Кто утвердится в виде фюрера? Кургинян и Шафран на радио «Звезда»

В очередном выпуске программы «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 10 июля 2026 года ведущая Анна Шафран и политолог, театральный режиссер, лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян обсуждают глубинную трансформацию Европы и роль украинского кризиса в этом процессе. Беседа начинается с анализа покушения в Монако, которое, по мнению Кургиняна, указывает на крупный передел сфер влияния среди глобальных элит. Монако, как подчёркивает политолог, — это не просто княжество, а ключевой узел европейской криминальной и финансовой инфраструктуры, место, где исторически осуществляется посредничество между аристократическими кланами и мафиозными группами. Тот факт, что взрыв произошёл именно там, говорит о серьёзных неполадках в системе — о том, что привычные рамки внутриэлитных войн нарушены. Кургинян отмечает, что украинские олигархические группы (в частности, днепропетровский клан) не являются самостоятельными игроками — все они завязаны на транснациональные корпорации вроде Black Rock, Goldman Sachs и Vanguard.

Одной из центральных тем становится концепция Триморья — геополитического проекта, восходящего к идеям Пилсудского. Речь идёт о дуге, протянувшейся от Скандинавии через Балтику и Чёрное море до Средиземноморья и Албании. Этот пояс призван отделить Россию от континентальной Европы — прежде всего, от Германии и Франции. Кургинян напоминает, что проект «Триморье» не мог быть реализован, пока существовал Советский Союз, но после его распада проект обрел новое дыхание — и активно продвигается новыми силами. Украина, по словам Кургиняна, торчит как «зуб» в этой конструкции, и именно вокруг неё разворачивается главная борьба.

Кургинян выстраивает трёхэшелонную картину будущей европейской обороны: на первой линии — Украина с её войной против России, на второй — Германия, наращивающая армию, на третьей — Франция и Британия, как ядерные державы. А за всем этим наблюдают США. При этом политолог подчёркивает, что Европа, лишившись американского «зонтика» при Трампе, вынуждена искать собственную субъектность, что требует радикальной идеологической мобилизации. Либералы и левые, по оценке политолога, к войне непригодны — они слишком разобщены, дезориентированы и погружены в разного рода извращения. Единственной силой, способной стать ядром военной мобилизации, оказываются правые радикалы.

Особое внимание уделяется процессу фашизации Украины. Кургинян настаивает, что культ Бандеры и нацистской символики не имеет электоральной логики — на выборах эти силы набирают не больше 2–4 миллионов голосов. Смысл в другом: Бандера нужен армии. Украина постепенно превращается в государство, где военные играют определяющую политическую роль, и единственная идеология, способная объединить армию, — это праворадикальный национализм. Именно поэтому Зеленский, по мысли Кургиняна, разыгрывает сценарий гитлеровского типа: он жертвует европейским имиджем ради внутренней консолидации власти, пытаясь стать фигурой, незаменимой для военных кругов. «Сначала я закручу гайки и стану фюрером, и все увидят, что я — власть», — так Кургинян пересказывает логику украинского руководства.

Однако Украина, по его убеждению, не конечная цель, а инструмент. Главный заказ, который она выполняет, — разнос вируса фашизации по всей Европе. Правые радикалы, десятилетиями находившиеся в тени из-за памяти об Освенциме, получают шанс на легитимацию. Украина становится для них местом распасовки и тренировочным полигоном. Параллельно Кургинян указывает на скрытое, но острое противостояние Британии и Ватикана, которые, по его мнению, являются главными опознаваемыми участниками большой игры: Британия традиционно стремится не допустить консолидации континента, тогда как Ватикан завязан на континентальные структуры иного типа.

Отдельный блок беседы посвящён технологической революции в военном деле. Кургинян предупреждает, что мир движется к войне без людей — или с минимальным участием человека. БПЛА — это лишь первый шаг; завтра те же принципы будут применены под водой, на суше, в космосе. Европа, не желающая отправлять своих граждан на фронт, охотно инвестирует в автоматизированные системы вооружений. Для России это означает необходимость срочного пересмотра военной доктрины — концепция флота, ПВО, авиации и сухопутных сил должна меняться радикально. Однако без системы планирования и возрождения инженерной школы, уверен политолог, этого не сделать. Он с горечью констатирует, что после распада СССР был утрачен горизонт стратегического планирования, а вместе с ним — и культура подготовки кадров.

Кургинян проводит историческую параллель с первыми послереволюционными годами, когда в Россию вернулись крупнейшие инженеры и учёные — Красин, Кржижановский, Капица. Советская власть, остро осознавая значение для страны крупной технической интеллигенции, создала все условия, необходимые для прорыва. Сегодня, считает лидер движения «Суть времени», такой прорыв придётся совершать в гораздо более сложных условиях — при дефиците преподавателей, разрыве поколений и давлении идеологии «индивидуального успеха».

Политолог также затрагивает сложную тему русской эмиграции и её роли в антикоммунистическом проекте. Он напоминает, что Всемирная антикоммунистическая лига (ВАКЛ) была инструментом, где слово «антикоммунистическое» на деле означало «антирусское». И сегодня совершенно очевидно, что русским не отводится никакого места в новой европейской архитектуре — ни либералам, ни консерваторам, ни тем, кто пытается казаться «своим» на Западе. «Чем лучше вы говорите по-английски, тем в большей степени вы евреи и русские, вас посадят первыми», — предупреждает он, адресуя эти слова тем, кто рассчитывает на интеграцию в западный мир.

В финале беседы Кургинян обозначает главный, по его мнению, вызов ближайшего будущего: смычку технотронной (высокотехнологичной) военной машины с натуральным фашизмом. Украину он рассматривает как эпицентр этого процесса — именно оттуда, по его убеждению, фашизация и технократизация будут разноситься по всей Европе, смыкаясь с аналогичными процессами на юге и в Японии. Перед Россией, считает он, встаёт экзистенциальный выбор: выбирать уже приходится не между тем или иным комфортными вариантами жизни, а между жизнью и смертью. Однако лидер движения «Суть времени» выражает уверенность, что выбор в пользу жизни будет сделан.