Трансгуманизм: капитуляция перед машиной или восхождение Человека?

В новом выпуске программы «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 7 августа 2026 года ведущая Анна Шафран и политолог, публицист, театральный режиссер, лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян возвращаются к проблемам, вставшим в полный рост в 2020 году, когда весь мир столкнулся с темами ковида, локдауна и технологическими новациями, связанными с новой реальностью. В ходе диалога они расширяют тему, обсуждая еще один вызов, обозначенный термином «технологический фашизм», после недавно преданного огласке манифеста Карпа.

Как напоминает ведущая, по оценкам Financial Times, капиталовложения Amazon, Microsoft, Google и Meta (признана экстремистской, запрещена в России) в технологии искусственного интеллекта достигли триллиона долларов с начала бума в 2023 году, а в 2026-м четыре компании планируют потратить 745 миллиардов долларов на центры обработки данных, передовые чипы и энергоинфраструктуру. Масштаб амбиций технологических гигантов, по мнению Шафран, зашкаливает: за ним — не только сверхприбыли, но и контроль через соцрейтинг, поиск лекарств для продления жизни элиты и развилка между трансгуманизмом и технофашизмом. Суть обещанного «завтра» сформулировали еще в 2020 году: «У вас ничего не будет, и вы будете счастливы».

Главный тезис Кургиняна об искусственном интеллекте категоричен: искусственного интеллекта пока нет. Политолог, ссылаясь на свой опыт в распознавании образов и решении нелинейных задач, настаивает: «Это гигантский блеф, опирающийся на очень серьезную реальность». Реальность — это закон Мура, невероятный рост скорости вычислений, памяти и компактности. Но к этим мощностям, по его словам, не применяется никакая серьезная математика — только схемы XIX века вроде решения по Байесу. Поэтому «блеск» вычислительной техники оборачивается «нищетой» интеллекта как такового, а бум завершится пузырем и схлопыванием. Искусственность есть, но интеллекта нет — считает Кургинян.

Намного более объемной, опасной и задевающей мир темой политолог называет трансгуманизм. Он напоминает, что первым слово употребил Данте, затем Бэкон, занимавшийся алхимией. Алхимию следует понимать как поиск преображения: на ее языке золотом называли новую плоть, а стадии нигредо, рубедо и альбедо описывали переход человека в божественное состояние. Главные алхимические поиски, подчеркивает Кургинян, шли на Востоке — у даосов и индуистов, от них перешли к суфиям и христианам; русская линия восходит к Фёдорову, Циолковскому, Вернадскому и Тейяру де Шардену. Современные трансгуманисты, по оценке эксперта, этой традиции не видят, они безграмотны и эксплуатируют невежество.

Кургинян выделяет две точки, в которых возникает настоящая опасность.

Первая — направление преображения. Если восхождение человека строится на его собственных усилиях и высших силах, это гуманистично; если же оно превращается в капитуляцию перед техникой и сращивание с машиной, это чудовищная дегуманизация. «Все прогрессы реакционны, если рушится человек», — цитирует политолог Вознесенского.

Вторая точка — кому адресовано спасение: избранным или всем. Как только в этот вопрос включаются деньги, сразу ясно, куда это ведет. Последней скрепой единства рода человеческого было то, что всех уравнивает могила. Теперь же это отменяется. В противовес он напоминает о великих краеугольных камнях христианства — воплощении Христа, спасении через распятие, воскресении в теле, тезисе о том, что последние станут первыми.

Эту тему Кургинян связывает с советским опытом. Он говорит о блеске и нищете коммунизма. Идеи нового человека и нового гуманизма, хотя и держали на задворках официальной идеологии, но не отменяли. Самое страшное, что было отменено вместе с коммунизмом, — это восхождение, человек с большой буквы. «На обломках коммунизма мы построили цивилизацию смерти», — приводит политолог слова Иоанна Павла II и утверждает, что такая цивилизация долго жить не может: она либо уничтожит себя в припадке страшного отчаяния, либо что-то найдет. Он констатирует: поздние советские поколения загнивали не от недостатка денег, а от смертной болезни, описанной Кьеркегором, Ницше и Достоевским.

Политолог говорит о важности почве, из которой могут вырасти новый человек и новые открытие. Без почвы это невозможно. В советский период каналом вертикальной мобильности был интеллект, в академические города — Пущино, Протвино, Черноголовку — вкладывались миллиарды, чтобы создать почву, на которой вырастут научные открытия.

Переходя к настоящему, Кургинян указывает, что современное общество можно охарактеризовать с помощью трех А: аномия (кризис ценностей), атомизация (предельная индивидуализация, принцип «будь за себя») и атрофия (депрессия, низкая жизненная энергия). Выйти из этой ловушки, по его словам, можно не столько с помощью новых открытий, сколько восстановлением почвы. Как экологи предупреждают о губительности интенсификации за счет уничтожения почвы, так и обществу нужна забота о среде, из которой вырастут новые открытия. Главная идея «избранничества» и сращивания человека с машиной, напоминает политолог, в том, что все это для избранных, а экономически неэффективных следует ликвидировать, создавая «технических людей» по Хаксли. Трансгуманизм, сдвинутый в сторону подчинения человека технике и антропоробота, политолог называет ужасом, перед которым любой Гитлер покажется «цветочками», и предупреждает: когда расшифруют геном, мало не покажется, а искусственный интеллект рано или поздно появится.

Остро критикует Кургинян и дискурс, в котором исчезает человек. Программы ООН, в которых обсуждается будущее, не содержат ни слова о человеке. Кургинян вспоминает, что еще в конце 1980-х он слышал от академиков — советников Горбачёва, что вид Homo sapiens — сухая ветвь на древе эволюции, которую надо отсечь.

Завершается беседа главным тезисом: если человек не восходит, он будет нисходить, а нисхождение — это ад. Копирование западных мейнстримов, хороводы традиционализма и ставка на ядерную самоликвидацию одинаково самоубийственны. Кургинян призывает к антропологическому прорыву, объединяющему высшие религиозные идеи с идеями светского гуманизма. Симбиоз двух гуманизмов необходим, и все смотрят на Россию, потому что она еще может ответить на трансгуманизм. Кургинян настаивает: человек задействует лишь полпроцента резервных возможностей, машину надо использовать, но ставку нужно делать на человека. В машинных языках нет метафоры, а без метафоры нет творчества. «Мы идем к концу человечества, к концу вида „Хомо сапиенс“, и мы придем туда, если мы не обеспечим восхождение человека», — подводит итог Кургинян, призывая собраться перед новыми вызовами.