах Америки». США в итоге нашли выход — всех недостающих специалистов нужного уровня они «импортировали» из-за рубежа, и многих — из нашей страны. Нам же с ними надо воевать — уже сейчас и в будущем — в одиночку. И давно пора подумать — «кем» и как.